5

— Кажется, вы как-то предлагали приготовить ужин?..       Да, а потом по морде получил. Сопли на воротнике рубашки и лёгкое похмелье. Лучше бы Воропаев в тот вечер действительно Пушкарёву чем-нибудь накормил — не пришлось бы выслушивать неразборчивые пьяные откровения. Екатерина Валерьевна оказалась слишком легковесной в отношении крепких напитков. Впрочем, и этим можно было воспользоваться, но Александр не стал — трахать вусмерть пьяную женщину… Как-то не комильфо даже для такого мудака, как он. — Предлагал, — кивнул мужчина, разглядывая стол, заставленный продуктами. — Чего изволите? — А что вы умеете?       Ко второй половине дня солнце разошлось во всю — лето наконец вступило в свои права, так что горячего не хотелось. Как и часами ждать пищи — после променада по гипермаркету желудок у них обоих начал подвывать ещё на парковке, и Пушкарёва грустно посматривала в сторону ларька с хот-догами, но под ворчливое воропаевское «булки с собачатиной поедите в другой раз!» была утрамбована в салон автомобиля. — Хм, — он подвинул пальцем лоточек с клубникой, — салаты с фруктами жалуете?..       Пока Воропаев готовил, гостеприимная хозяюшка стырила упаковку крекеров и уселась на диван в гостиной со звучным «ы-ть!», не планируя ассистировать своему гостю даже подсказкой о местоположении дуршлага.       Сервировал обед Александр максимально простенько — тканных салфеток у Пушкарёвой не оказалось, как и декантера для изысканного выдержанного клюквенного морса, — и нагло поставил на журнальный столик вторую тарелку для себя любимого. За такие страдания (пальцы до сих пор ныли, отдавленные ручками плотно набитых пакетов, а в ушах стоял назойливый джингл из динамиков) Воропаев заслужил обеденный перерыв.       «Я выйду замуж за Андрея! Я люблю его, и мы будем счастливы!» — патетично провыла с экрана какая-то актрисулька с кудельками на башке. Александр перевёл взгляд на Пушкарёву. — Что за фильм?       Сам он в последний раз включал телевизор бог знает когда, предпочитая целенаправленно смотреть любимые фильмы на дисках и кассетах в любой удобный момент, так что сейчас уверенно поддержать беседу по поводу происходящего не мог. Хотя вряд ли Екатерина Валерьевна ожидала подобного… — Сериал «Бедная Настя», — закинув в рот крекер-рыбку, пояснила она. — Мелодрама про крепостных и дворян времён правления Николая Первого. — И чего она ревёт? — Присев рядом, Воропаев кивнул в телевизор. Дамочка там кинулась с рыданиями в объятия партнёра по сцене, чем-то отдалённо напоминающего ждановского дружка. — Рашшкажала брату, что её фених завёл ребёнка со шлуфанкой, — хрустя печеньками, прошамкала Пушкарёва и звучно хлебнула морсу. — Не подозревал в вас целевую аудиторию мыльных опер, — героиня не была похожа на Киру внешне, но, кажется, проблему имела ту же: дебиловатого вертлявого женишка Андрюшу, гуляющего налево и направо, если Александр правильно уловил суть конфликта. Рука сама потянулась к крекерам, когда на экране возник ещё один персонаж. — А это кто такой?..       Салат был уничтожен ещё до конца серии, в перерывах на рекламу госпожа президент была развлекаема светскими беседами: — А что же ваш дорогой Зорькин, не заходит?       В своё время персона Николая Антоновича совсем не впечатлила Александра, а поведанная Екатериной Валерьевной история любви финансового директора к одной не шибко умной секретарше заставила и вовсе сочувственно расхохотаться. Он-то в своё время мог предложить Виктории исключительно стопочку зелёных, а вот Зорькин расщедрился ажно на любовь!, не нашедшую в любом случае взаимности, поскольку куда больше Клочкову привлекал Бенджамин Франклин. — Мы на работе видимся. Не настолько я его люблю, чтобы и тут привечать, — пожала плечами она. — Нужно же нам отдыхать друг от друга. — Подружки не спрашивают, как вам работается с «бывшим женихом»?       