Экстра 4 Поминальные булочки по маминому рецепту

Юнчи считал себя довольно смелым человеком. По крайней мере, он не привык отступать от задуманного, даже если в конце маячило наказание вроде нянюшки Мэй с веткой крапивы в руках. Вас вот били крапивой по жопе? Его да, били. И ещё приговаривали потом, пока он по три дня ходил с горящей от волдырей задницей, мол, такой хороший ребёнок, из такой благородной семьи, а ведёт себя... В глубине души он находил подобный плебейский метод воспитания варварским, но всё равно считал его более гуманным, чем бамбуковая линейка учителя Су или папин тапок. Да-да, ему было с чем сравнивать, и тапком почему-то получалось больнее всего. Можете считать его извращенцем, но он скучает по тапкам и крапиве. Всё бы отдал за то, чтобы няня Мэй снова погналась за ним, держа в руках многочисленные юбки, или отец вдруг появился на пороге комнаты с домашней тапочкой наперевес. Ведь это случалось только тогда, пока они были живы... Теперь его больше никто не наказывает. Люди, принявшие его к себе, когда отца и няню забрала лихорадка, добры к нему. Просто омерзительно добры. Юнчи всё гадает-гадает, а понять не может, почему так. То ли они его просто жалеют, то ли хотят показаться лучше, чем они на самом деле есть- чёрт их знает. Госпожа Лан так точно жалеет. Часто гладит его по голове, называет бедным мальчиком и сиротинкой, отчего Юнчи буквально трясёт от злости. Господин Лан не лезет к нему с нежностями, и почти ничего не спрашивает, разве только про уроки, и за это ему большое человеческое спасибо. Хотя, Юнчи уверен, что слуги ему всё докладывают- и о проблемах, которые создаёт юный князь (титул этот он получил уже после того, как переехал к Ланам), и о многом другом, но тот, слава всем богам, ничего не говорит. Наверное, думает, что жена сама разберётся. Она и разбирается- по-своему. То есть, никак не разбирается. Да ей и некогда, у неё есть родной сын, и всё внимание надо уделять ему. Сейчас Юнчи пятнадцать. В семье Лан он живёт с двенадцати лет. И все почему-то уверены, что он должен быть за это бесконечно благодарен, и отбивать земные поклоны едва император и императрица окажутся в поле его зрения. Вот только он об этой милости не просил. Просто сидел, оглушённый своим горем, слушал причитания соседки, а в комнату вдруг вошли какие-то люди, и увезли его во дворец императора Юнань. Даже вещи собрать не дали, всё потом привезли. Организовали пышные похороны. Если честно, тогда Юнчи ничего не понимал. Кто, почему, зачем... Это потом ему рассказали, что он единственный потомок правящей династии Сяньлэ, который может продолжить царский род, и нынешний император был столь милостив к осиротевшему мальчику, что взял его под опеку, потому что хочет примирить два государства- старое и новое. Хитрый ход, правда? Ему даже взрослое имя дали символическое- Аньлэ, как символ этого союза. ЮнАНЬ и СянЛЭ. Господин Лан гордился своей находчивостью, но мальчик находил его лицемерным. С какого хрена "ань" впереди? Только потому, что оно есть, а "лэ" уже нет? Юнчи мало что знал о своей родине. Что-то ему рассказывала матушка, пока была жива, что-то отец, что-то его друзья. Нянюшка каждый вечер перед сном баловала его чудесными сказками о героях древности, в частности, о принце-боге Се Ляне, главном сокровище прекрасного государства, чей лик был прекраснее солнца и чьи поступки были исполнены благородства и добродетели. И, как и любой любознательный молодой господин, он хотел знать ещё больше, а лучше- всё. Даже всё-всё. Если бы была возможность переместиться в прошлое, и своими глазами увидеть расцвет Сяньлэ, он бы ничего ради этого не пожалел, честное слово. Вот правда- сказали бы: "хочешь увидеть Сяньлэ и умереть?", он бы ни секунды не раздумывал. Но увы, такое чудо невозможно. И остаётся только скучать над уроками, держать лицо в присутствии императорской четы, и отпихивать от себя их сына, будущего наследного принца Цяньцю. Глупый мальчишка ещё слишком мал, чтобы с ним было интересно, и целыми днями хочет только играть в солдатиков и носиться по дворцу с деревянным мечом, и учителя ему нанимать ещё рано. Ну, про учителя это госпожа Лан так говорит. Юнчи с ней категорически не согласен. Его уже в пять лет посадили за стол и заставили учить иероглифы и писать прописи, а когда матуша заметила, что её сын проявляет интерес к цифрам, подарила ему красивые счёты из слоновой кости. Юнчи нежно их любил. А Цяньцю уже почти восемь, и у него в голове сплошная военщина. Отец всегда говорил, что император-солдат, как и император-монах- горе в стране. В общем, с двенадцати лет Юнчи постоянно маялся. Был благодарным, воспитанным, хорошо кушал, учился, гулял, спал, стрелял из лука, присутствовал на всех праздниках и приёмах, но, сука, ПОСТОЯННО маялся. Наставник Фухэн, возможно, единственный человек в мире, которому он мог немного довериться, утверждал (правда, косясь на дверь, вдруг неплотно прикрыта), что кровные связи не пропьёшь. Юнчи был другим. Он принадлежал Сяньлэ, а не Юнани, и Фухэн, как умный человек, это понимал. В отличие от Их Величеств. Те искренне думали, что попыток наладить отношение с потомками жителей Сяньлэ, даруя им земли и титулы, вполне достаточно для установления добрососедских отношений, вот только разницу менталитетов никакими титулами не скроешь. Юнаньцы грубые. Вспыльчивые. Жестокие. Воинственные. И наречие у них такое же, громкое, грубое,  отрывистое, не похожее на привычный Юнчи напевный говор сяньлэнцев. Госпожа Лан сравнивала его речь с плавно текущим ручьём. Он, в свою очередь, сравнивал её речь с грохочущим водопадом, но вслух не говорил, только улыбался вежливо, и кивал. Именно наставник подсказал ему, что в библиотеке, в секретной комнате за дырявым светильником (Юнчи читал о подобном только в романах, и всегда считал подобные потайные механизмы выдумкой) хранятся архивные записи о Сяньлэ и семьях, которые им правили. Считалось, что их спрятал туда лично Лан Ин, первый император объединённого государства. Наставник считал, что он хотел сохранить их в безопасности, но Юнчи был уверен, что здесь всё немного не то. Прячут обычно что-то постыдное, или личное. Он вот прячет портреты родителей и письма матушки, которые она писала ему, когда ездила в соседнюю провинцию на свадьбу к подруге, потому что это личные вещи, которые ему дороги, и ещё свои игрушки и счёты, потому что глупый Цяньцю уверен, что может с ними играть, будто у него своих игрушек нет. Логично, чужое-то всегда интереснее... Но он ОЧЕНЬ сильно сомневался, что этот Лан Ин, которого в летописях именовали не иначе как Лан Освободитель, прячет что-то подобное. К тому же, тайны- это очень интересно и волнительно, а ничего интересного и волнительного у него в жизни никогда не было, кроме подарков на день рожденья. И то- пока он был маленьким. На изучение секретных архивов Юнчи потратил десять бессонных ночей, две