Часть 23

— Всем сказали… — Жан оглядывал Леону, будто до сих пор не верил, что она сидит перед ним. Два с половиной года назад они в последний раз виделись в коридоре Эвермора, перед тем, как тогда ещё Мира пропала без следа. — Да-да, погибла в автокатастрофе, — Леона пожала плечом, наклоняя голову набок. — Я в курсе, но как видишь, я жива и почти здорова. — Откуда синяк? — Встретила старого знакомого. Как ты себя чувствуешь? — она погладила его по голове, немного потягивая за кудри, чтобы он лёг обратно. — Не лучше, чем было. Но я бы предпочёл смерть, чем это, — он взял её за руку и посмотрел потолок. — Тебе необязательно возвращаться в Гнездо. Тебе могут позволить уйти в другую команду. — Я уверен, что нет, — его рука сжалась. — И если в другую команду, то в какую? К вам? Я Жан Моро. Я Ворон. И моё место в Эверморе. — Нет, ты Жан Ив Моро, - Леона произнесла это со сталью в голосе и наклонилась ближе к Жану, когда тот поморщился от того, как его назвали. — Ты можешь быть тем, кем хочешь. Ты можешь быть не только Вороном. Ты не обязан им быть только потому что это твоя первая команда, за которую ты играл, или потому что за тебя заплатили. — Мира, ты бредишь! — Жан был готов сорваться на крик. — Я Ворон. Сейчас и навсегда. Моё место в Эверморе. Если Хозяин позволит, то я вернусь на корт, когда полностью восстановлюсь и смогу играть. — Ты вернешься, и тебя сразу убьют! Может это будет и не тренер. Но Рико точно это сделает, — Леона почти задыхалась от бесконечного потока слов. Вся накопленная годами злоба кипела внутри. — Меня пытались убить, и я смогла уйти чудом, хоть и после этого всё время мне приходилось оглядываться, нет ли за мной зловещей тени, пытающейся меня добить. Но у меня не было права на второй шанс, потому что я не тот человек, что его заслужил. А ты, как раз таки, заслуживаешь того, чтобы прожить свою жизнь нормально, насколько это вообще возможно в нашей ситуации, — её голос резко стал тише. Леона больше не пыталась спрятать то, что чувствовала. Ей было больно. И Жан это увидел. — Я тоже думала, что моё место в Эверморе. И мне до сих пор иногда так кажется. И я была уверена, что умру заложницей этой чёртовой семьи. Но, отчасти, я это заслужила. А ты нет, Жан. Это всё не должно было с тобой случиться.       Леона долгие часы думала о том, почему ей досталась такая судьба. Возможно, в прошлой жизни она натворила что-то очень ужасное, раз в этой ей пришлось испытать столько боли. Сначала она была маленькой Мораной, которую мать оставила одну с жестоким отцом и его помощниками-садистами и исчезла, забрав смысл её жизни — младшего брата, Натаниэля. Потом была Мирой, которая обрела друга, но потеряла в один миг, расплачиваясь за необдуманный поступок отца и свои ошибки, когда она просто искала свет в тёмной комнате. Потом она стала Леоной, которая потеряла ещё одного друга, что дал ей хоть какую-то надежду на будущее.       Леона надеялась исцелиться, хоть немного, просто чтобы старые раны перестали кровоточить. Она всегда будет помнить о том, что с ней произошло, но не переставала верить. Старшая Веснински не была хорошим человеком, но, возможно, у Гилмор получится им быть?       Жан коротко кивнул, и в этот момент в комнату бесцеремонно влетел Нил. За ним зашли Кевин и Эндрю. Взгляд Кевина сразу упал на руки Жана и Леоны, всё ещё сцепленные вместе. — Что тут происходит? — Кевин положил руку на плечо девушки и не больно сжал. Леона обернулась к нему, но не успела сказать ни слова. — Привет, Жан, — Нил сел на край кровати француза, не давая шанса никому из двоих начать объяснять. — Уходи, мне нечего тебе сказать, — Жан отвернулся от него к окну, прикрывая глаза. — Зато тебе есть что послушать. Потому что я только что рассказал Ичиро, где ты находишься, — глаза Моро распахнулись со смесью страха и шока, а рука резко сжала пальцы Леоны.       Леона сдержала себя, чтобы не поморщиться от боли в пальцах. Она слушала, что рассказывал Нил об его встрече с новым главой клана Морияма. Но мысли о том, что послужило катализатором для такого решения от Ичиро, не давали покоя. Уважение к наследию семьи Веснински, стыд за деяния его младшего брата Рико, человеческая жалость? Или она? Леона уже никогда не сможет узнать, встретить его еще раз будет означать, что пуля мгновенно окажется между её глаз. Ичиро не был тем человеком, который так просто проявит жалость. Он не умеет её испытывать. Тогда, возможно, это был холодный расчёт? — Восемьдесят процентов заработка за всю нашу карьеру после учёбы, — Нил вырывает её из мыслей. Это имело смысл. Способ перекрыть расходы. — Теперь мы принадлежим главной ветви. Король потерял своих подданных, и теперь он ничего не сможет сделать. А если и решится, ему придётся пойти наперекор брату. Отныне мы в безопасности.       