Часть 22

      Из воспоминаний Жана Ив Моро              Жан Моро поднимался в Восточную башню Замка Эвермор, сопровождаемый охраной. Его семья продала парня за долги семье Морияма. Сегодня Хозяин вызвал его для разговора перед тренировкой, впервые именно в Башню, где располагались места для верха клана и их гостей.       В просторной комнате наверху башни сидели Лорд Кенго, тренер Тэцудзи и Ичиро Морияма. Француз коротко поклонился им, не осмеливаясь смотреть в глаза присутствующим. Тренер говорил о возложенной на него ответственности, что Моро не имеет права на ошибку. Всё это было ясно как день, но вдруг краем глаза он увидел ещё одну фигуру, стоящую у окна с видом на поле. Это была девушка, облачённая во всё черное, как и все остальные, но светлые русые волосы, аккуратно собранные на затылке в пучок, ярко выделялись среди всей черноты комнаты. Она стояла спиной ко всем, смотря куда-то на поле.       «Кто она?» — Ты понял, Моро? — слова тренера вернули его внимание к мужчине, стоящим перед ним. — Да, тренер, — Жан выдавил эти слова. Вся речь была с сильным французским акцентом.       Вдруг девушка повернулась в пол оборота на его голос, из-за чего глаза парня инстинктивно обратились к ней. Незнакомка с любопытством рассматривала Жана, но полностью к нему не обернулась. Первое, что бросалось взгляду, это глаза, один из которых был ярко-голубым, а другой был зелёно-карим. На вид ей было не больше шестнадцати, может даже меньше, то есть примерно столько же лет, сколько и ему самому. Бледная кожа резко контрастировала с чёрной одеждой. Тонкая, как спичка, гордо держала спину прямо, вытянутая как струна. Во взгляде читалась обречённость, усталость. — Морана, — тихо, со сталью в голосе произнёс Ичиро. Девушка сдвинулась со своего места, садясь рядом с молодым человеком. Её лицо осталось непроницаемым, когда она уже со своего места вновь отвернулась к окну, сжимая руки в замок на коленях. — Ты можешь идти, Моро.       Жан коротко поклонился и поспешил уйти из комнаты. Все мысли были обращены к той, кого он только что видел. Необычное имя, разного цвета глаза. Всё представляло в ней загадку. Всю тренировку он пытался выложиться как только мог. От этого зависела его жизнь, и он подозревал, что она смотрит.       Потом он стал замечать, что фигура девушки практически всегда была рядом с Ичиро. Лицо, закрытое вуалью. То, что Жан увидел её, было случайностью. Через других Воронов, что относительно были к нему снисходительны, Моро узнал, что она была невестой старшего брата Рико. Никто из команды не знал, как она выглядит, никто не мог с ней разговаривать, даже когда та стояла рядом. Не было информации, откуда именно появилась девушка.       Следующая их встреча произошла случайно спустя почти год после того, как он в первый раз увидел её. Жана оставили собирать мячи после тренировки, когда он заметил фигуру, спускающуюся по трибунам вниз.       Девушка смотрела в пол себе под ноги, немного запинаясь и прихрамывая. Жан потерял её из виду в один момент и случайно столкнулся с ней, когда уже шёл в сторону раздевалок. Её глаза были явно опухшими после слёз, но открытое лицо также не проницаемо, как и в прошлый раз. Растерявшись, Жан быстро поклонился ей, чем вызвал у девушки едкий смешок. — Здесь никого нет, раскланиваться необязательно, — она была почти на голову ниже его, что оказалось ещё меньше, чем он ожидал. — Простите, — растерянный Моро отошёл от неё на шаг, не зная, что говорить.       Она ушла, всё также прихрамывая. Он смотрел в её спину, не зная, как на это реагировать. Запрет на контакты с ней висел над его головой. Если об этом кто-то узнает, то у него будут проблемы.       Потом они встретились также после тренировки, но уже через несколько недель. Они пересеклись после того, как Жан уже переоделся и вышел из раздевалки. Она была в деловом брючном костюме и уже с вуалью. Никого вокруг уже не было, кто мог их заметить. Он едва успел дернуться для поклона, но вспомнил её слова в прошлую встречу. Жан услышал смешок, но уже не едкий, как было до этого. Девушка жестом указала ему идти за собой и скрылась за служебной дверью в конце коридора.       