Пушкарёва поморщилась как от зубной боли. Наверняка сама уже сто раз пожалела об этом бездарном вранье. — Нет. Точнее… Я пресекаю подобные разговоры. — И как, получается? Лично у меня так и не вышло их угомонить.       Ни штрафы, ни камеры с карточками, ни выговоры не убедили так называемый Женсовет в необходимости находиться на своих рабочих местах и — о ужас! — работать. Возможно, Александр перестарался с драконовскими мерами и тот же обеденный перерыв не следовало сокращать до получаса… Но после того разгула, что эти курицы устраивали при Павле и Андрюше, хотелось этот перерыв вообще отменить! И приковать каждую цепями к стулу, а за спиной поставить специально обученного человека, чтобы бил ленивую сплетницу по голове каждый раз, когда эта самая голова отворачивалась от экрана компьютера.       После министерства, где, конечно, тоже были свои проблемы, Zimaletto казалось настоящим цирком в плане дисциплины и организованности, точнее, их полного отсутствия. И для неподготовленного человека обернулось нервным срывом. — Вы и сами-то не шибко перетрудились, — фыркнула Пушкарёва, — что за полтора месяца успели сделать? Провальная встреча с японцами, пара emailов французам и…? Воропаев вилку отложил, чтобы не пустить её в дело. Дело по перфорированию задницы одной языкастой, наглой тихушницы с весьма гибкой моралью. — Ах да, — она хлопнула ладонями, — попытка воровства из казны, сговор с конкурентами, дача и получение взятки, поломка оборудования и саботаж выпуска коллекции. Ничего не упустила? — Нет. — Сухо выплюнул он, глядя на собеседницу тяжёлым взглядом, от которого она отказывалась воспламеняться. — Александр Юрьевич, я это не для того, чтобы в очередной раз вас унизить. Спустить с небес на землю — да, а то вы склонны забываться. — Салютовав ему стаканом, она выпила морс залпом, как алкоголь. — Но вы правы в том, что девочкам не хватает… собранности. Каждая из них по отдельности неплохой работник, но вместе они расхолаживают друг друга. И перестановки не сильно повлияли: теперь, когда Маша у меня, Амура на ресепшене, Таня вот-вот уйдёт в декрет, а Ольга Вячеславовна занята с Милко, они всё равно умудряются проводить полдня в курилке!.. Управленец из меня плохой. — Но не худший.       В конце концов, оба Ждановых с этим курятником не справились, Воропаев — так тем более, Пушкарёва хоть попыталась их рассадить. А если рассмотреть её утверждение полномасштабно… При старшем Жданове был застой и отсутствие собственной линии, при младшем — бардак и аферы, о собственном опыте на посту президента думать не хотелось — мрак. Беспросветный мрак и полное позорище, хорошо, что отец не дожил и свидетелем этому пиздецу стать не смог.       У Пушкарёвой было понимание, что делать с компанией, чтобы выплыть на поверхность и не захлёбываться дерьмом. Да и амбиции здоровые — контракты с иностранными фирмами, франшизы, авторские коллекции. — Боже, какой комплимент! Я польщена. — Обращайтесь, — вытянув ноги, Александр сыто сложил руки на животе. Сейчас бы вздремнуть…       Екатерина Валерьевна вдруг положила голову ему на плечо, а затем, слегка её повернув, ткнулась губами Александру в подбородок. Не поцеловала — клюнула на пробу, ожидая его реакции. Дыхание даже задержала.       