сотни свечей и бесчисленное количество сладких булочек и ягодного компота- хорошо, что кухарки его любят, и только рады тому, что юный князь имеет такой прекрасный аппетит- а заодно и огромное количество нервов, которые, в отличие от компота и булочек, восстановлению не подлежат, после чего долго испытывал желание помыться и от души проматериться. Ощущение, что его облили жидкой липкой вонючей грязью. Все эти сладкие сказочки о героическом предводителе повстанцев, который спас свой народ от гнёта императора Се, и повёл его в светлое будущее, в один миг разбились об неприглядную правду. Не было никакого освобождения. Была одна сплошная ложь, построенная на трупах жителей Сяньлэ, и омытая их кровью. Люди, обозлившиеся на одного-единственного бога войны, который не смог сдержать целое стихийное бедствие, захватили императорскую столицу, убили бесчисленное множество жителей, и объявили себя её хозяевами, а теперь живут в ней, и лицемерно здороваются с её уцелевшими жителями- как вам такое? Хотел ли нынешний император исправить ошибки прошлого, и знает ли он вообще, как всё на самом деле случилось- неизвестно, но Юнчи больше не мог заставить себя смотреть господину Лану в глаза. Впрочем, когда он добрался до свитков, относящихся к семье императора Се, все прежние переживания плавненько отодвинулись на второй план. Падение Сяньлэ это, конечно, страшно, но, как оказалось, не смертельно, раз он всё ещё ходит по его улицам, пускай даже теперь оно присоединено к Юнани. А вот то, что случилось с их правителями... Юнчи даже пришлось украсть из погреба кувшин молодого вина, чтобы хоть как-то уснуть, после чего он имел долгий и неприятный разговор с госпожой Лан, которую очень огорчило, что её подопечный решил завести себе столь пагубную привычку. Он ещё, как дебил, полез в медицинские книги, почитать, что за Поветрие ликов такое, и как оно лечится, а это хорошему сну тоже не способствует. Живые лица, растущие из-под кожи... брр! Хорошо, что после той вспышки больше ничего подобного не случалось, иначе население Юнани сократилось бы минимум в половину. Хотя, это, возможно, и неплохо. Вот только никакая эпидемия, даже такая жуткая, не сравнится с тем, что пришлось пережить императору Се и его родным. Правда, жалел Юнчи вовсе не Их Высочеств и их обожествлённого сына- если судить по документам, они сбежали из дворца, когда его взяли штурмом. Юнчи жалел двоюродного брата Се Ляня, Ци Жуна. Князь Сяоцзин (надо же, тоже князь, как и он) приходился Се Ляню двоюродным братом со стороны матери. Младшая сестра императрицы оказалась втянута в какую-то грязную историю, которую не посчитали нужным описать, но путём несложных логических вычислений Юнчи понял, что это как-то связано с рождением князя Сяо. Ведь королевский брак это в первую очередь расчёт, и только потом любовные чувства. Возможно, царственная сестра отказалась от выгодной брачной сделки в пользу любви?.. В общем, ничего особо интересного о матери Ци Жуна Юнчи не нашёл. Зато нашёл кое-что о самом Ци Жуне. А именно- о его последних днях в мире смертных. У юноши волосы вставали дыбом от ужаса, когда он читал отчёты о том, что второй наследный принц Сяньлэ был пойман повстанцами и сожжён заживо, а перед этим подвергнут допросу с пристрастием, в попытках выяснить, где находится правящая семья. Где они прячутся, Ци Жун не знал, и что-то подсказывало Юнчи, что молчал он далеко не за тем, чтобы сохранить в тайне местонахождение брата. В отчётах упоминалось, что в последний раз Се Ляня и его родителей, а так же ещё двух человек в одежде прислуги, видели на окраине столицы, и на этом всё заглохло. И НИГДЕ не упоминалось, что с ними был его младший брат. По всему выходило, что Ци Жуна попросту бросили по каким-то неведомым причинам. Может быть, даже потому, что он был только наполовину царской крови. И если ранее Юнчи испытывал к Се Ляню сочувствие- то, как он в одиночку пытался сдержать засуху в Юнани и Поветрие ликов не могло не вызывать уважение- то теперь и он стал ему противен. К тому же, императрица Се вроде как благоволила Ци Жуну, но, тем не менее, тоже его бросила. Юнчи много думал о том, как бы поступила госпожа Лан, если бы они попали в подобную ситуацию, и понял, что случись что- жалеть его не будут. Ещё, чем больше Юнчи размышлял о Ци Жуне, тем больше находил между ними сходство, начиная от положения при дворе и заканчивая именами. У него- криво-косо слепленное нечто из двух слогов, а Ци Жуна так вообще на всю жизнь обосрали. Его взрослое имя буквально значило "проявить снисхождение к родственнику" и Юнчи даже представить не мог, насколько это унизительно. Ну, и ещё он слышал об одном человеке, который носил точно такое же имя. Точнее... не совсем человеке. В городе часто болтали, что неподалёку от столицы, под горой с развалинами старого монастыря, обосновался кровожадный свирепый демон, именуемый Лазурным Фонарём блуждающим в ночи. Юнчи сам не видел, но где-то читал, что он уродлив, жесток, любит человеческую плоть, отличается скверными манерами, и имеет какую-то странную привязанность к зелёному цвету. Князь Ци Жун, судя по документам, тоже имел довольно скверный характер, и на портрете, где была изображена царственная семья, был нарисован в зелёном. У него даже глаза были зелёного цвета. Юнчи очень долго ими любовался. Летописцы так восхваляли красоту обожествлённого принца Сяньлэ, и он бы даже с ними согласился, повстречайся ему отдельное изображение Се Ляня, но на портрете рядом с ним стоял Ци Жун, и на его фоне, по мнению (не экспертному, но беспристрастному) юноши проигрывал кузену всухую. Немного хищное лицо, изящным образом сочетающее в себе красоту людей Сяньлэ и диковатость людей Юнани, очевидно, от отца, на фоне благолепного лика будущего небожителя смотрелось драгоценным камнем среди дешёвых стекляшек, но остальные почему-то считали наоборот. Ну, хрен его знает. Се Лянь был похож на ожившую статую из белой яшмы, красивую, дорогую, безэмоциональную и холодную. Ци Жун же напоминал дракона. Маленького такого юркого и шкодливого дракончика, сказками про которого он зачитывался в детстве. Вдвоём братья смотрелись очень странно, будто не живые люди, а демон и божество. Приближался Цинмин, и госпожа Лан подарила Юнчи ритуальных денег, чтобы он смог почтить память своих родных как положено. Юнчи честно отстоял служение в храме владыки Цзюнь У, сжёг подаренное в честь матушки, отца и нянюшки Мэй, а потом тихонько сбежал на улицу, купил ещё ритуальных денег, уже на свои карманные (покупать деньги за деньги, гениально, какой дебил это придумал?), несколько палочек благовоний, крупную гроздь спелого винограда, и, скрываясь, как последний воришка, удрал за городские стены. Он очень любит своих родных, и ужасно по ним скучает, но сегодня ему хотелось почтить память ещё кое-кого. Того, кто (и он в этом уверен) смог бы стать ему другом, если бы был