Моро не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Страх быть замеченным заставлял дёргаться, но любопытство пересилило, толкая его идти за девушкой. Они в полной тишине, прерываемой лишь стуком её каблуков и шорохом его шагов, поднялись по лестнице и оказались на крыше. Она заперла за ними дверь, чтобы никто не смог выйти сюда тем же путём, что и они, и после этого сняла ткань с лица. Жан увидел синяк на её скуле, пока она доставала сигареты из кармана и зажигалку и прикуривала сигарету. — Будешь так долго пялиться — дыру протрёшь, Моро, — произнесла она хриплым голосом, медленно повернув к нему голову. — Простите, Мисс, — Жан отвернул голову. Вся ситуация была сюрреалистичной. Он не понимал, почему девушка решила с ним поговорить, особенно тут и таким образом. Почему он? — О Боги, оставь эти формальности, хотя бы тут, — она повернулась к нему уже всем корпусом, затягиваясь сигаретой.       Жан чувствовал на себе её блуждающий взгляд. Но она смотрела без укора, пренебрежения. Просто изучала. Хоть девушка и оказалась сильно ниже его и меньше раза в два, её саму, по всей видимости, это совсем не смущало. Миниатюрность, подчёркнутая деловой одеждой. Жан ощущал силу, исходящую от неё. Но это была не только сила, которую навевали Мориямы, подобная власти, могущества. Тут была ещё и сила выдержки, терпения, характера. — Простите, Мисс… Мне не разрешено с вами разговаривать, — он говорил настолько тихо, что на расстоянии метра было уже сложно разобрать слова. — Просто Мира. В других ситуациях ты всё равно не сможешь ко мне обращаться, ведь, — она выдохнула дым в сторону от него и стряхнула пепел с сигареты, поднимая руки, чтобы изобразить кавычки — «Тебе не разрешено со мной разговаривать». — А тебе разве можно с нами разговаривать? И разве курить тебе можно? Не маловато лет? — осмелев, он повернулся к ней, рассматривая глаза.       Она не отводила взгляда от него. Никаких признаков злости на его дерзость, только ноты интереса. — Ммм, тоже нет, — она пожала плечами. — Ни то, ни другое мне нельзя. И сразу отвечу, мне шестнадцать. — И уже куришь? — он округлил глаза от удивления. Выражение её глаз, усталость в них, всё это не было свойственно обычным подросткам возрастом шестнадцати лет. Она оказалась старше его, хотя этой осенью ему исполнится столько же. — Как видишь. Если хочешь начать, то не стоит, — она наклонила голову, лукаво смотря на него. — Не задавай больше глупых вопросов, на которые сам можешь ответить. — Кто ты? Ты невеста господина… — Первое правило — не упоминать никого из этой семьи тут, — она вскинула руку, словно приказывая замолчать, не дав Жану закончить. — Я просто Мира. Это всё, что тебе нужно знать. — А какое второе правило? — Жана заинтересовала эта немного странная девушка. Она явно умела очаровывать, несмотря на некую агрессивность в её манерах. — Не трогай меня, пока я не разрешу, — она затушила сигарету об бетонный пол крыши. Дождавшись его кивка, она сложила руки в карманы, слегка поежившись от холодного ветра. — Тебе ничего не скажут за то, что ты тут со мной и куришь? — Жан боялся, что его отсутствие заметят, как и то, что он был тут не один. Кроме того, времени на отдых и сон оставалось совсем немного, но любопытство всё равно взыграло в нём, заставляя эти мысли уйти в тень.       Он продолжал рассматривать её лицо, пока сама девушка не высказывала своё несогласие на это. Синяк на её скуле резко контрастировал с бледной кожей. Удар был явно сильным, но недостаточно, чтобы сломать кость. — Лимит на встречи сегодня исчерпан, я могу заниматься своими делами. И сегодня я без сопровождения, так что никто не должен узнать, — она смотрела на далёкие постройки кампуса Университета Эдгара Аллана. — Мало кто интересуется тем, чем я занимаюсь, когда одна. Идём, тебе пора возвращаться в Гнездо, тебя, итак, долго уже нет.       Они пошли обратно с крыши по лестнице, по которой до этого поднимались. По дороге вниз Мира вернула вуаль на место, скрывая лицо. В коридор сначала вышла она, проверяя нет ли кого поблизости. После её жеста вышел и Жан. Они молча разошлись в разные стороны. На удивление, никто из команды не заметил его долгое отсутствие.