Безопасность была условной. Если кто-то из них троих не сможет играть или решит уйти из спорта добровольно, то за ними придут. Пулю в лоб получат и они, и она.       Она почувствовала, как чужой взгляд проскользнул по её лицу. Нил рассмотрел её синяк на скуле, но ничего не сказал. Все вопросы будут позже. Он ушёл с Эндрю из комнаты, оставляя девушку с Кевином и Жаном. — Кажется я понял, что за старый знакомый. Тебе спасибо говорить? — Жан пристально смотрел на неё. — Не могу сказать. Я сама не знаю и до конца не понимаю, — она пожала плечами. — Ты встречалась сегодня с ним? — Кевин резко развернул её за плечи к себе и тут увидел её скулу, которая до этого была отвернута от него. Его взгляд наполнился гневом, испугом. Дотрагиваясь до её синяка, он едва сдерживал дрожание в пальцах. — Не сказать, что это было моим решением, но сейчас переживать не о чем, — она отпустила руку Жана и мягко взяла Кевина за оба запястья, успокаивая. — Всё решилось благополучно. Я тут и жива. — Леона, тебя могли убить, ты не понимаешь? — он взял её за подбородок. Беспокойство плясало в глазах нападающего. — Он бы не убил её, — тихо сказал Моро отводя от них взгляд. Ему явно было неловко присутствовать при этих разборках. — Ну с большой вероятностью да, Жан прав. — Это всё равно могло случиться. И кстати, о вас двоих. Вы что, знакомы? — Кевин отпустил её и отошёл на шаг, оглядывая обоих. — Да, Жан мой друг, — она перевела взгляд на Моро, немного улыбаясь краешком губ. — С твоим характером и умением заводить связи, пожалуй, единственный, — он хмыкнул в ответ на её слова, чем вызвал у неё улыбку. — Помолчи, между прочим, у меня есть ещё друзья. Не ревнуй только, открытки на Рождество буду только тебе отправлять, — она закатила глаза и сжала губы, пытаясь перестать улыбаться, но затем встала. — Я оставлю вас одних, думаю, вам есть что обсудить.       Леона подошла почти вплотную к Кевину и привстала на носочки, аккуратно проводя кончиками пальцев по его плечу. Нападающий напряжённо сжимал руки в кулаки, держа их вытянутыми вдоль тела. Он смотрел куда-то в угол комнаты в стороне от Леоны или Жана. Гилмор настолько хорошо выучила эмоции Кевина, что кристально ясно осознавала, как вся сложившаяся ситуация ему не нравилась. — Поговорим позже, ладно? — дождавшись ответного кивка, она мягко дотронулась до его щеки и вышла из комнаты.

***

      Новости от Нила о том, что теперь над ними не висит угроза в виде Рико, вызвала всеобщую радость. Старшекурсники сразу организовали совместный ужин для всей команды. Всё это перечеркнуло планы Леоны и Кевина, но раз это было необходимо для Лисов, то она готова потерпеть.       На тренировке в тот же день Кевин был всё ещё растерян от того, как резко поменялась его жизнь в один день. Он несколько раз промахивался мимо ворот, что было для него несвойственным. Пару раз Леоне приходилось подходить к нему, стучать своей клюшкой по его, безмолвно призывая собраться, когда тот зависал на одном месте, уходя в свои мысли. Кевин смотрел на неё каждый раз с пустотой в глазах. Его можно было понять — все заложенные в детстве установки рушились, как карточный домик. Он больше не был марионеткой в руках Рико.       Он больше ему не принадлежит.       После того, как все переоделись и вывалились из раздевалок, Дэн затащила всех их в центр города на ужин. Все старшекурсники иногда украдкой рассматривали синяк на скуле Леоны, но её безучастный взгляд показывал, что она не заинтересована в том, чтобы сегодня утолить их любопытство. Она хотела поговорить с Жаном, но не могла уйти, чтобы не нарушать «командный дух». Было столько всего, что она хотела бы с ним обсудить, рассказать, как это было раньше, когда они вдвоём прятались от всего мира на крыше. Скорее всего Жан уже знал, кто она, откуда и из какой семьи. Он уже встречался с Нилом, так что сложить два плюс два не составило бы труда.       Леона до сих пор в деталях помнила те несколько недель, что прошли после их последней встречи.