жив. С кем можно было бы поделиться тревожащими мыслями о Сяньлэ и собственной судьбе. Будь у него возможность... ох, он бы показал этим придуркам истинную силу и величие правящего рода Сяньлэ. Его народ не забыл своего происхождения- Юнчи специально узнавал- и крайне недоволен сложившейся ситуацией. Жить среди захватчиков своей родины, и терпеть их гадкий характер... Тоже, блин, интересные, конечно, такие: захватили чужую страну, расширились, и ещё ржут над традициями коренного населения! Император Лан считает, что это временные трудности, но Ци Жун-то его наверняка бы понял. Юнчи никогда не разговаривал с душами родителей вслух. Это было личное, чего точно не стоило озвучивать в толпе народа да ещё под бдительным оком императорской четы и рядом с любопытным носом Цяньцю (глупый сопляк каждый раз начинал реветь и жалеть шисюна, а потом Юнчи долго пытался отцепить его от своих штанов, в которые будущая надежда Юнани вцеплялась как клещ в кошку, словно жалела мать и отца Юнчи за них двоих). Да и вообще, он как-то не привык озвучивать свои мысли. Но сейчас ему очень хотелось выговориться. Даже в пустоту. Здесь, в пролеске, рядом с поваленным деревом, его никто не найдёт, и не станет насмехаться над его чувствами. Ну, он на это надеялся. Он уже заканчивал свою сумбурную исповедь, как вдруг прямо перед его носом появился призрачный зелёный огонёк, в середине которого кривлялось крохотное личико. Личико то морщилось, то показывало язык, то весело подмигивало и улыбалось. Заворожённый внезапным представлением, Юнчи пропустил момент, когда полянка, на которой он сидел, засияла мягким зеленоватым свечением, исходящих от множества похожих огоньков.А потом на его плечо легла прохладная когтистая ладонь, а над ухом раздался зловещий шёпот. -Так-так-так... Что за бесстрашный глупец решился почтить память этого князя? Выглядишь вкусссным... Юнчи окаменел от ужаса. *** Ци Жун очень долго хохотал над его словами и общим выражением лица, даже пару раз виноградом подавился, так ему было весело. А вот Юнчи почему-то было не очень смешно. Он, конечно, считал себя смелым человеком, но тут смелость куда-то испарилась. Сложно сказать, почему: то ли из-за того, что он находился в пещере, под потолком которой висели (и воняли) трупы, с которых капала кровь, то ли из-за того, что хозяином этой жуткой обители был тот самый Лазурный Фонарь, то ли из-за того, что Лазурный Фонарь был не просто тёзкой Ци Жуна, князя Сяньлэ. Это он сам и был. То есть, вы понимаете? Тот самый Ци Жун, двоюродный брат Се Ляня! Не смирился со своей смертью, не отправился на перерождение, а стал демоном! Живым! В смысле- мёртвым. Настоящим. Реальным. Которого можно пощупать. Прикоснуться, так сказать, к древней истории. Он даже одет был старомодно, Юнчи подобные наряды в книжках про моду столетней давности видел. Охренеть, да? И он, Юнчи, сидит рядом с этой древней истории, как дурак, с зонтом, чтоб не закапать одежду кровью, и слова из себя выдавить не может. А Ци Жун ржёт как конь, и всё не унимается. -Ой, не могу! Тоже мне, революционер выискался! Щенок сопливый! Молоко на губах не обсохло, а корчит из себя героя! Оооой...- он подался вперёд, так, что их лица оказались почти вплотную, давая юноше возможность рассмотреть и зубастую лыбу, и изумрудные глаза, и еле заметные  шрамы на коже, будто его лицо изрезали чем-то очень острым и тонким.- Знаешь, что бывает с такими самонадеянными малявками вроде тебя? Они умирают. Доооолго и оооочень мучительно, слушая проклятия тех, кого они пытались спасти. И знаешь, что? Ни одна из этих мразей, о благополучии которых ты так печёшься, не скажет тебе спасибо. Так что, иди-ка ты домой, малявка, скушай кашку, попей молочка и ляг спать вовремя, а то тётя-императрица наругает. -Не наругает.- он оглянулся на толпящихся у входа в пещеру демонят с призрачными огоньками над головой. Видимо, это были помощники Ци Жуна. Ну да, ведь он князь, ему нужно много слуг... но почему именно детей?- Плевать ей и на меня, и на то, во сколько я спать ложусь. И она не моя тётя. Она мне вообще никто. Мои родители и няня давно умерли, и я уже четвёртый год живу у императора Лана. -Вооот как...- Ци Жун отстранился, и закинул в рот ещё пару виноградин (Юнчи пробрала дрожь от вида широко разинутой пасти с двумя рядами острых зубов и языком, розовым, как у котёнка).- И за какие такие заслуги малявка вроде тебя попала аж во дворец императора этой всеми богами проклятой страны? Чё костями гремишь? Этот князь не разрешал! Давай рассказывай, живо! Пока мне интересно. Юнчи рассказал. И про родителей, и про госпожу Лан, и про императора с его миром-дружбой-печеньками, и про сопливку Цяньцю, и про ань, и про лэ, и про наставника, и про тайную комнату в библиотеке, и про то, как не мог уснуть ночами, и как злился на неблагодарную мразь Лан Ина, и про союз радикально настроенных граждан Сяньлэ, в котором он, если честно, на не очень-то хорошем счету (по правде говоря, ему уже несколько раз угрожали, будто он может вот так просто отравить императорский чай и пойти кататься с горки), и про тоску по родине, и про отвращение к Се Ляню, и про желание почтить память юного князя Сяоцзина. За последнее несколько раз извинялся: ну кто ж знал, что князь Сяоцзин не помер, а вполне себе есть. Сидит тут, виноградом чавкает, будто его никаким манерам не учили, хотя только что демонстрировал удивительно чопорное и старомодное воспитание. Фух... аж голова кругом. -Значит, ты у них вроде нахлебника...- хищное лицо лазурного демона смягчилось, и Юнчи с удивлением осознал, что он совсем ещё юноша, почти как на портрете. Сердце болезненно сжалось. Ничтожные людишки убили его- такого юного... Он ведь всего на пару лет старше, и тоже был полон мечтаний и свершений, а главное- очень хотел жить...- Однако. Как забавно. Аньлэ... Кто дал тебе это имя? -Император Лан. Ему показалось, что это будет... уместно. -Уместно. Угу. Да. Хо-ррро-шоооо... И что же, уважаемый князь Аньлэ, нравится тебе твоё имя? Гордишься своей ролью разменной монеты? Быть может, тебе уже присмотрели какую-нибудь миленькую дочку богатенького юнаньского пса, который всю жизнь будет попрекать тебя твоим происхождением? Юнчи покраснел. Да, госпожа Лан что-то такое говорила... ну, про то, что ему скоро стоит задуматься о женитьбе, и настоятельно советовала во время последнего приёма не стоять у стола с пирожными, а походить и посмотреть, можно даже с тарелочкой, чтобы угостить какую-нибудь чиновничью дочку и таким образом завести знакомство, пора уже о семье подумать, о детях, и ещё обязательно куда-нибудь работать пойти, например, в министерство финансов, Аньлэ же такой серьёзный и умный, у него точно получится, а она будет нянчить внуков и гордиться. Юнчи тогда спросил, почему она не хочет подождать, пока вырастет её родной сын (ведь наверняка ей будет гораздо интересней гордиться родными внуками), но внятного ответа на свой вопрос так и не дождался. -Ну, я вообще-то пока ни о чём таком не думал...