***

      Мира и Жан могли видеться несколько дней подряд, а иногда она могла пропасть на месяц с лишним, а иногда и на два. Иногда Моро замечал её синяки или хромоту, но никогда не осмеливался спрашивать. Она не любила, когда задают слишком много вопросов, поэтому Жан заполнял тишину в их разговорах историями из своей жизни, а потом начал учить её французскому. Сама девушка знала уже несколько языков. Оказалось, что некоторые она выучила, когда была ещё ребенком, другие изучала самостоятельно, пытаясь отвлечься от того, что происходит вокруг и с ней самой. Периодически у Миры получалось достать какие-нибудь книги, будь то на английском, японском или французском. Она могла читать Жану вслух, помогая ненадолго забыться.       Хоть старший из братьев Мориям чаще всего был в Нью-Йорке, сама девушка оставалась в Западной Вирджинии. Она находилась под присмотром тренера Тэцудзи, но никто не смел её трогать. Хозяин только следил за ней, чтобы она не нарушала установленных правил, когда Ичиро не был рядом. Но Мира всё равно бунтовала. Она поступала как хотела, когда её никто не видел.       В их общении не было романтики, намёков на что-то из той степи. Они стали хорошими друзьями, хоть никто из них не представлял, что это такое у обычных людей. Мира никогда не говорила о том, кто её родители, из какой семьи. Она рассказала только о том, что отец отправил её сюда, чтобы она вышла замуж за старшего брата Рико, так как это было выгодно для обоих семей. Почему её отправили сюда так рано Мира никогда не говорила, но, когда Жан спросил, она лишь улыбнулась, не давая никакого ответа, хотя от этой самой улыбки веяло холодом, и у Жана пробежали мурашки по спине. Иногда она вспоминала про своего младшего брата, чьё имя никогда не называла.       В одну из их встреч Жан увидел шрамы на её руках, когда она закатала рукава своей рубашки. Он аккуратно разглядывал их украдкой, пока она смотрела на небо. Это было безмолвным разрешением. Смотреть, но не трогать. Тонкое помолвочное кольцо не перекрывало полностью шрам, который находился на её пальце. Оно терялось среди других колец, которые были практически на каждом пальце. Все идеально сочетались друг с другом, привлекая внимание.       Все встречи были только с подачи девушки, ведь за ней было больше наблюдения, чем за ним. Но иногда они встречались на крыше не сговариваясь. Это стало их тайным местом, куда каждый мог прийти в любой момент. Они могли молча сидеть, пока Мира курила, иногда показывая друг другу что-то вдалеке. Жан иногда забирал у неё из рук сигареты, выбрасывал их, слушая недовольный бубнёж девушки. Спустя несколько месяцев Жану было разрешено её касаться, не спрашивая.       Несмотря на всю холодность Миры, она не отвергала Жана, не пыталась его принизить или обидеть. Она соблюдала выстроенные им границы, не пересекая черту. Жан всё равно относился к ней с предосторожностью, боясь, что одно неверное слово или касание, и его раскроют и накажут. Она относилась к его опасениям спокойно, не давила и не пыталась переубедить. Просто медленно завоёвывала его доверие.       Иногда девушка могла стоять прямо на краю крыши, смотря вниз, что у Моро перехватывало дыхание. Он стоял позади, готовый в любой момент схватить её за рубашку и оттащить от края. Её пустой взгляд был устремлён далеко вниз, будто её совсем не волновало то, что ещё шаг и всё может закончиться. Жан осознавал, что может происходить у неё на душе, но никогда не стремился это обсудить без её инициативы.