Поцелуй с ней на вкус как клюква и крекеры: сладость, ягодная кислинка и терпкость, соль. Пушкарёва целуется на двоечку, очень лениво, но Воропаеву достаточно — сил нет изображать страсть, для которой, к тому же, слишком жарко. А вот вяло ловить губами её губы, скользя между ними языком, гладить по тёплому бледному бедру ладонью — по-хозяйски, без какого-либо трепета, тыкаться носом в бархатную щёчку, пока Екатерина Валерьевна поджирает кедровые орешки из салатной миски…       Если на мгновение забыть, почему Александр здесь, то происходящее невероятно приятно в своей обыденности: никаких сложносочинённых изысков на столе, сложноподчинённых сексуальных практик, от которых колени болят, а кожа покрывается алыми соцветиями. Самая обычная суббота, которая никогда не случалась с Воропаевым прежде.       По крайней мере, подрабатывать грузчиком, личным поваром и уборщиком ранее не приходилось. В последнем он проявил инициативу сам, намереваясь срубить с жалостливой и благодарной Пушкарёвой по полной программе.       Удовольствия ему это не приносило, зато появилась возможность узнать поближе Екатерину Валерьевну. Кто владеет информацией, как известно…       Бытовой свиньёй Пушкарёва не была, ибо попросту отсутствовала дома бо́льшую часть времени, но кое-какие привычки имела: например, не заправлять постель, аргументируя это тем, что она должна проветриться. Или оставлять всевозможные шкафчики и ящики открытыми в утренних сборах, что было странно — не имея привычки опаздывать, Екатерина Валерьевна должна уметь вставать рано и рассчитывать своё время так, чтобы спокойно собраться. Вероятно, привыкла, что за ней наводит порядок мать-домохозяйка, которой не лень и дверцы шкафа закрыть, и покрывало расправить, и цветы полить.       С последними вообще было просто — хозяйка квартиры оставила на подоконнике небольшую памятку с правилами ухода за комнатным гибискусом, каланхоэ и геранью, но Пушкарёва, видимо, планировала пустить цветочки на гербарий, а потому пытала их засухой и прямыми солнечными лучами. Пока не пришёл заботливый садовник, умеющий читать, и не переставил горшки с подоконника в более тёмный и прохладный угол.       На эту претензию девушка лишь отмахнулась и сильнее растянулась на диване, задрёмывая под ещё один сериал про какие-то бразильские страсти. Воропаев представлял уикенд госпожи президента несколько иначе — культурнее, что ли.       С другой стороны, после трудовых будней в Zimaletto только и оставалось, что выпивать и лежать, слушая тишину или бубнёж телевизора. Сам Александр в какой-то момент тоже поймал себя на этом — уже после назначения, но до треклятого похода в казино, вернулся домой выжатый как лимон, открыл бутылочку пива и посмотрел целый выпуск «Дома-2», чувствуя, как IQ медленно понижается, а лица баб на «лобном месте» начинают напоминать Женсовет. Пришлось переключиться на Рен-ТВ, где после определённого времени показывали порно…       Пушкарёва выплыла в коридор, сонно потирая глаза, когда он уже обулся и планировал громко покашлять, чтобы прервать сладкое сопение на диване. — Спасибо. — В карман джинсов чужая рука опустила хрустящие купюры. — За что? — Скажите это вслух, Катенька, похвалите. Практика показала, что не только ответные выпады, но и похвала из этих уст весьма приятна. — За то, что помогли, накормили и разгребли мой бардак. Сама бы я все выходные потратила и не факт, что успешно… — Улыбнувшись, Екатерина Валерьевна смахнула с его плеча несуществующую соринку. — Слушайте, а может, вам в клининг-компанию податься?       Воропаев скривился. — А что? У вас хорошо получается… — Боже, это что, искренность в её голосе? Она серьёзно? — Ах да, это же совсем не достойное занятие для птицы такого полёта! Как я могла забыть.       Гусь он ощипанный, которого даже в яблоках не запечь — больно дохлый, одни кости.