- замялся он.- Я, как бы, это, больше книжки люблю, а с девушками говорить надо обо всяких цветочках, ноготочках... Вот если встречу такую, которая любит читать, тогда обязательно женюсь, будь она хоть трижды юнанька. Фух, вот это завернул, аж руки вспотели. Но серьёзно. Если найдётся девушка, которая сможет поддержать ЕГО разговор, тогда можно будет и про семейную жизнь поразмыслить, а кто она по рождению, совершенно не важно. Хоть из Юнани, хоть из Чосона, хоть с Крайнего Севера. -Ох, нихуя себе! Э, малявка, ты чего покраснел-то? Ну не хочешь жениться, так не женись, чего смущаешься-то? Я в твоём возрасте тоже с живыми девками разговаривать не хотел, ничего... Повзрослел, и аж с семью сразу познакомился. А уж если я сумел, то у тебя-то точно получится... Тебя как зовут, малявка? -А?.. Я же сказал, Ань... -Не-не-не!- Ци Жун уронил обгрызенную кисть винограда на пол, и замахал когтистыми руками.- Я не про эту абракадабру. Я про то, как тебя мамка назвала. Твоё это вот произносить- только язык поганить. Как тебя зовут? -Юнчи.- Юнчи наконец понял, что от него требуют молочное имя. И почему-то обрадовался. Императорской чете не нравилось его детское имя. Они находили его скучным, и даже в неформальной обстановке так к нему не обращались. А Ци Жун сразу показал, что ему не безразличны его чувства, и это таааак приятно!- Меня зовут Юнчи, Ваше... -Просто Князь.- Ци Жун оскалился, и картинно согнулся на своём троне, разведя руки в стороны.- А теперь к делу, малявка Юнчи. Ты тут такие красивые сказки рассказываешь- я прям заслушался. Только вот, хватит ли у тебя духу сделать их явью? "Вернуть Сяньлэ его людям"- это только звучит хорошо. А вот сможешь ли ты выдержать материальную сторону... Хотя, по твоей роже вижу, что кишка у тебя тонка, малявка. Знавал я одного такого же, тоже мягко стелил, как он всех спасёт, и как он всем поможет, да только слова его не перинкой обернулись, а землицей могильной, да гробовыми досками...- последнюю фразу он протянул нараспев, как бродячий сказитель. "Се Лянь".- сообразил Юнчи. Ну а кто ещё? Вряд ли в жизни Ци Жуна был ещё кто-то, кто обещал сделать всем хорошо, и сбежал, когда понял, что выходит плохо. -С вашего позволения, Князь...- а вот тут ему и настанет пиздец.- Но отец учил меня, что каждое сказанное слово- на вес золота, и я не привык разбрасываться ими впустую. Я не собираюсь идти по стопам бога Сяньлэ, я не бог. Я просто хочу сделать что-то, что поможет вернуть славу моей родине и восстановить доброе имя наших предков. Даже...- тут он сглотнул.- Даже если я погибну... я погибну не зря. -Ишь ты, как заговорил... доброе имя... слава... смерть во имя великого дела...- лазурный демон презрительно сощурился, и облизнул губы.- Твой отец правильно тебя учил, да только ученик ему нерадивый попался. Разбрасывать подобные слова попусту... Неужели твоя жизнь настолько ужасна, что ты смеешь её не ценить? Юнчи запаниковал. Небеса, как же тяжело с этим Князем! Любого другого его слова тронули бы, а этот прицепился к неважной фразе, и вывернул всё так, будто он такой ёбнутый, что костьми готов лечь, лишь бы свергнуть власть в Юнани! Вот сейчас откажет в помощи, и выставит за порог, а потом министр Чжун ему голову снимет, и на забор повесит. И скажет, что так и было. -Я не это имел в виду!- воскликнул он, роняя зонтик (на нос ему тут же упала жирная кровавая капля) и падая на колени.- Я не хочу умирать за идею! Меня просто бесит это лицемерие, и ложь, которой мой народ поколениями кормили! Пожалуйста! Мне нужна помощь! Этот человек, Чжун Лян, он влиятельный человек в министерстве юстиции, он меня убьёт, если я что-то не придумаю! Я не виноват, что император Лан забрал меня к себе, а он всех подначивает, что я могу всё решить, а я не могу! И мне очень одиноко! Никто меня не понимает, все только твердят, что нужно помирить Юнань и Сяньлэ, а ведь так не получится! С какой стати нам вообще прощать этих уродов? Ваш брат пытался им помочь, и не получил ни капли благодарности, с чего МНЕ их благодарить?! И... и я жёг для вас ритуальные деньги просто так, безо всякой выгоды! Потому что чувствовал, мчто мы с вами похожи! И раз я могу почтить вашу память, то почему бы не сделать этого, ведь вы были так одиноки! Я же... я же не знал, что Лазурный Фонарь Ци Жун это... вы. Его затрясло. Мысленно он уже попрощался с жизнью, уверенный что после такого монолога Ци Жун оторвёт ему голову и подвесит под потолок с остальными трупами, и будет он там висеть-покачиваться, пока не сгниёт, но князь демонов только устало похлопал себя по уху, выбивая из него эхо отчаянной подростковой мольбы. -Эк тебя раздурачило.- вздохнул он.- Угрожают, говоришь... Похожи... Ну-ну. Ну-ну... Юнчи замер, сжав кулаки. В тишине было слышно, как с потолка капает кровь, и как Ци Жун постукивает когтистыми пальцами по коленке. О уже не надеялся получить хоть какую-то реакцию, но лазурный демон вдруг шлёпнул ладонью по подлокотнику трона, и кивнул. -Что ж. Ладно. Я, конечно, ценю твоё рвение, малявка, но хватит протирать коленками пол, а то мои служанки могут подумать что-нибудь не то и обидеться. Если всё именно так, как ты говоришь- мы что-нибудь придумаем. А пока, не хочешь ли пообедать в приличном обществе? "Если он подсунет мне человечину, я смогу это понять?"- подумал Юнчи, внутренне содрогаясь от омерзения.  Но отказываться было страшно. Вдруг это такая проверка? Если он проявит непочтительность к князю демонов, тот ведь точно не погнушается освежевать его прямо тут и единолично обглодать до самых костей. Юнчи как-то не планировал расставаться со своей жизнью так скоро, и таким ужасающим образом. -Почту за честь.- промямлил он, плотнее сдвигая пляшущие коленки. *** Во дворце появился какой-то шут. Цяньцю говорит, что это его учитель, и император Лан с ним соглашается, но Юнчи-то знает, что совсем недавно этот ходячий ужас на улице тарелочки крутил на радость праздношатающейся толпе: прохОдите мимо- не проходИте мимо! Охрененная оригинальность, десять нелепых кричалок из десяти. Очевидно, возраст берёт своё: раньше Его Величество мыслил как-то поадекватней. С этого актёришки хватило бы кошелька с золотом, раз уж спас наследного принца, хотя сам Юнчи с удовольствием бы наградил его пинками и вышвырнул обратно на улицу. Этот хмырь сорвал покушение на жизнь Цяньцю, а они с Князем его, между прочим, планировали! И долго! Мало того, что перечеркнул все их старания, так его ещё во дворец пригласили, советником сделали, и Цяньцю обучать разрешили! Наставник Фухэн тоже недоволен. Говорит, что если все императоры будут брать с улицы кого попало, то эти кто попало вырастят кого попало, и будет не страна а что попало. "Куда попало?"