Экстра 5 В любой непонятной ситуации готовь яблочный пирог

Вокруг него царило деятельное оживление. Призрачные дети, те, кто уже смог ровно стоять на ногах, переругиваясь, таскали вещи. Кто-то, стремясь разделаться со своей частью обязанностей побыстрее, составил в пирамиду стол и несколько стульев, и, судя по грохоту, не удержал. Гуцзы сидел на камушке, рядом с одним из ребят постарше, вертел в руках недавно купленную погремушку, и скучал. Папа сказал, что им нужно переместиться на другую сторону горы- там меньше места, и проще будет сохранять тепло, а ещё там чисто и запах мертвечины не долетает- а потом посадил его на каменную лавочку, отловил одного из своих слуг, сказал, что его зовут Лянь-Лянь, усадил рядом, а сам куда-то убежал в окружении лазурных огоньков. Сразу стало как-то неуютно. С папой-то всё понятно, с красным гэгэ и чёрным гэгэ тоже, а вот о чём разговаривать с другими демонами он не представлял. Братец Лянь ("-Се Лянь?" "-Вообще-то, Фа Лянь." "-Ой..."), хоть и выглядел младше папы, всё равно казался малышу очень взрослым и строгим. К тому же, это именно он предложил папе сварить из его будущего сына суп, и от этого тоже было не по себе. -Почему папа так сердится?- спросил он, провожая взглядом А-Ина, вооружённого половником, который прошёл мимо них с озадаченным лицом.- Я сделал что-то плохое? -Князь не сердится.- Лянь-Лянь покосился на съёжившегося мальчика и, подумав, посадил его к себе на колени. Ну его, ещё застудится, и Его Превосходительство с него голову снимет за то, что не уследил.- Он в ярости. Но ты тут ни при чём. Этот кровавый пёс Хуа Чэн уничтожил почти всех моих братьев и сестёр. Выжили только те, кто находился далеко от дома. Их уже нет с нами, но остатки их душ всё ещё здесь. Ты ведь тоже чувствуешь это? Я слышу, как твоё сердце бьётся с ними в унисон. Уже не в первый раз, а всё равно так больно... так больно... Гуцзы понадобилось пару секунд, чтобы понять, что "братья и сёстры" Лянь-Ляню не родные. Папа, судя по его рассказам, всегда держал при себе несколько сотен слуг, и всегда отдавал предпочтение именно детям. Мусорный гэгэ (наверняка с подачи красного гэгэ, этот противный демон вечно говорил про папу всякие гадости) считал, что его брату просто нравится мучить несчастные души. Жаль, что он не видел, как демонята обрадовались, когда снова увидели своего господина. Гуцзы даже почувствовал что-то похожее на ревность, когда Ци Жуна окружила толпа детей в зелёных одёжках и с призрачными огоньками над головой. Будь всё настолько плохо, его слуги бы так ему не радовались. -...а теперь ещё ты появился.- горько закончил Лянь-Лянь, пиная носком тапочка пыльный воздух, отчего Гуцзы на его коленях слегка подпрыгнул.- И почему Князь не съел тебя, пока отсутствовал? Может, ты неизлечимо болен, и он просто ждёт, пока ты помрёшь? "Какие странные выводы",- подумал Гуцзы, но решил не обижаться. Может, братцу Ляню тоже не нравится, что папа обращает внимание ещё на кого-то другого? -Почему я должен быть болен?- не понял он. Лицо демонёнка стало печальным. -Князь когда-то дружил с одним смертным ребёнком. Юнчи. А потом его убили и он отправился на новый круг перерождения. Мы думали, что он больше не сможет впустить в своё сердце смертного, а он смог. Значит, ты на этом свете не задержишься и тоже станешь демоном, как мы. -Да не собираюсь я умирать! Папе пришлось занять тело моего отца, и он не собирался меня есть! Если бы хотел, то давно бы съел, а он наоборот меня защищал и кормил! Это мусорный гэгэ постоянно талдычил, что папа хочет меня съесть! Лянь-Лянь прикусил язык. Впав в меланхолию, чему способствовало общее угнетённое состояние, подрыв духовных сил и воспоминания о Малявке Юнчи, с которым Его Превосходительство планировал государственный переворот в Юнани, и который буквально жил у них, пока не умер от разрыва внутренних органов, он совершенно не подумал о чувствах маленького ребёнка и о том, что Ци Жун действительно мог к нему прикипеть. Князь ведь на самом деле довольно добрый, а тут целое живое дитё, которому нужны любовь и внимание. С Юнчи было не понянькаться, он на момент их встречи был уже взрослый, и с тем мелким Сэнши, который жил у сестрицы Сюань, тоже, так как своенравный дух мигом начинал кусаться и дёргать Князя за волосы и предметы одежды, а с этим может что-то выйти. Если, конечно, он всё-таки не заболеет и не помрёт. -Ладно, не пиличь, мышонок.