***

             Из воспоминаний Леоны Гилмор.       Днём одиннадцатого сентября Морана Веснински очнулась в палате больницы. Тело почти не слушалось, конечности были тяжелыми, будто изнутри всё залили свинцом Металлический привкус во рту. Кажется, сухие губы потрескались и теперь кровоточили в нескольких местах. Сфокусировать зрение было затруднительно, но сознание подкинуло в голову несоответствие привычной комнаты и нынешней обстановки. Вместо чёрных стен и потолка были яркие белые лампы над головой, плитки на потолке, большое окно и прозрачная раздвижная дверь.       Морана попыталась приподняться, но грудную клетку и спину с левой стороны пронзила острая боль. Она сдержала вскрик, но тихо застонала. Память услужливо подкидывала события вчерашнего дня. Вот она стоит на подиуме в каком-то очень дорогом свадебном салоне, на ней очередное белое платье, вроде пятнадцатое по счёту. В следующий миг перед ней стоит… Кенго.       Веснински хотела дотронуться по своих рёбер, где ещё вчера было отверстие от пулевого ранения, но руки оказались привязаны к ручкам кровати. Тканевые ремни, обмотанные вокруг её запястий, были крепко привязаны, не давая сдвинуть руки дальше, чем на десять сантиметров. Морана оглядела себя и обнаружила вместо белого платья обычную больничную сорочку с незамысловатым узором.       Пока девушка пыталась осознать, что произошло, в палату вошла медсестра. — О, вот ты и проснулась, — она с улыбкой подошла ближе к девушке, записывая на планшетку показатели с мониторов. — Что? — Морана смотрела на неё, вглядываясь в её лицо. Она была незнакомой, хотя может её пытались обмануть. — Что происходит? К чему это? — девушка подняла одну из рук, натягивая ремень. — Ох, ты не помнишь, что было утром? После операции ты очнулась и пыталась от нас убежать. Пришлось даже тебя зафиксировать, — она постучала ручкой по ближайшему ремню. — Развяжите меня и скажите наконец, где я? — Морана могла бы накричать на неё, взбеситься, но раз она уже ранее буйствовала, то стоило бы держать эмоции в узде. — Ты в окружной больнице Нью-Йорка, — со стороны двери раздался бодрый мужской голос, заставив Морану поморщившись наклониться вперёд, чтобы увидеть его обладателя.       В палату вошёл молодой мужчина не старше тридцати в форменной куртке Федерального Бюро Расследований, держа в руках стаканчик с кофе. Морана вдруг подумала о том, что ела, возможно, больше суток или двое назад. — Меня зовут агент Коллинз. Я могу задать тебе пару вопросов? — он подошёл ближе к кровати и постучал по ремням на её запястье, обращаясь к медсестре. — Думаю, её можно освободить от этих пут, она вряд ли теперь от нас попытается убежать. И ей не помешало бы поесть.       Медсестра лишь кивнула и молча отстегнула ремни от рук Мораны, а после вышла из палаты. — Если тут ФБР, то я так понимаю, дело серьёзное? — Морана потирала покрасневшие запястья, садясь ровно и смотря в упор на мужчину. К ним домой, когда она ещё жила с отцом, иногда приходили люди в форме. Кто-то выглядел доброжелательно, кто-то не очень. Этот человек был из первой категории. — Ты достаточно умна, похвально. Можешь для начала подсказать, как тебя зовут? — Коллинз присел напротив неё на стул, закидывая ногу на ногу. — Я… — Морана вовремя прикусила язык. Говорить своё имя было чревато последствиями. Так её могли выследить не нужные люди, так что лучше промолчать. И у неё были опасения, что ФБР знают, кто она. — Ты не помнишь своего имени? — мужчина приподнял бровь, видимо приняв её заминку за то, что она не может вспомнить даже это. — Врачи упоминали, что ты где-то упала и могла удариться головой. — Кажется, и правда не помню… — если обманывать, то до конца. Она притворится, что и правда потеряла память, так будет проще. Что взять с того, кто ничего не помнит? Но голова и правда болела, она потеряла сознание, когда пыталась скрыться, и не хило так приложилась. — Сегодня утром ты порывалась от нас убежать. Говорила что про то, что за тобой идут или что-то вроде этого, — Коллинз говорил размеренно, спокойно.       