- переспросил Ци Жун, когда он ему это пересказывал. "Ну, он говорит- "кого попало"..." Содержательный, в общем, диалог вышел. И главное- кроме них с Князем этот советник Фан Синь ни у кого подозрений не вызывает. А надо бы. Вы вот много уличных артистов видели, которые могут справиться с толпой профессиональных наёмников? Вот, Юнчи тоже не видел. А есть такой суслик, оказывается. И много вы видели уличных артистов с образованием и манерами? А советник Фан Синь будто только что из классной комнаты вылез. И разговаривает учтиво даже с прислугой- такие обороты гнёт, что некоторые служанки при виде него в картинный обморок от любви падают; и слова всякие умные знает- наставник Фухэн от этого так бесится, что аж пар из ушей идёт; и на тренировочной площадке ему равных нету- прям летает над песочком с мечом наперевес, а Цяньцю помирает от восторга. А уж как изысканно чай разливает- закачаешься. А ещё Юнчи как-то видел, что у него из рукава белая змея вылезла, на ленту похожая, потом долго думал, не привиделось ли по темноте. Вообще, с чего император ему так доверяет... Ходит такое суровое нечто, в плащ закутанное, в бинты замотанное, маской рожу закрывает, и смотрит так, будто вот-вот мечом пронзит. И маска ещё такая... Вроде бы он через неё видит, по крайней мере, на предметы при ходьбе не натыкается, а глазницы будто затемнённые, хрен поймёшь, человечьи ли глаза там за ними, или ещё какие-нибудь. Но на демона он точно не тянет. Демоны, даже сильные, человека до мельчайших подробностей скопировать не могут, с отпечатками пальцев и прочей хренью, Князь ему рассказывал, а сестрицы, убирающие в комнате советника, уже затрахались выметать по мешку волос, которые выпадают из его роскошной гривы. Юнчи даже один раз рискнул, спёр чашку советника, и мукой обсыпал на предмет отпечатков, потом кухню убирать пришлось и посуду мыть, а ещё ему полотенцем по башке дали. Так что, Фан Синь человек. Но странный такой, блин... А ещё бесит, что ему теперь приходится дружить с Цяньцю. Это Князь велел, сам Юнчи бы ни за что не стал с ним водиться. Разные они, и вообще бесит. Цяньцю весь такой возвышенный, героическими поэмами напичканный- это единственные книжки, над которыми он не спит- ещё и Фан Синя этого слушает, уши развесив. Только и слышно от него: "наставник то", "наставник сё"... Тьфу.А советник ходит везде с лицом лица, прямой, будто палку проглотил, не иначе как Се Ляню подражает. Улыбается так вымученно, будто одолжение делает, впечатление такое, будто не он у Ланов живёт, а они у него живут. А ещё эти тупые радикалы из тайного общества, на которых ему помогли выйти доверенные лица из правящих семей Сяньлэ, после общения с которыми хочется просто делать ААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! бегать по саду, жрать кислые яблоки и материться. Он один раз пошёл на поводу у своих желаний, так тут же был выловлен вездесущим советником Фан Синем и отчитан как в последний, сука, путь, хотя ему-то какое дело, чем князь Аньлэ в свободное от уроков время занимается, и словами какой крепости и эмоций выражает своё отношение к окружающей жизни. Цяньцю потом на него дооолго так смотрел, а потом тоже начал орать и бегать, потому что в тот день у него было три урока математики, а потом ещё целый один урок геометрии. Ну, тут Юнчи бы даже если хотел, придраться не смог, от такого количества точных наук у кого хочешь крыша поедет. Одна радость в этой атмосфере пиздеца- к Ци Жуну в гости ходить. А что. Он разрешил. Дал личное своё княжеское соизволение, что Малявка может приходить к нему когда захочет, даже если его дома нет. Юнчи и ходит. По вечерам, когда все спать лягут. Там же и ночует, даже подушку и кружку свою принёс. Князь шутит, что скоро он к нему домой всю свою комнату перетащит, вместе с обоями и занавесками, а он делает загадочное лицо, мол, надо будет- перетащу. В логове Лазурного Фонаря он чувствовал себя как дома. Ци Жун, несмотря на своё царское происхождение, имел совершенно не царские замашки, и часто вёл себя на свой предсмертный возраст- Юнчи постоянно приходилось напоминать себе, что этот встрёпанный мальчишка на полторы головы ниже него- демон ранга "свирепый", которому на данный момент уже за пять сотен годиков. Он положительно не понимал, как в Ци Жуне сочетаются накопленная веками мудрость, здоровый цинизм, гадкий характер и типичное подростковое желание страдать фигнёй, прихлопнутые сверху предсмертными переживаниями. Юнчи даже думать было страшно, что пришлось пережить лазурному демону после того, как он переродился. Впрочем, о том, что он чувствовал во время смерти, он тоже старался не думать. Потому что страшно. Сам Ци Жун о своей не-жизни (да и о жизни тоже) особо не распространялся, да и вообще про это вспоминать не любил, хотя охотно рассказывал жадному до новой информации юноше о своей родине и своих приключениях в качестве князя демонов, после чего Юнчи обзавёлся привычкой спать со светом и всеми своими игрушками. Ещё Юнчи подружился с его призрачными слугами. Удивительно, но тот, кого описывали как мерзкое беспринципное чудовище, поедающее невинных детей на завтрак, обед и ужин, ничем подобным не занимался. Наоборот- под его началом находилось около трёхсот демонят, которым Князь дал приют и защиту. Всякий раз, когда Юнчи приходил к лазурному демону, на нём мигом повисало минимум пятеро детей, галдящих, как маленькие галчата, упрашивающих его поиграть и стремящихся рассказать все-все новости на свете разом. Домой после своих визитов юноша уходил в разорванном в нескольких местах ханьфу, с лохматой головой, и с лёгким сердцем. Ему казалось, что так выглядит настоящее счастье. Императорской семье и наставнику Фухэну говорил, что ходит навещать детей в приюте. Те улыбались, хвалили его за проявление альтруизма и добросердечность, и, вроде как, верили, даже денег давали, сироткам на конфеты. Эти деньги они с демонятами бессовестно тратили в соседнем посёлке, покупая на них пышные ячменные булочки со сладкой бобовой начинкой, и просаживая в игре в кольца. В какой-то степени, он даже не врал. Логово Ци Жуна действительно имело неофициальный статус бесплатного демонического приюта, только, в отличие от обычных сиротских домов, куда более гуманного и благоустроенного. Юнчи иногда доводилось бывать в приютах, когда его и Цяньцю посылали туда с подарками к Новому году, и он был твёрдо уверен, что даже самый идеальный сиротский дом не идёт ни в какое сравнение с резиденцией Лазурного Фонаря блуждающего в ночи. Ци Жун, может, и не уделял какого-то особого внимания своим слугам, но это были самые обычные весёлые и жизнерадостные мёртвые детишки, которые не испытывали недостатка в игрушках и общении, всегда были сыты, умыты и нарядно одеты, их не нагружали тяжёлой работой и позволяли заниматься тем, чем им хочется (однажды Юнчи вовлекли в стихийное выстругивание бамбуковых палочек для еды, после чего Цяньцю долго бинтовал ему порезанные пальцы), а при необходимости умели