***

      В один из дней, когда Жан не ожидал увидеть Миру, он столкнулся с ней в коридоре в Гнезде. Она несла в свободной руке туфли, держась второй рукой за стену, так что босые ноги не издавали никаких звуков на ковровом покрытии коридора. Шаткая походка, привычная вуаль, несобранные волосы.       Заслышав шаги Жана, она тут же натянула туфли обратно на ноги и попыталась выпрямиться, но на долю секунды не успела. Мира обернулась на него, но он не смог увидеть её лица в этот момент. Зато услышал облегчённый вздох от осознания, что это был он, и он жив. Она знала об издевательствах Рико, иногда обрабатывала раны после побоев младшего Мориямы на лице и руках кудрявого француза. Но сам Жан никогда не видел, что было с ней. Напряжение в плечах выдавало боль, но всё положение тела не показывало ничего. Мира показала жестами что-то, что можно было понять как «Через пять минут на крыше», и направилась к кабинету тренера Тэцудзи, с трудом переставляя ноги.       Жан дождался её не на крыше, а за дверью у лестницы, по которой они обычно поднимались. Парень понимал, что подниматься по лестнице Мире будет тяжело. Он прихватил с собой сумку с бутылкой воды и аптечкой. Где-то в подсознании крутилась мысль, что это может понадобиться. Девушка дошла до лестницы только через пятнадцать минут. Моро подхватил её на руки и понёс наверх.       Уже на крыше он посадил её на пол, подложив свою кофту, и снял ткань с её лица. Кровоподтёк на скуле, разбитая губа, синяки на шее и красные от слёз глаза. Всё это увидел Жан, прежде чем расстегнуть манжеты на запястьях и задрать рукава до локтей. Отпечатки чужих рук остались синяками на её запястьях и предплечьях. Всё в кудрявой голове складывалось в общую картину происходящего. — Он тебя изнасиловал, — шокировано произнёс француз надломившимся голосом. — Сегодня был неудачный день, — Мира произнесла это настолько тихо и буднично, что твердило о том, что это далеко не первый раз. В голове мелькали их встречи, когда она прихрамывала, не могла с лёгкостью сесть, появление новых синяков на лице или руках, не говоря о причинах. Она всегда молчала о том, беспокоит ли её что-то или нет. — Боже, Мира, — он аккуратно обнял её, прижимая к своему плечу.       Одной рукой он выудил из сумки бутылку с водой и вручил ей, открутив крышку. Она молча приняла бутылку из его рук и сделала большой глоток. Жан собрал её волосы в подобие пучка, отмечая, что до этого ни разу не видел их распущенными. Они оказались длинными, где-то до уровня талии, тонкими, местами даже кудрявыми. Мира всегда собирала волосы в пучок на затылке, так что Жану никогда не доводилось видеть что-то другое.       Жан обрабатывал рану на её губе и царапины на руках, пока Мира молчала, смотря куда-то в пустоту. Только спустя минут тридцать она заговорила. — Знаешь, временами кажется, что всё не так уж и плохо, — она повела плечом. — Стокгольмский синдром, — в ответ выпалил Жан прежде, чем успел подумать. — Что? — девушка посмотрела на него. — Ну, это такой термин, — начал Жан, немного жестикулируя руками. — Защитный механизм психики, когда жертва начинает испытывать симпатию к агрессору. Механизм инстинкта самосохранения, чтобы выжить в экстремальных условиях.       Жан всё ещё плохо знал английский, но внезапно для самого себя смог вспомнить прочитанное много лет назад из какой-то книжки. — Забавно, — хмыкнула она. — Не думала, что буду испытывать симпатию к нему. — Как давно это происходит? — осторожно спросил Моро. — Это началось только спустя год, как я сюда попала. Может полгода назад, — слеза скатилась из уголка глаза, капая на рубашку. — Чем хуже идут дела, тем дольше это длится. Сегодня это было пять часов. До рекорда не дотянул конечно, но тоже не плохо. — Ох, Лиса моя, — Жан обнял её за плечи, нежно прижимая к себе. Она стала для него сестрой, и теперь его сердце разрывалось от мысли, что ей больно. — И вот что теперь с тобой делать? — Можешь сбросить с крыши, — вяло пошутила она. — Не смешно, — он легонько сжал её руку. — Знаю, — она устало прижалась к нему, сжимая в руках рукав его кофты.       Они сидели так, пока Мира не начала засыпать на его плече. Жан вызвался проводить её до комнаты, несмотря на все протесты девушки и слова о том, что ему может за это достаться. Он так же отнёс её вниз по лестнице, забирая с собой сумку с пустой бутылкой из-под воды. Потом она шла самостоятельно, опираясь на его выставленную руку. Перед тем, как зайти в коридор, ведущий к её комнате, она натянула злосчастную вуаль и отпустила его. — До встречи, Жан. И спасибо, — она отвернулась от него и скрылась за углом, направляясь к своей комнате.       Жану ничего не оставалось, кроме как пойти к себе. Его долгое отсутствие заметили, но кроме колких комментариев ничего не было.