Пока Морана пыталась нащупать растущую шишку на голове, мужчина решил не терять времени. Он подошёл к ней ближе и присел на стул прямо рядом с ней. — Что последнее ты помнишь? — Коллинз наклонился к ней ближе, пока сама Морана отодвинулась от него подальше. Это движение не осталось незамеченным. — Прости, ты меня боишься? Не стоит, я здесь, чтобы тебе помочь. — Я вам не доверяю. И вы слишком близко. — Твои опасения ясны, но суть в том, что если ты начнёшь мне хотя бы немного доверять, то мы сможем найти того, кто в тебя стрелял, — он всё же немного отодвинулся от неё. — В меня стреляли? Тогда почему и спина болит? — Морана уже давно осознала, что ранение было сквозным, но сейчас стоило немного изобразить из себя незнающего человека, чтобы в её небольшой спектакль поверило как можно больше людей. — Да, пуля прошла навылет. Тебе раздробило ребро с левой стороны, но тебе повезло, что жизненно важные органы оказались почти не задеты. Хирурги всё исправили, так что через пару месяцев, возможно, ты сможешь даже бегать марафоны. — Как я здесь оказалась? — ей хотелось узнать, что произошло после того, как она отключилась. Может это даст подсказки, как выбираться из сложившейся ситуации. — Сегодня рано утром тебя нашли в каком-то переулке на окраине города. Ты помнишь, что была в свадебном платье? Врачи установили, что тебе примерно семнадцать лет. Итак, вернёмся к первоначальному вопросу. Что ты помнишь? — Кажется, мне и правда семнадцать… — она опустила голову, будто задумалась. — И ещё я помню… Ничего. — Возможно, это даст тебе что-то, — агент покачал головой и вытащил из своей папки стопку фотографий.       Морана рассматривала фото. Какие-то переулки, её окровавленное платье. Были фото и каких-то людей. Даже если кого-то из них она и помнила, всё равно ничего не сказала бы. — Мне это ничего не говорит, — она вернула обратно всю стопку. — Ты наверное устала, я зайду к тебе позже, — мужчина встал и наконец вышел из палаты.       Морана вздохнула и отвернулась к окну. Надо было придумать, что делать дальше. Мориямы не оставят её в живых и, скорее всего, уже сообщили отцу об её побеге. Теперь за ней охотилось куда больше людей, чем можно было бы представить.       Добраться до своего тайника Моране удалось только спустя неделю. Всё это время она как могла пудрила мозги работникам больницы и агенту Коллинзу. Он был единственным сотрудником ФБР, с кем она разговаривала. Остальных она игнорировала. Умело созданная иллюзия доверия только к одному человеку помогала Моране играть на их слепых пятнах, проворачивая свои ходы в этой игре. Она продолжала гнуть свою линию, что ничего не помнит, даже когда к ней пришли сотрудники службы опеки. Ей разрешили придумать себе новое имя. Она стала Леоной Гилмор. Днём её рождения стала дата, когда её нашли.       Все вещи, которые были спрятаны в тайнике, оставались на месте, что означало только одно. Жан ещё не знал, что с ней что-то произошло. Несмотря на боль, пронизывающую её тело после недавнего ранения, она запихивала все вещи в маленькую чёрную сумку, которую прихватила с собой из больницы. Если она не доберётся обратно за пару часов, то её пропажу обнаружат.       Морана подозревала, что её будут искать, но пока слабо представляла, что ей делать. Навыков, необходимых, чтобы жить в бегах, у неё было недостаточно, и сейчас Морана была под пристальным вниманием. Социальная служба собиралась отправить её в школу-интернат почти на другом конце страны. Почему такое решение было принято, никто ей не сказал. Она сама не сильно стремилась это узнать. Сейчас все мысли были заняты тем, чтобы забрать все свои вещи, которые были ей дороги.       Их было достаточно мало, чтобы было легко спрятать среди тех вещей, что ей выдали работники опеки. Единственное, что она оставила на месте — блокнот. Морана самостоятельно делала его по ночам в своей комнате, заполняя каждую страницу рисунками дорогого ей человека. Этот блокнот она хотела отдать Жану перед тем, как выйти замуж. Внутри лежало письмо, которое она написала достаточно давно, но менять что-либо в нём она не хотела. Все её мысли остались прежними. Она добавила только одинокое «Прости меня», будто это могло залечить тот ущерб, что мог бы принести её уход французу.       Она распихала всё необходимое по карманам и в сумку, пытаясь не думать о том, что будет с Жаном. Ком в горле, скопившийся из слёз, отчаяния и горя мешал дышать. Морана поспешила скрыться из этого места, оставляя позади своё естество.       Морана Веснински умерла именно в этот день, оставляя место для нового человека.