становиться серьёзными и вообще хорошо поддавались дрессировке воспитанию. Уж кому-кому, как не ему, сравнивать. Даже у сирот из приюта мадам Юй, который считался самым элитным в столице, глаза были печальные и какие-то потухшие, а у этих живчиков горели радостью и энтузиазмом. Помимо лазурного демона и его свиты в жизни Юнчи (или, как его называл Ци Жун- Малявки) появился Гу Сюань, или Катастрофа Ходячая Се Лянем Покусанная (опять же- по рекомендации Князя). Юнчи долго ходил вокруг молодого человека, даже пару раз пальцем в него потыкал, проверяя, не мерещится ли ему, и то потом ещё пару дней сомневался. Шутка ли- пришёл юнанец, предки которого одну землю с отцом Ци Жуна топтали, и объявил, что хочет помочь сопротивлению. Мол, злит его, что земляки так неуважительно относятся к соседскому наследию, что аж кушать не можется, и ещё ему денег пообещали и печенье. Насчёт последнего прям очень волновался, пришлось доставать печеньки, которые Юнчи держал в шкафу для совещательных чаепитий вместе с пузырьком слабительного- для особо выёбистых радикалов. А таких хватало, и даром что люди из высшего сословия. Ему с горем пополам удалось убедить Ци Жуна не есть неудобный электорат, хотя демон пытался, и утверждал, что так всем будет лучше, и вообще ему свиту кормить. Впрочем, какие бы проблемы ни создавал Гу Сюань, с ним было хорошо и весело, так что, Юнчи завёл себе ещё одного друга, а Князь- неплохого осведомителя, который мониторил обстановку в двух кварталах- в одном он работал, в другом он жил, и иногда Юнчи приходил к нему за информацией. Ходить в гости к Сяо Гу ему нравилось ещё меньше, чем проводить время с Цяньцю, но выбора всё равно не было- Ци Жун рассердится, ещё на рагу пустит, и съест с удовольствием. Он всерьёз опасался, что в один прекрасный день его утащат голуби. Всё из-за того, что матушка Гу держала почтовых голубей, которые освоились на их участке настолько, что вся семья и гости дома начинали чувствовать себя актёрами театра. Одна из многочисленных племянниц Сяо Гу даже как-то призналась, то переодевается исключительно в комнате без окон: "как представлю, что голуби обсуждают мою грудь..." Так постепенно переживания по поводу подозрительного советника Фан Синя перешли даже не на второй, а на двадцать второй план, и Юнчи не уставал благодарить Небеса за то, что они наконец послали ему тех, кого он не покривив душой мог назвать родными. *** Ци Жун (несмотря на своё царственное происхождение) превосходно готовил. Юнчи это искренне восхищало. Он был всерьёз уверен, что лазурный демон использует какую-то запрещённую кулинарную магию, потому что НУ НЕ МОЖЕТ простая рисовая каша без всего быть настолько вкусной, что после неё даже изысканные дворцовые яства кажутся скучными и пресными. Видимо, тётушка-императрица и впрямь позволяла своему племяннику творить всё, что угодно: Юнчи и Цяньцю, когда им приходило в голову состряпать себе поесть самим, гоняли с кухни грязным полотенцем и в хвост и в гриву, невзирая на родословную, с криками, что принцы на корабле у плиты- плохая примета. И, честно говоря, были правы, но какой уважающий себя мальчишка добровольно признается себе в том, что рукожоп? Приближался день Ф- так Юнчи с Гу Сюанем окрестили пир Чистого золота, потому что именно эта буква больше всего похожа на Цяньцю, когда он нервничает, а нервничает он в последнее время часто: из-за надвигающегося банкета в честь дня рождения, на котором ОПЯТЬ соберётся куча народа, которую наследный принц Юнань видит раз в год, и хотел бы видеть ещё реже, и на котором он ОБЯЗАН присутствовать (и на котором он помрёт, хе), и из-за того, что папа-император ему ничего не рассказывает о беспорядках в столице. Наставник Фухэн назвал это "пиром во время чумы". Причём тут чума, Юнчи, если честно, не очень понял, но, помимо подготовки к нападению на дворец, быстренько сплавил любимого учителя подальше из столицы, к родне, наплетя ему жалостливую историю о том, как его родители скучают по своему взрослому сыну, и всучив на дорожку большую корзину с подарками и просьбой поклониться отцу и матушке за своего ученика. Наставник, конечно, тоже происходит из рода юнаньских псов... но он буквально заменил Юнчи родителей, и он не может допустить, что его близкий человек погиб ни за что ни про что. Ци Жун на такой финт ушами сделал финт ушами (Юнчи как-то раз просил научиться этому искусству ухошевеления, но Князь, как обычно, сначала поржал, а потом послал его в лес бабочек ловить), и отправил вдогонку господину Фухэну двух своих старших слуг, чтоб проводили до границы и, если надо, загрызли всех разбойников, которым не посчастливится встретиться им на пути. -Добрый ты, Малявка, аж мерзко от твоей доброты становится.- вздохнул он, перебирая списки закупленного оружия и доспехов.- Вот почему мне так не везло с учителями? Младшим всегда должно быть самое лучшее, а в нашей семейке всегда было наоборот. Такая вот, сука, справедливость... За день до праздника всех уже ощутимо потряхивало. Каждого по своим причинам. Кухарок- за праздничный банкет, стражу- за рабочие обязанности, императора и императрицу- за гостей, потому что они пригласили всех представителей Сяньлэ, и недоумевали, почему они все на это согласились, хотя обычно четверть из них постоянно болели и отказывались от юнаньского гостеприимства, Цяньцю- за роль улыбчивого болванчика, которому придётся весь вечер соблюдать этикет и вежливо кивать, а Юнчи... Юнчи ОЧЕНЬ боялся накосячить. Ему его голова нравилась прикрученной к шее, а не на полочке в спальне Ци Жуна, куда он обещал её поставить, если мальчишка вздумает оплошать и нарушить установленные планы. Лазурный демон ненавидел, когда что-то шло не так, как он планировал, сразу начинал гореть зелёным огнём и плеваться куда получится (обычно попадало на Юнчи и в пиалы с чаем), и допустить этого в самый ответственный момент Юнчи никак не мог, и посему, желая хоть немного умаслить взнервированного демона, решил приготовить ему поесть. А что. Еда это хорошо, тем более, когда Князь сытый, он орёт вдвое тише, и бранится вдвое меньше. Ну, и ещё если он поест, то места для мясца Юнчи у него в желудке не останется, и в случае провала можно будет попробовать убежать . Ну, и ещё Юнчи очень хотелось отплатить своему покровителю за дружбу и помощь. Он даже достал мамину книгу с рецептами. Можно сделать рис с мясом и овощами, и испечь булочки. Матушка так чудесно их готовила... он обязан поделиться с Ци Жуном частичкой своего детства. В логове Ци Жуна не было, наверное отправился с визитами к оппозиционной верхушке, запугивать противных чиновников, которых к Цяньцю на день рожденья позвали. Ну и хорошо. Главное, чтобы не нагрянул до того, как булочки подоспеют. А вот того, что в пещере остались три сотни любопытных носиков, Юнчи не учёл, хотя взял с собой мешок с карамельками. Он чуть не вознёсся с перепугу, когда, уже тихонько шурша на кухне, услышал за своей спиной ехидный голосок: -Братец Юнчи, Князь не любит, когда на его кухне посторонние лазают. В дверях стоял один из многочисленных огоньков Лазурного Фонаря, малыш Сяо Чу. Этого ребёнка Ци Жун привёл сравнительно недавно, мокрого до нитки и всего синего от холода, вероятно, бедняжка утонул, и с тех пор Чу ходил за своим спасителем хвостиком и очень расстраивался, если лазурный демон куда-нибудь надолго уходил. В такие дни Сяо Чу начинал капризничать и портить настроение себе и всем вокруг. Юнчи оперативно протянул демонёнку леденец. Сяо Чу сделал страшные глаза, но сунул конфету в рот: -Взяточка...