***

      За тот год, что прошёл после этого, они стали настолько близки, что понимали друг друга с полуслова или даже взгляда. Они дорожили тем временем, что у них осталось. Залечивая раны друг друга после издевательств братьев Мориям, они часами сидели на крыше, разговаривая ни о чём. Жан научил девушку танцевать вальс на бракосочетание с Ичиро, подтягивал её уровень французского языка, который она учила с огромной скоростью. Он знал, что Мира иногда могла наблюдать за их тренировками, если это позволяло остаться незамеченной. Она рассказала ему, что мечтает вернуться на поле, чтобы вновь чувствовать свободу и быть той, кем так горела быть.       Между ними не было ничего, кроме крепкой дружбы. Насилие от окружающих повредило понятие обоих о собственной сексуальности, так что они просто были друг для друга опорой, чтобы исцелиться от травм. Спустя время из её манер пропала привычная колкость, уступая место той нежности, которую Мира хранила в себе. Она была вспыльчивой, но всё же умела брать себя в руки, даже когда эмоции захлёстывали её с головой. Мира никогда не позволяла себе кричать на Жана, даже если у них возникали какие-либо разногласия. Она была всего на девять месяцев старше Жана, но заботилась о нём, будто он и в правду был её младшим братом. За обычной маской равнодушия проявлялись ноты радости и спокойствия, когда Мира видела француза, изредка называя его «Солнце французское».       Они оба подозревали, что старший брат Рико имел любовный интерес к девушке, вот только эта любовь была жестокой, ненормальной, нездоровой. Ичиро задаривал её подарками, а потом мог мучить часами. Чем ближе было её восемнадцатилетие, тем более нервной и холодной становилась девушка. Мира не оставляла надежды вырваться из рук Мориям, даже если для этого ей придётся умереть.       Она собирала Жана по частям после того, как Кевин покинул Воронов после перелома руки. Рико жестоко издевался над Моро, пока Мира залечивала его раны каждый раз после. Она научилась зашивать раны на нём, пока француз отходил от побоев. Все его мучения в Гнезде, принудительные связи с остальными Воронами, переломы от избиений. Мира никогда не говорила вслух, что думает о происходящем, но если её злоба была слишком велика, то говорила на том языке, который Жан не мог понять.       Жан знал почти все её секреты. Знал, где находится тайник с личными вещами девушки и деньгами на случай, если придётся бежать. Француз пообещал, что, если девушка погибнет, то найдёт этот тайник и заберёт всё оттуда. Но тайна висела над тем, кем она была, кем был её отец, как зовут брата, откуда она. На эти вопросы она никогда не отвечала, а потом Моро и вовсе перестал спрашивать.       В один день она рассказала больше, чем это было обычно. Крупица горькой правды, которую она смогла ему дать. — Ты ведь не Мира? — Моро сидел рядом с ней после утренней тренировки и пар. — Я слышал в тот день, что тебя позвали как-то по-другому. — Мирой меня называла мать, — девушка укуталась поглубже в его кофту, прячась от ветра. — Меня зовут Морана, — она смотрела куда-то в даль, непроницаемая маска равнодушия была на своём месте.       Совсем скоро ей нужно было присутствовать на очередной встрече с Ичиро, поэтому пришлось снова надеть каблуки и длинное платье в пол. Последнее она надевала крайне редко. Это означало, что встреча будет с кем-то особенным. — Необычное имя, я раньше не слышал такого. — Отец выбрал его. Он любил символизм и прочие подобные штуки, — она лишь пожала плечом. — И что оно означает, раз тут есть символизм? — Моро повернулся к ней, с интересом разглядывая её лицо. — Морана — это славянская богиня смерти. — Смерти? И в чём тут символизм? — Жан до сих пор не знал, кем был её отец, чем занималась её семья. — Отец надеялся, что я и мой брат будем такими же, как и он. Продолжим его дело. Дети главы преступного синдиката, — она усмехнулась, обнажая правду о себе. Нота боли проскользнула на её лице, пока привычное выражение снова не заняло своё место. — И как тогда звали твоего брата? Тоже что-то символичное? — Жан пытался принять новую правду о девушке, решая разобраться с ней потом. — Нет, назвали в честь отца, — на мгновение она замолчала, прежде чем продолжила говорить. — Его звали Натаниэль, — она отвернула голову от него, что её лицо не было видно парню, и укуталась ещё глубже в кофту, будто пыталась в ней раствориться. Её голос пронизывала скорбь о потере Её Души, как она иногда называла своего брата.       Жан не нашёл, что ответить на это. Мира больше не сказала ни слова до тех пор, пока не ушла с крыши. Он знал, что сегодня Мориямы встречались в Эверморе с кем-то важным, но ни имени, ни какой-либо ещё информации не было.       Вечером того же дня Мира появилась на крыше уже с бутылкой вина. Она сидела там уже несколько часов, пока к ней не присоединился Моро. Полупустой сосуд и пустая пачка, наполненная большим количеством окурков от сигарет, говорили о том, что встреча прошла не очень хорошо. Но сама девушка не выглядела так, будто сегодня был «неудачный день». Не было ни синяков, ни порезов.       Ещё днём, после их разговора, Жан увидел, что в Эвермор приехала Лола Малкольм, помощница Натана Веснински, одного из доверенных людей Лорда Кенго. — Хэй, — Жан тихо позвал её, садясь рядом и накидывая свою кофту на её плечи. — Как всё прошло? — он редко спрашивал подобное, но состояние подруги встревожило его. — Сносно, — она отпила ещё вина из бутылки, глаза были потухшими.       Жан приобнял её, решив не задавать больше вопросов об этом. Мира всё равно не скажет больше. Но пустота в её глазах была всепоглощающей, сменяясь после на тьму боли и ненависти. Он не мог залечить те раны, что оставались на её душе.       Она прижалась к нему, не проронив больше ни слова.