***

      После ужина в центре Леона добралась со всеми Лисами до общежития, но почти сразу пересела на свою машину и поехала к дому Эбби. Женщина впустила её, тихо говоря. — Жан недавно уснул. — Я просто посижу с ним рядом, надо ему кое-что передать. Это будет ненадолго.       Эбби нехотя кивнула в ответ, и Гилмор тихо поднялась. Она проскользнула в комнату и присела на край кровати, смотря на профиль кудрявого парня, лицо которого освещал свет от уличного фонаря, пробивающийся из-за неплотно закрытых штор. Жан практически сразу дёрнулся, как почувствовал чужой вес на кровати, просыпаясь. Леона аккуратно взяла его за руку. — Это я, не переживай, — она наклонилась и погладила его по голове, где не было ран после побоев. — Что ты тут делаешь? — он вглядывался в её лицо, которое было почти не видно в сумерках комнаты. — Зашла тебя проведать, как я тебя оставлю то. Надо же тебя заштопать, — она усмехнулась, запуская пальцы в его кудри. — Сколько времени прошло с того, как ты последний раз ты это делала? — горечь в его словах обжигала сердце. — Три года почти, — свободной рукой она поправила его одеяло. — Почему ты не написала тогда, что жива? — Так было безопаснее для тебя. Пока никто не знал, что я жива, они тебя не трогали, — эти слова заставили его почти что вскочить, но боль во всём теле заставила его лечь обратно. — Что ты имеешь ввиду? — серые глаза пристально смотрели на неё. — Когда Кенго выстрелил в меня в тот день, он что-то сказал, что я сначала не смогла разобрать. Но потом я поняла, что это были слова о тебе. Оказывается, они давно знали, что мы проводим время вместе. Ичиро попросил отца не трогать тебя из-за меня. Кенго терпел из-за сына. Но когда он увидел, что сделал мой отец, его терпение закончилось. Фамилия Веснински, которую отец старательно вывел на моей спине, была клеймом. Это была вторая ошибка, которую они уже не простили.       «Ты отвечаешь и за Моро» было ударом хлыста, когда она вспомнила об этом после очередного из своих кошмаров. Тот день часто всплывал в её памяти во сне, каждый раз она пыталась понять, что именно говорил Морияма. Хорошая память помогла ей собрать всё в единую картину. Знание о том, что встречи Миры и Жана были не секретом для Ичиро и его отца, тоже всплыло в её памяти сильно позже. Молодой японец упоминал это после очередного акта насилия, когда девушка лежала, задыхаясь на полу, где её оставили. «Можешь идти и дальше совершать ту же ошибку, глаза на которую я попросил отца закрыть». Она и правда после практически каждой такой встречи шла к Моро. Затуманенный от боли разум запомнил, но не проанализировал всё, что произошло. — Нет… — Жан покачал головой, не веря ей. — Лорд Кенго сообщил о том, что ты умерла только спустя почти три месяца после того дня.       Леона приподняла кофту и прижала пальцы Жана к шраму от пулевого ранения. — Ну вот это мне оставили на память, — Леона напряглась, когда Жан аккуратно провёл по шраму, а затем случайно задел вертикальный шрам рядом. — Что это? — он убрал руку. — Ну, из меня пытались изгнать дьявола, — она с усмешкой покачала головой. — Я попала в интернат при монастыре. Они посчитали, что я ведьма. — Ну они не ошиблись, — хихикнул Моро, за что получил слабый шлепок по плечу. — Знаешь, признаю, что не сразу узнал тебя, когда твоё лицо начало светиться везде. Я понял, что это ты только когда смотрел интервью после вашего мачта с Дикими Кошками. — И что меня выдало? — она с интересом посмотрела на него. — То, как ты улыбалась. Это была не улыбка, а оскал, какой я иногда видел у Нила. Когда он был в Гнезде, он рассказал, что у него была сестра, — он часто вспоминал тот день. — А ещё твой голос. Я никогда не перепутаю его ни с каким больше. — Я думала, что ты про меня забудешь, — она гладила его по голове, прочёсывая пальцами чёрные кудри. — Честно говоря, я даже на это надеялась. — Этого бы не произошло, — Жан покачал головой. — После твоего интервью Рико узнал всё про тебя. — Неужели ему так интересна моя персона? — Ты, как и этот несносный ребёнок, не умеете держать рот закрытым, — он медленно протянул, смотря как Леона пытается сдержать улыбку. — И ещё… Аслан… Аслан Хиггс. Кто он?       