***

      Малиновский был не слишком доволен, что его оставили в Москве и лишили гастролей по европейским борделям, впрочем, Кате не было никакого дела до довольства или недовольства этого человека. Тем более, что на производстве его всё ещё ждали Галочка, Аллочка и прочие Иветты, Мюзетты и Сюзетты…       А также до сих пор иногда вздыхающая по нему Тропинкина и кидающая демонстративно равнодушные взгляды Клочкова. Последнее было особенно странным с Катиной точки зрения — после всей этой истории с фиктивной беременностью Вика должна была за километр обходить несостоявшегося папашу. Сама Пушкарёва и без такого тесного контакта с Романом Дмитриевичем старалась избегать его компании, пока не случались моменты, подобные нынешнему.       Тут она была виновата сама: на свою голову попросила Малиновского принести уже наконец отчёт о проделанной им работе. И теперь имела «удовольствие» читать эту на отвали составленную писульку, пока её автор сидел с беспечным видом напротив, в кресле для посетителей. — А что здесь делал Сашенька? — Уточнил Роман, когда «отчёт» наконец был брезгливо отложен в сторону. Только зря бумагу перевёл, но эту его привычку Пушкарёва знала. На личном опыте убедилась, насколько вредоносным в неправильных руках может быть обычный лист бумаги. — Что такое, не чаете доложить рядовому Жданову о происходящем в компании? — Не удержалась Катя. — Александр Юрьевич приходил сюда по рабочему вопросу. Точнее, это у меня были вопросы к его деятельности… — А на какие вопросы вы ему отвечали в ресторане?       Неужели Андрей и правда перед отъездом дал своему верному Санчо Панса задание шпионить за ней? Доклад в таком случае выйдет впечатляющий: «09:00, Пушкарёва пришла на работу. 09:15, попросила Марию сварить кофе. 09:30–18:00, работала. 18:10, уехала домой. Обеденный перерыв — одна штука, отлучек в дамскую комнату — три. Любовников, спрятанных под стол — ноль целых, ноль десятых». Оставалось надеяться, что вне стен компании Малиновский за ней не следил и всяких поздних посетителей во дворе её дома не пас. — На всё те же. — Пушкарёва пожала плечами. — Его интересовал акционерский аванс, как и всегда.       Правда, в прошлый раз этот вопрос Александр задавал ей, прижимая к столу и почти скользя кончиком носа по её щеке. Катя могла видеть его тёмные ресницы, лёгкую небритость, хищное подёргивание верхней губы. Тогда она ещё не задумывалась, что сама будет нависать над этим человеком, упиваясь властью и удовольствием, что приносила их договорённость…       Катя никак не могла понять, что смущает её больше: сам факт её отношений с этим человеком или их содержание, сюжет этой странной игры? Воропаев был объективно привлекательным мужчиной, хоть и никогда прежде не интересовал её в подобном качестве — всё Катино внимание было занято Ждановым и его проблемами.       А теперь, когда она добровольно связала себя с Воропаевым и узнала его поближе… Есть заранее заготовленный им ужин (Кате оставалось только кинуть на сковородку замаринованное куриное филе и разогреть рис) было приятно, как и спать на свежем постельном белье, смотреться в зеркало без разводов, не спотыкаться об обувь в прихожей и любоваться ожившими цветами (не забывать поливать, не забывать поливать, не забы-…!).       А ещё целоваться так, словно они делают это уже в тысячный раз, и не испытывать никаких сложных эмоций по этому поводу вопреки всем своим ожиданиям. Ещё недавно Жданов признавался ей в любви и ревности (жаль, не в верности), а чуть ранее Юлиана намекала позвонить Мише, брошенному со своим рестораном на произвол судьбы. Делиться с подругой полным отсутствием влечения к этому мужчине Катя не стала, про Андрея и говорить было нечего — Виноградова предупреждала ещё в Египте о необходимости забыть к чёрту бывшего начальника.       