- пробормотал он, облизываясь.- Ай-яй-яй, и не стыдно? Смотри, если испортишь посуду, Князь тебя сам приготовит, хи-хи! Не боишься? -А я осторожно.- он хитро подмигнул Сяо Чу, и потянулся за сковородкой.- И вообще, это сюрприз. Вот придёт твой князь голодный и злой, а тут опа- ужин. Знаешь, как он обрадуется? -А дашь ещё конфетку? Юнчи протянул ему ещё горсть леденцов, и выставил за дверь. Надо было приниматься за тесто. Пока поднимется, мясо уже пропитается маринадом, а потом нужно будет просто всё пожарить и заправить маслом. Если честно, он очень надеялся на похвалу. -Рис жёсткий.- критика лазурного демона, когда тот наконец вернулся, была так же неумолима, как его рассуждения о царственном брате.- Мясо полусырое. Овощи можно просто выбросить. Твою мать, Юнчи, ну у тебя глаза в жопе что ли?! Как можно было сжечь их до такого состояния?! Ты что, в прошлой жизни был тем самым ублюдком, который меня казнил? А это что за булыжники? -Это пряные булочки...- Юнчи был готов провалиться в Бездну от стыда и обиды.- По маминому рецепту... -М-м.- Ци Жун постучал надкусанной булочкой о стол. Звук получился действительно какой-то каменный.- Сдаётся мне, в рецепте твоей матушки всё-таки были сода и уксус. А ещё не было такого количества сычуаньского перца!!! Зараза! Я Лазурный Фонарь, а не Огнедышащий Дракон! Сука, это пиздец! Признавайся, Малявка, ты меня отравить хочешь и всю славу себе присвоить, э??? Юноша сморгнул набежавшие слёзы. -Прости... Я хотел сделать тебе приятно... Князь демонов закатил глаза. -Угу, "Приятно подавиться", ты хотел сказать. Оййй, боже-боже-боже...- он потёр виски.- Ещё всю сковородку мне сжёг... Хорошо, есть запасная. Убери это с глаз моих, и смотри внимательно, как надо готовить! Он брезгливо отбросил булочку на край стола, и снял с крючка передник. Как бы Юнчи ни был расстроен реакцией на свои старания, он был очень рад, что Ци Жун ограничился только причитаниями  по поводу испорченных ингредиентов и сковородки. Но, на всякий случай, уточнил: -Князь... ты сильно злишься?.. -Я не злюсь.- Ци Жун выволок из-под стола мешок с рисом.- Я в бешенстве.и помяни моё слово, как только мы убьём императорскую семью, я лично зажарю министра Чжуна на этой вот самой кухне, потому что заебал! Вставай рядом со мной, чудо ты в перьях, и учись, пока жив. *** Лан Цяньцю стоял на балконе, с каменным выражением лица глядя вниз, на улицу, по которой, прочь из города, везли тело советника Фан Синя. Похоронная процессия растянулась на несколько десятков ли. Впереди шли монахи из храма Цзюнь У. Они несли факелы. Следом за ними, облачённые в траурные одежды, шли музыканты с барабанами. За ними-  дворцовые стражники, которым удалось выжить в побоище на Золотом пиру. Потом- шестеро тягловых лошадей, наряженных в султанчики и попоны, которые тащили на себе гроб, похожий на гротескную чёрную повозку. Украшения смотрелись на их крупных телах ужасно уродливо, но старейшина Юшен сказал- надо... У Цяньцю не нашлось моральных сил оспорить этот идиотизм. Попоны, так попоны. И к чёрту всё это. Радостная толпа зевак, валившая вслед за гробом, казалась осиротевшему принцу клубком червей. Он вспомнил, как совсем недавно так же стоял на балконе, рядом со своими родителями, а внизу так же кишело месиво из пёстрых тканей блестящих как смоль волос, и шляп. "Толпа- явление переменчивое. Сегодня ты на вершине и она тебя любит, но стоит появиться ветерку, и она будет готова растерзать тебя живьём", так, кажется, сказал ему господин Цин Дэнь. Тогда юноша не совсем понял смысл сказанного, но теперь он до него дошёл. Лан Цяньцю передёрнуло. И правда... Его положение теперь настолько шаткое, что одно неверное движение- и он последует за бывшим учителем. И все эти люди так же будут кричать и смеяться... Нет. Нельзя сейчас об этом думать. Ему следует укрепить своё положение, и не допустить распрей в стране. И найти Аньлэ. Он не нашёл его тела среди убитых, значит его друг жив, но где он?.. Толпа шумела. В воздухе кружили серпантин, цветы и бумажные жетоны. Хотелось плюнуть на всё и пойти спать. Он совершенно обессилел. Ему даже начала чудиться музыка. Тоненькая, словно кто-то играл на флейте и колокольчиках. И ещё будто кто-то плакал. Тихо так... как он сам плакал над телами родителей. А ведь Аньлэ предупреждал его, что советник Фан Синь какой-то мутный. Цяньцю поклялся себе, что будет чаще слушать голос разума, нежели каких-то советников. Снова вспомнился Цин Дэнь, его хмурый вид и одежды цвета цин, подсвеченные закатным солнцем. Этот странный человек встретился ему два года назад. Цяньцю тогда решил, что он очень взрослый, и пошёл гулять один, без никого, но на первом же повороте на торговую улицу свернул не туда. И заблудился. И тогда ему встретился Цин Дэнь. Странный юноша в плаще с капюшоном, из-под которого торчала забавная волнистая чёлка, выбранил его, как последнего бродяжку, и, схватив за руку, поволок обратно во дворец. По пути они немного разговорились, и, если честно, сейчас Лан Цяньцю бы очень не помешало спросить совета у господина Цина. Может, когда всё закончится, и он немного приведёт мысли в порядок, попробует его разыскать?.. Старейшины, разумеется, будут недовольны, но если ему удастся завоевать доверие этого юноши... Ему не нужна льстивая лисица, которая будет поддакивать всем его словам и плести интриги за спиной, ему нужен разумный друг. Такой, как Аньлэ. Настоящий. Настоящие друзья ведь не только хвалят... Как же всё-таки дурно думать о будущем. Как дурно смотреть на этот гроб. Но он должен убедиться, что нога убийцы его родителей больше никогда не ступит на землю. *** Тело Юнчи поместили в простой и дешёвый гроб. Ци Жун не пожалел бы для него самого лучшего, но князь Аньлэ был высоким, а в похоронном доме не нашлось дорогого гроба, который подошёл бы под его рост. Он так разозлился, что положил мерзавца-гробовщика в его самое богато украшенное творение, перед этим оторвав ему голову и аккуратно положив на подушку. Пройдёт несколько дней, прежде чем его найдут, а они к этому времени уже будут далеко. Чтобы хоть немного исправить ситуацию, лазурный демон положил на дно гроба свою меховую накидку, и выжег на крышке и боковинах красивый узор- единственное, что можно было