Леона забыла, как дышать. Боль начала отдаваться пульсацией в висках. Жан всегда видел все её болевые точки, умел на них надавить. Она одновременно и ненавидела его, и искренне была за это благодарна. Боль помогала напомнить, что она ещё жива. — Это… Мой друг. Откуда ты знаешь? — Леона пыталась выровнять дыхание, но получалось с трудом. Никто не говорил об этом с тех пор, как она уехала из интерната. — Он… Это был не несчастный случай, так ведь? — Он не смог справиться с тем, что на него навалилось. Но решил дождаться нашего последнего матча перед выпускным, чтобы меня взяли в какой-нибудь университет, — она опустила голову, отводя взгляд. — Ты заставила его с тобой общаться, как это было со мной? — Жан приподнял её подбородок кончиками пальцев, заставляя посмотреть ему в глаза. — Вышло наоборот, — Леона тихо хмыкнула, немного улыбнувшись. — Он просто подошёл ко мне и сказал, что мы теперь друзья.       Аслан Хиггс и правда был взбалмошным. Воспитанный в строгой семье итальянского происхождения, был отправлен в интернат на перевоспитание. Родители надеялись, что проповеди заставят их сына пересмотреть свой взгляд на мир, исправят его грешную душу. Леона была искренне привязана к Аслану, хоть их общение и было совсем коротким, но только как к другу, ведь девушки, в отличие от мужчин, его не интересовали.       Именно он затащил Леону, несмотря на все её сопротивления, в команду по экси их интерната. Аслан был капитаном и стал её мини-тренером, обучая во внеучебное время всем приёмам, которые знал или где-то подсмотрел. Он был её партнёром на поле. Аслан грезил тем, что Леона станет игроком национальной сборной.       Ласковое «Лео», которое она слышала чаще, чем могла себе представить изначально, было именно его, никто так больше её не называл. Сейчас хотелось услышать этот родной голос ещё раз, произносящий её имя, хоть и ненастоящее. — Каким он был? — Жан рассматривал её лицо, пока Леона пыталась бороться с нарастающим комом в горле. — Он был замечательным, — она вздохнула, смахивая из уголка глаза проступившую слезу. — Но ещё и сломленным. И он не нашёл смысла продолжать бороться. Увы.       Возможно, Жан намеренно не упоминал его имя вслух. Он видел Леону насквозь, и понимал, насколько ей может быть больно сейчас. Она молчала минуту, две, пока вновь не заговорила, принимая прежнее нейтральное выражение. — Спасибо тебе, — Леона погладила Жана щеке. — За что? — Моро усмехнулся. — За то, что помог Нилу выжить там, — Леона помнила о том, что Нил рассказывал о своих «каникулах» в Эверморе. О помощи Жана. — Ты просила об этом, как я мог отказать.       На телефон девушки пришло уведомление о новом сообщении. В сообщении от Нила было только одно слово: «Стадион». — Мне надо идти, прости, Mon Cher. Я приду ещё, если хочешь. — Иди уже, Лиса моя. Знаю ведь, что придёшь, — он немного улыбнулся ей.       Леона привстала и поцеловала его в лоб, перед тем как выйти из комнаты. Уже через пятнадцать минут она была на стадионе, подходя к Нилу. Она увидела Кевина, который со всей силы отбивал мячи в сторону Эндрю, стоящего в воротах.       Леона не знала, сколько времени длилась эта схватка, но явно долго. Оба уже достаточно выдохлись, но недостаточно, чтобы остановиться. Она рассматривала их, когда заметила, что Дэй держал ракетку в травмированной руке. Леона ударила по плексигласу обеими руками, но нападающий не услышал её. — Что он делает? — беспокойство охватывало её сердце. — Борется, — Нил почти буднично произнёс, но нота восхищения прозвучала между строк. — Какой идиот, убьётся же, — она вскинула руки и села на скамейку, наблюдая за ними.