Катя не забыла, зато с почти молчащей совестью приглашала в свой дом его злейшего врага. — Так что можете успокоить своего друга и президента: это кресло прочно держится подо мной и отдавать его всяким Сашенькам я не планирую. — Развела руками она. — Через полгода передам его Жданову, как и договаривались. — Вы не договаривались, — поймал Катю Малиновский, всё так же улыбаясь, однако глаза его оставались холодными. — Вы условились с советом акционеров, что за полгода выведете компанию из кризиса, о вашем преемнике речь не шла. Где гарантия, что мы не окажемся под Воропаевским Игом снова?       Пушкарёва еле удержалась от комплимента: наконец-то Роман Дмитриевич закончил свою клоунаду, и показался на свет тот человек, который стоял за узбекскими авантюрами, планами соблазнения и ликвидации Катеньки в виде командировки к лемурам или пингвинам. Эта версия шута и балагура Малины была куда более опасной. Но так было интереснее. — Поэтичное название, — улыбнулась она одними уголками рта. — Роман Дмитрич, никто уже Воропаева не допустит до кресла ни при каких условиях, и это понятно даже ему самому.       Пребывание на посту и проблемы, связанные с ним, действительно поставили Воропаеву вакцину — болючую такую, внутримышечно в самую задницу, чтобы сидеть не мог. Только падать к Катиным ногам, прося помощи. Спа-се-ни-я.       Точнее, ни о чём таком Александр не заикался, но Пушкарёвой ситуация виделась именно в этом свете: он знает, насколько бывшая ждановская помощница ответственная и совестливая, и её хлебом не корми — дай восстановить мировую справедливость (по ней-то, как раз, Воропаев заслуживал всё, что с ним случилось… но у Кати, естественно, и на это была своя точка зрения). Кажется, он сам не рассчитывал на её согласие после всего, чего между ними не было — дружбы, взаимоуважения, хоть сколько-нибудь мирного общения. Может, поэтому и предложил подобный формат отношений — в конце концов, ему не привыкать быть покалеченным Пушкарёвой. Ну, а трудотерапия полезна всем, кроме Малиновского, невероятно к ней резистентного. — Я вас раздражаю? — Склонив голову к плечу, он окатил её изучающим взглядом, который Клаве-из-кладовки забрался бы под кожу, заставил задрожать, засомневаться в себе. Катя-в-президентском-кресле даже не моргнула. — Нет. Вы не вызываете у меня никаких эмоций, — кроме раздражения. Такого, как от ярлычка на кофте: клянёшь себя за то, что поленилась отрезать, когда была возможность, теперь он трётся о кожу и бесит. — Да что вы? — Не поверил Роман, демонстративно вскинув брови. — Чем же я заслужил ваше равнодушие, Катенька? — Неправильная постановка вопроса. — Поднявшись, она обогнула стол и великодушно открыла дверь в приёмную. — Вы не заслужили моих эмоций, Роман Дмитрич. Ваш «отчёт» я, так и быть, приму, но впредь будьте добры соблюдать правила оформления и выражаться более формальным языком. Ваши шуточки в официальной документации ни к чему, творчески упражняться вы можете на досуге.       А ей придётся переформулировать его писанину в нечто приличное и подшить в папку.       Беседа с Романом оставила неприятное послевкусие, которое не удалось перебить даже кофе с горькой шоколадкой. Умывание прохладной водой тоже не помогло — хотелось помыться полностью.       Малиновский умел пускать пыль в глаза и выглядеть милым, беззаботным шутником и повесой, таким, наверное, и выглядел для Галочек и Аллочек, но вот Пушкарёва имела несчастье узнать его с другой стороны. И сторона эта была хуже кусачего-колючего Воропаева, хуже придирчивой снобки Киры, болтливого, нарушающего все приличия и границы Женсовета, истеричного Милко… Если честно, в этом хит-параде человеческих недостатков Малиновскому проигрывал даже Андрей, лжец, бабник и упрямый баран.       