сделать. Следовало проводить его в последний путь с достоинством. Малявка заслужил это как никто другой. Он уже даже не злился. Ни на Юнчи, который запаниковал, и не смог нанести смертельный удар императору. Ни на недотёп, которые должны были помочь им убрать стражу. Ни на себя, за то, что понадеялся, что всё пройдёт благополучно. Ни на тупицу Гу Сюаня, которому на его глазах раскроили череп кувшином. Нелепая смерть... Он не мог злиться на своих друзей. Хотел, но не мог. Ведь... в конечном итоге всё получилось. Почти. Цяньцю выжил. Его нужно будет потом выследить и добить. Не дать этому сорняку вырасти и разбросать семена. Проклятый род Лан должно вырвать с корнем. Но сначала воздать последние почести Юнчи. А потом отыскать могилу советника Фан Синя, и затопить её своей слюной. Фан Синь. Будь ты трижды, четырежды, миллион раз проклят. Мразь. Урод. Детоубийца. УБИЙЦА. Быть может, он тоже преследовал какую-то свою цель. Ведь император и императрица пали именно от его руки. Но он убил ещё и Юнчи. Убил того, кто должен был жить. Должен был вырасти, и жениться на юнаньской девке, которая сможет поддержать ЕГО разговор. Должен был прожить свою короткую человечью жизнь в возрождённом Сяньлэ, и сдохнуть во сне седым беззубым столетним старикашкой, и чтоб на его похоронах была толпа детей, внуков, правнуков, и друзей, и чтоб, сука, все помнили его до скончания вечности как хорошего человека! Он не должен был умереть сейчас. Тем более... так страшно умереть. Ци Жун был рядом с ним. Видел, как Юнчи рвёт кровавым месивом. Видел, как его глаза стекленеют, как из них уходит жизнь. Он хотел докопаться до правды. В буквальном смысле докопаться- он лично произвёл вскрытие, и обнаружил, что все внутренние органы Малявки перемололо в кашу мощным потоком божественной ци. Стало быть... советник... Чёрт побери, какое божество смеет поступать так жестоко с глупым ребёнком?! Как его Небеса носят?!. Он чувствовал себя виноватым, хотя понимал, что виноват Фан Синь, который ворвался в пиршественный зал и начал махать мечом, как оглашенный. Если бы не Фан Синь, Юнчи бы сейчас жил и дышал, а не лежал в деревянной коробке. Он вовсе не хотел для него такой судьбы. На улице было пусто. Ничтожный советник перетянул на себя внимание всего города, так что, на их пути не было даже нищих, которым обычно плевать на политику и всякие церемонии. Ну и прекрасно. Ци Жун шёл впереди, держа в руках фонарик на палочке. За ним следовали Люйчха и Лянь-Лянь. Они играли на флейтах. Юнчи очень любил звуки флейты, хоть и не умел на ней игграть, как бы его ни старались научить, так и не смог выдавить из инструмента ни единой правильной нотки. Простенькая мелодия, тонкая, как птичья трель, была почти неслышимой в грохоте барабанов и рёве городских прощелыг, которые провожали ничтожного советника. Даже после смерти этот выскочка привлекает к себе внимание. Впрочем, это к лучшему. Гроб с телом Юнчи несли Сяо Чу, Сяо И, Сяо Луань и Сяо Ай- с ними он сдружился больше всех. Демонятам было тяжело, но поменяться с кем-то другим они наотрез отказались. Это была их дань памяти другу. Вслед за гробом, словно река из лазурного пламени, следовали все остальные. Тихо. Бесшумно. Исполнившись уважения и почтения. Молча проживая свою скорбь. Юнчи похоронили на городском кладбище, рядом с родителями и няней. Ци Жун сам зажёг благовония, положил на могилы пряные булочки по семейному рецепту- свежие-свежие, только недавно из печи. Отбил три земных поклона, благодаря за прекрасно воспитанного сына, попросил прощения за то, что не уберёг. Сделал всё, что было возможно, чтобы душа Юнчи нашла покой. -Возвращаемся. Его логово ничуть не изменилось внешне. Но оно уже было пустым. Осиротевшим. Всё было не так, потому что Юнчи больше никогда не придёт. В углу тронного зала валялись тапочки и осколки кружки- Юнчи, перенервничав, кинул ими в летучую мышь, и ни разу не попал. В воздухе всё ещё пахло горелым- неудачный ужин, который Юнчи состряпал, пока князь демонов уничтожал запасы чая министра Чжуна, убрали в кладовку, и так забыли. Ци Жун с тоской посмотрел на свой трон в окружении малахитовых светильников. Им нужно будет переехать. Он не сможет выносить эту тишину. Это место впитало в себя слишком много воспоминаний. -Лянь-Лянь. Люйчха. Собирайте на стол. Они вошли в столовую- длинное помещение, в центре которого было выдолблено углубление, посередине которого возвышался цельный кусок камня, отполированный по форме стола. Это Ци Жун сам придумал. Вроде пол, а вроде стол. Гораздо лучше, чем изгаляться, и ставить несколько обычных столов, ничего никуда не разъезжается и не падает. По бокам стояли длинные скамейки. У одного из торцов- роскошное кресло для Его Превосходительства. Всё красиво, прилично и цивилизованно. А полудурочные заклинатели считают, что Лазурный Фонарь и его слуги едят руками с пола. Наивные. Лянь-Лянь и Сяо Люйчха принесли подносы с едой, встали в ряд, опустив головы. Остальные демонята расселись по своим местам. За столом царило скорбное молчание. Никто ничего не говорил. Никто ни о чём не спрашивал. Но в глазах всех детей застыл один-единственный вопрос. "Почему он не захотел вернуться?" И все прекрасно знали ответ. У братца Юнчи было доброе сердце. Он смог отпустить свою боль. Смог пойти дальше. Возможно, настанет день, и он вернётся в этот мир, и они встретятся снова. Им просто нужно быть терпеливыми. Сжав зубы, чтобы не разразиться самыми жуткими проклятиями, которые только можно обрушить на голову человека, Ци Жун начал медленно расставлять на каменной плите еду. Недоваренный рис. Пересоленное мясо. Сгоревшие овощи. Булочки по маминому рецепту, твёрдые и острые, как кол из ветви персикового дерева, который Лан Цяньцю вбил в грудь советника Фан Синя. Всё, что он раскритиковал позавчера в пух и прах и даже не извинился. Демонята сидели с прямыми спинами, и едва сдерживали слёзы. Лазурный демон немного постоял, стискивая кулаки так, что острые когти проткнули кожу до крови, и сел на своё место. Сложил руки в молитвенном жесте. Глухо выдохнул: -Последняя трапеза в честь Юнчи. Зашелестели длинные рукава. В полумраке пещеры раздался нестройный хор детских голосов: -Последняя трапеза в честь Юнчи. Последняя. И единственная. Острая, как скорбь. Горькая, как слёзы. Жёсткая, как дубовые доски, в которые навечно заключили тело последнего потомка правящей династии забытого государства. Юнчи, князь Аньлэ. Глупый, глупый мальчишка, который хотел его порадовать. Ци Жун пятьсот лет прожил на этом никчёмном свете, но так и не научился быть благодарным вовремя. Он бы всё на свете отдал, лишь бы повернуть время вспять, но мог лишь давиться скверной едой и собственными слезами. И этот неуклюжий поминальный пир, которым побрезговал бы даже опустившийся на самое дно жизни бездомный бродяга, казался ему слаще любого лакомства, которое подавали в императорском дворце.