***

      В один день они всё так же сидели на крыше. Мира уже не курила в тот момент, но привычка сидеть в этом месте осталась. Чуть больше шести месяцев назад ей исполнилось семнадцать. До ненавистной свадьбы оставалось меньше года. — Завтра я еду на примерку платьев к свадьбе, — её голос был тихим, пока сама Мира смотрела куда-то в пустоту. — Зачем так рано? Я бы понял, если там за три месяца, но не за полгода же, — Жан вскинул руки, негодуя. — Возможно хотят избавить себя от хлопот в последний момент, — она пожала плечами и положила голову на плечо парня рядом. — Расскажешь потом, как всё прошло? — Спрашиваешь ещё, конечно же нет, — она усмехнулась. — Вот чёрт, а я так хотел узнать, как ты выглядишь в белом платье, — он рассмеялся, за что получил локтем в бок.       Дальше они сидели в тишине, прижимаясь друг к другу.       Их последняя встреча была утром следующего дня, прямо перед тем, как она собиралась уехать. Они едва заметно дотронулись друг до друга руками, прежде чем девушка скрылась из виду. После этого никто больше её не видел.       Жан сначала списал всё на деловую поездку Ичиро, где Мира была обязана его сопровождать, как и сотни раз до этого. Но она исчезла на месяц, потом на второй. Мир Жана разрушился в тот момент, когда Лорд Кенго объявил, что Морана погибла в автокатастрофе. В тот же день Моро пробрался к её тайнику. К удивлению Жана, там лежал только чёрный кожаный блокнот, на котором было выгравировано его имя.       «Жан Ив Моро».       Жан думал, что там должно быть что-то ещё, кроме этого, но нет. Было пусто.       В блокноте были небольшие рисунки, где Жан сидел на крыше, был на поле во время игры и прочее. К каждому рисунку была подпись на французском. Весь блокнот предназначался именно ему. Среди страниц было вложено письмо, которое так же было на французском.       «Мой дорогой Жан, если ты это читаешь, значит обстоятельства вынудили тебя найти это место. Я хочу, чтобы ты помнил о том, что где бы я ни оказалась, я буду с тобой. Залечивать твои раны, когда тебе плохо. Держать тебя за руку, когда ты идёшь на поле, чтобы разорвать команду соперника на части. Я прошу тебя не грустить о моей потере. Я всё равно буду рядом, защищая тебя невидимой стеной от невзгод, которые нужно преодолеть. Ты стал той семьёй, о которой я могла только мечтать. История моей жизни обрела светлую полосу именно в тот момент, когда ты зашёл в ту комнату. Всем своим существом я всегда буду благодарна тебе за те часы, что ты провёл рядом со мной, собирая мою душу по частям. Ты дарил мне чувство покоя, которое я никогда прежде не испытывала.       Я всегда буду помнить тот момент, когда один очень дорогой моему сердцу француз ворвался в мою жизнь. Ты стал моей опорой, не давая упасть в бездну. Твои серые глаза вселяли надежду на светлое будущее, которое я не видела. Ты мой свет, проводник в полной темноте.       Я прошу тебя сохранить мою тайну, как просила и до этого. Ты хотел узнать больше о моей семье, но нелицеприятная правда о ней ранит память каждый раз, когда я вижу в зеркале отголоски моего прошлого. Ради твоего спокойствия я не могу сказать тебе всего. Но если случится так, что жизнь сведёт тебя с Натаниэлем, то я прошу ему помочь, насколько это будет возможно. Но он никогда не должен узнать, что я была в Эверморе.