Подумать о последнем Катя не успела — внезапно, в обход Маши, вползла Клочкова с жалобами на свою тяжкую жизнь. Неужели Пушкарёва упустила момент, в который её кабинет стал исповедальней? Захотелось как в старые добрые спрятаться в каморку. — …Виктория Аркадьевна, вы уже должны компании столько, что расплачиваться будут даже ваши внуки. — Как попугай повторила Катя свою отповедь на очередную просьбу о кредите. — Кать, ну чё ты? — Жалобно сложив бровки домиком, растеклась по столешнице подруга Киры. Словно не было ни оскорблений, ни подстав в виде сворованного отчёта и сломанного компьютера, ни «угнанного» жениха, но тут Пушкарёва была Вике даже благодарна — появилась причина «бросить» Зорькина в глазах Женсовета. — Почему ты так жестока ко мне? Ка-а-ать?..       Катя прикрыла лицо распечаткой с «отчётом» Романа. Вот как здесь работать, если буквально каждый норовит что-то с неё стребовать — признание в любви, денег, отгул, вывернутую наизнанку душу опять? Почему им всем что-то нужно от суматошной дурнушки, которая в модном деле ни в зуб ногой, от маленькой девочки, с которой никто и никогда не хотел играть? Кате же всего неполных двадцать пять и она хочет на ручки!       Позвонить, что ли, Воропаеву с приказом приехать — да хоть бы и на трамвае! — и, перекинув её через плечо, унести куда подальше? Он и раньше хотел её выдворить из компании, может, сейчас самое время осуществить его мечту?.. — Вик, единственное, что я могу для тебя сделать — это посчитать твои расходы. — Вяло предложила врио президента. — Не, это я сама могу! — Отмахнулась Клочкова, чуя, что бывшая коллега дала слабину. — Как-никак, два курса в МГИМО отучилась! — Именно на них, видимо, вас учили тратить… А зарабатывать и экономить — на следующих, тобою пропущенных. — Пушкарёва, я не за нотациями пришла! С этим я могу и папе позвонить… — Кулак со свежим кроваво-красным маникюром, на который наверняка и были потрачены последние денежки, упёрся в напудренную щёку. — Подними мне зарплату хоть чуть-чуть, а? — Я не могу, иначе вслед за тобой все потребуют повышения, а компания пока не может себе подобного позволить… Может, поищешь другое место работы? — Наугад вкинула Катя. — Более прибыльное? — Ага, эскорт?! — Резкий взрыв поднял Клочкову на ноги, исказил острые черты лица, наэлектризовал буйную копну волос. — У меня же других вариантов нет, я же тупая!       А Катя — гадкий утёнок. Лебедь тут — Кира, бледная, трагично изломанная, изящная даже с полопавшимися капиллярами глаз и поникшими плечами. Татьяна — вечно худеющая и вечно голодная толстушка, Шурочка — агрессивная ввиду комплексов дылда, Маша — легкомысленная попрыгунья-стрекоза, сильная и независимая феминистка Юлиана, меркантильная хищница Вика… Почему-то каждой из них было сложно вырваться из привычного образа, отряхнуться от шелухи, от самоисполняющегося стереотипа-пророчества, налипшего на подошву стоптанных зелёных кроссовок (или красных Маноло Бланик) как жвачка. — Я не думаю, что ты тупая. В житейском смысле ты гораздо умнее и сообразительнее меня, просто тебе не хватает экономических знаний и навыка самоконтроля. — Пушкарёва осторожно погладила Викторию по плечу. — Повысить тебе зарплату я действительно не могу. — И что ты мне предлагаешь? — Не эскорт. Я никогда не считала тебя… такой, если хочешь знать. — Не понимала, да, предупреждала Колю, что Клочковой нужен лишь его кошелёк. Но назвать Вику продажной женщиной язык не поворачивался — слишком некрасиво, да и к тому же Малиновскому она липла явно не из-за денег, просто искала себе ровню, человека из «Большой Московской Тусовки», доступ к которой потеряла после развода. — Хотя… ты ведь не хочешь работать? Если честно. — Да кто в здравом уме вообще хочет работать? — Усмехнулась Вика и щедро плеснула себе президентской водички из графина. — Заниматься любимым делом, которое ещё и деньги приносит — может быть. Но работать?       Сверка со внутренним моральным компасом позволила сделать вывод: пожалуй, Клочкова права. Кате повезло, что её любовь к цифрам, к строгим математическим правилам, потребность в структуре, склонность к анализу вылились в карьеру на экономическом поприще. Но вот заниматься нелюбимым делом через силу действительно не хотелось бы, например, работать в той же клининг-компании или возиться с оравой детей. Шить одежду (как мама в своё время — из нужды и дефицита), принимать звонки и варить кофе (кажется, эти секретарские обязанности травмировали её больше, чем вся эпопея с подставной фирмой), шагать по подиуму (впрочем, модельный дебют для Пушкарёвой уже случился — неделя осталась до годовщины этого позора)… — Значит, тебе нужно быть на полном содержании у мужа, но подходящий кандидат никак не находится: Малиновский — безответственный гуляка, Коля рассчитывает на большое и светлое чувство, Воропаев — …это Воропаев. То есть, пора перестать искать женихов здесь, в компании. Вик, ты не задумывалась, что просто не там ищешь? — Выгнула бровь Катя. Клочкова подзависла со стаканом в руке. — А я не только здесь ищу! Вип-клубы, яхт-клубы, гольф-клубы, конные… — Клубы, я поняла. Да, там, наверное, крутятся потенциальные мужья… Тогда что-то не так в твоём подходе?       В Пушкарёвой включился кризис-менеджер. — Что может быть не так? — Надула густо накрашенные ягодные губы Виктория. — Я прихожу такая красивая, улыбаюсь, смеюсь над их шутками, е́ду куда предложат — в рестик там или… — Но это не звучит как определение трофейной жены. — Катя, конечно, была тем ещё специалистом в вопросе интимных отношений… — А как сама знаешь, кого. Прости.       Клочкова не обиделась, только отхлебнула ещё воды и задумалась глубже. — Так что ж мне делать-то? Пушкарёва, ты у нас гений — давай думать! Подсказывай, что ты мне тут мозги делаешь с таким загадочным видом?       Катя расстегнула пуговку на жакете и присела рядом с секретаршей на диван. — В первую очередь, тебе сто́ит быть честной с самой собой. — Сложила ладони в молитвенный жест Пушкарёва и рассудительно разрубила ими воздух. — Чего ты хочешь от отношений? — Быть женой. — Незамедлительно выдала Клочкова. — Пока муж… э-э, тащит мамонта, выбирать обои для нашей пещеры и всё такое. Хочу, чтобы он с работы пришёл уставший, а я ему: «дорогой, я уже заказала нам ужин, наполнила джакузи, а ещё ты у меня так устаёшь, что я забронировала нам билеты на Бали!»       Зелёные глаза в обрамлении чёрных ресниц подёрнулись мечтательной дымкой. Мыслями Виктория уже попивала кокосовую воду на этом самом Бали. — Вот так хочу, да! — Хорошо, — кивнула Катя. — Следующий момент: а этим всем мужчинам ты так и говоришь? Или изображаешь что-то, что в теории может им понравиться… но, как показывает практика, результата не приносит? Люди интуитивно чувствуют, что ты сама себе не веришь.       Огонёк в её глазах потух. Осознала, наверное. — Так что же, мне им так и говорить: «возьмите замуж, буду тратить ваши деньги»? — Почесала затылок Клочкова. — Попробуй в качестве эксперимента. Вдруг получится, — улыбнулась Пушкарёва. — Ты же ничего не теряешь. Просто те, кто тебе не подходят, сразу отсеются.       А вот от Кати что подходящие, что неподходящие отсеиваться не желали: игнорируя все фильтры, законы и запреты, границы физические и психологические, настигли ровно в тот момент, когда дверь за бывшей коллегой закрылась и Пушкарёва только-только успела выдохнуть как загнанная лайка. Распухший от общения язык точно уже изо рта вываливался. — Слушаю, Александр Юрьевич, — устало откинувшись на спинку кресла, госпожа президент прикрыла глаза. Кто бы мог подумать, что на этой должности придётся столько разговаривать? — Мы можем встретиться сегодня? — Голос Воропаева терялся в шуме улицы, с которой он звонил. — А что за срочность? Соскучились по мне?       Она вот по нему не успела, хоть и оценила помощь по дому. — Очень, Екатерина Валерьевна. — Александр звучал абсолютно неискренне и даже несколько встревоженно. — Не могу и пары дней протянуть без вашего внимания.       Кажется, они условились, что встречи назначает Катя. Воропаев, конечно, наглый засранец, но до сих пор условия блюл. — У вас что-то случи-?.. — …что говорите, сегодня в семь у вас? — Нагло перебил её мужчина. — Договорились!