Прости меня, Солнце моё французское. Твоя Лиса, Мира В.»

      Мысли Жана пылали, сердце горело от горя утраты. Он не мог поверить, что Мира могла уйти из его жизни вот так, когда ничего не предвещало. Он не успел с ней попрощаться. Он опять остался один.       Жан мысленно дал ей обещание сохранить её тайну. Она будет похоронена вместе с ним.

***

      Все годы после этого Жан с теплом вспоминал о той, что держала его как костыль, когда хотелось упасть.       Когда в поле зрения Рико попала команда из Пальметто, а точнее их новый нападающий Нил Джостен, выяснилось, что на самом деле он сын главы другого крупного клана, Натана Веснински. Его настоящим именем было Натаниэль. Сначала Жан не придал этому значения, пока однажды он не увидел ярко-голубые глаза парня, которые напомнили о её глазах. Имя младшего брата Мораны сходилось с именем нападающего Лисов. Первая буква фамилии, которую Мира оставила в письме, тоже сходилась. Жан решил пойти ва-банк, чтобы проверить свою теорию, когда Нил прибыл в Эвермор.       В один из дней, когда оба остались наедине, Жан тихо начал разговор на французском. — Натаниэль, скажи, что вообще из себя представляет твоя семья? — вопрос ввел в ступор избитого рыжего защитника. — Что ты имеешь ввиду? — он говорил так же тихо, как и Моро. — У тебя не было братьев или сестёр? Не поверю, что ты единственный наследник такого клана, если учитывать то, как твой отец обходился с тобой. — Ну, — медленно протянул Натаниэль, колеблясь еще пару секунд. — У меня была старшая сестра. Я не видел её с тех пор, как сбежал из Балтимора с матерью.       Слова Натаниэля заставили забиться сердце Жана чаще. Кажется, предположение было верным. — И какой она была? Такой же рыжей, как и ты? — с наигранным сарказмом произнёс Моро. — Нет, — в ответ пожал одним плечом парень. — У неё были русые волосы, как у матери, но немного светлее. Но ещё, — он запнулся в своих словах, смотря куда-то в пустоту. — У неё были разные глаза. Правый глаз был голубым, а левый — зелёно-карим, — он показал жестом на свои глаза, поочерёдно указывая на каждый. — Она была похожа как на мать, так и на отца. Отца раздражала её особенность. Он грозился выколоть ей глаза, — плечи парня напряглись, на него явно нахлынули воспоминания о том, что сейчас рассказывал.       «Вот оно» подумал Жан. — И как её звали? — Морана, — Натаниэль перешёл почти на шёпот. — Она осталась один на один с отцом. Думаю, она погибла или так и живёт там, выполняя приказы отца. Надеюсь, что она умерла, — его дыхание сорвалось, будто его горло вспороли тупым ножом. — Почему твоя мать не забрала и твою сестру, когда вы ушли? Разве она не была в опасности, когда осталась там? — Мать никогда не говорила об этом. На любой вопрос о сестре она говорила «Забудь о ней» или «Она справится сама», или вовсе молчала. А потом я не смог ничего узнать о ней, когда мать умерла. Её след пропал с того момента, как ей должно было исполниться пятнадцать.       Горечь в словах Веснински была такой густой, что даже у Жана образовался ком в горле. Натаниэль смотрел куда-то в пустоту, уходя в свои мысли. Жан не решился сказать парню, что знал его сестру, но помнил о просьбе девушки помочь всем, чем будет возможно. Обещание сохранить её тайну висело над Моро, будто нож.       Лишнее слово — и он погибнет. И он не мог её предать.