***

— Александр Юрьевич, я впущу вас только после объяснения: для чего вам деньги?       Воропаев опёрся о косяк зеркально ей. Екатерина Валерьевна к его приходу успела принять душ, судя по слегка влажным волосам, и переодеться в пижаму, а теперь следила цербером и порог квартиры охраняла в той же манере. — Кушать хочется, знаете ли… Что, неубедительно?       Пушкарёва мотнула головой. — Это для Киры. — Сообщил Александр больше белёному потолку лестничной клетки, чем ей. — Точнее, ради неё… Екатерина Валерьевна, давайте не будем посвящать ваших соседей в мои проблемы.       На коврик его пустили перетоптаться. — Что с Кирой Юрьевной? — Спряталась за скрещёнными руками она, до ужаса серьёзная. — Она тоже влезла в карточные долги? Вовремя страну покинула… — Сплюньте! — Поморщился Александр. Сестрёнка никогда бы так не встряла, ей не везло на другом фронте, личном. — С Кирой ничего не случилось… Помните Хмелина?       Екатерина Валерьевна кивнула. — После моего смещения с должности Анатолий снова попытался навязать мне сотрудничество, пришлось откупиться. Однако, он пригрозил переключить своё внимание на Киру. — И главное, ни слова лжи! — Хмелин вас шантажирует?       Ох, с этим было бы проще хотя бы потому, что в таком случае Воропаеву не сбивала бы прицел неизвестность. Мараться общением с директором Фонтаны более не хотелось, как и давать понять, что ему всё-таки удалось испугать бывшего президента Zimaletto. От образа Железного Алекса и так уже осталась одна металлическая стружка. — Нет, возможно, и тогда он блефовал, но я решил не рисковать и нанял охрану для Киры. Мне пошли навстречу и позволили заплатить после оказания услуги, она действительно вовремя уехала. Так вот, подошёл срок оплаты и… мне немного не хватает, — неимоверным усилием воли Александр сдержал улыбку. Выражение его рожи должно было оставаться скромным и скорбным, чтобы Пушкарёва поверила. В конце концов, это для её же блага, пусть сейчас он и стремился убедить её в ином. Мотивация была так себе, для лучшего результата под угрозой должен был оказаться кто-то более важный для Екатерины Валерьевны. — Я понимаю, что меньше всего вам хочется тратить деньги по такому поводу…       Его голос слегка дрогнул — для не натренированного слуха практически незаметно, но Екатерина Валерьевна должна была уловить. По-женски чутко почувствовать внутреннюю воропаевскую драму — а беспокойство за сестру было одной из немногих искренних его эмоций. И хотя сейчас Кира была в безопасности — не поедет же Хмелин за ней в Чехию, много чести, — но необходимость в принципе занимать голову беспокойством ещё и по этому поводу не радовала совсем. — Забудьте. Я пойду. — Александр развернулся настолько вяло, насколько это не выглядело бы подозрительным. Иногда добычу следовало томить на медленном огне… — Нет, стойте! — Ха, купилась. Его плеча коснулась чужая ладонь. — Вы правы, у меня нет никакого желания тратиться на вашу сестру, слишком много… плохого произошло между нами. Но я понимаю ваше стремление обезопасить её.       Воропаев тихо выдохнул и обернулся на девушку. — Думаю, если бы кто-то угрожал Коле, я бы тоже заплатила все деньги мира, лишь бы его не тронули. А этот ваш Хмелин человек весьма мерзкий, мне хватило одной встречи в агентстве Юлианы. — Открыв кошелёк, она заглянула внутрь, а затем тряхнула головой и скрылась в комнате, где, очевидно, хранила заначку. — …сколько? — Да как обычно, — отмахнулся Воропаев, — наш с вами стандартный прайс. — Не думаю, что услуги телохранителя столько стоят. Сколько, Александр Юрьевич? — Как обычно, Екатерина Валерьевна, остальное я как-нибудь соберу. — Упрямо поджал губы он. — …вот, можете не отрабатывать.       Протянутые купюры Александр принял со смущённо-стоическим видом, стоившим немало сил и актёрского мастерства. — Хотя… — Екатерина Валерьевна задумчиво потёрла щёку, оглядывая его. Словно размышляла, чем Александра Юрьевича занять — приготовлением ужина, уборкой или наоборот, созданием бардака… например, в спальне?