- он осторожно похлопал надувшегося мальчишку по спине.- Я не хотел тебя обидеть. Прости. Что ещё за мусорный гэгэ? -Папин брат. Ну, этот монах в шляпе, который с красным гэгэ был. Папа отвёл меня в гробницу бабушки и дедушки, и они там встретились, потом мусорный гэгэ избил папу и притащил нас в свой монастырь. Мы там долго жили, а потом монастырь сломался, и мы пошли сюда. Папа с ним постоянно ссорились, а ещё,- тут его голосок дрогнул от обиды,- мусорный гэгэ однажды отвёл нас с А-Ином к какому-то дяде и на целых два дня забыл, и папе тоже ничего не сказал, а папа, между прочим, волновался! -О как.- лицо Лянь-Ляня стало каким-то очень уж сложным.- Ну, ты ж знаешь, как его по имени зовут, гэгэ твоего? Гуцзы кивнул, не совсем понимая, к чему он клонит. -Се Лянь, правильно? Вооот... Чё тогда зовёшь его мусорным гэгэ? -Потому что он носил домой мусор...- в голове Гуцзы всё казалось предельно логичным.- Красный гэгэ... -Хуа Чэн. Никчёмный ублюдок... -Да. Хуа Чэн всё хотел его выкинуть, но почему-то не выкидывал, и однажды папе надоело, и он заставил брата всё разобрать и выкинуть. И ещё он заставил Хуа Чэна починить крышу. В ней такие дырки были, прям жуть! -Ха. Узнаю Князя. Всегда сначала думает о том, чтоб с потолка не капало. Как тебя, говоришь, звать, мышонок? -Гуцзы... Ци... Гуцзы, наверное, да? -Лянь-Лянь, помоги пожалуйста!- идущая мимо них девочка (Гуцзы не был до конца уверен, но она была похожа на ту, которая вывела его из череды лабиринтов к папе) неловко покачнулась, и уронила стопку подушек, которую несла. -Да.- он испытал какое-то необъяснимое облегчение, когда его слегка подбросили в воздух, и снова усадили на жёсткий камень.- Посиди немного. Сейчас, Чи-мэй, я иду! Заскучав окончательно, Гуцзы провернул свой излюбленный трюк: бочком отошёл от братца Ляня, который что-то негромко выговаривал маленькой демонице, походя собирая упавшие подушки, и пошёл бродить по коридору. В боковые проходы благоразумно не совался- знаем, проходили, потеряешься только так, и папа потом ругаться будет. Он и так сейчас на взводе, лучше его не злить. Да и снова плутать по пещерам не хотелось. Если он правильно запомнил, то если пойдёт прямо, выйдет в главный зал с котлом и троном, там конечно тоже скучно и воняет, но зато он не заблудится. Вряд ли братец Лянь будет его ругать. Вряд ли, сильно. Он же не собирается выходить на улицу, или делать ещё какие-то глупые вещи, правильно? Просто немного походит, а то уже всю попу отсидел. Если честно, Гуцзы мало что запомнил из своего первого визита в логово Лазурного Фонаря. Ну, кроме страха перед неизвестностью и маячившей впереди смерти в котле с супом. Вроде как, тогда было красиво. Много зелёных огоньков, отбрасывающих причудливые блики на каменные стены, игрушки по углам- самые обычные, которыми все дети играют (он даже пару раз споткнулся о кубики и чуть не разбил себе лоб), какие-то гобелены с вышитыми на них пейзажами и воинами, и даже ковровая дорожка под ногами. Теперь всё это было занесено снегом и пылью, залито засохшей кровью, и вообще создавалось впечатление, будто в пещерах уже тысячу лет никто не живёт. Неудивительно, что папа такой злой. Ему тоже было бы очень обидно, если бы он долго наводил уют и красоту, а потом всё это уничтожили в один момент. Ещё в воздухе звенело какое-то напряжение. Братец Лянь, когда закончил причитать, объяснил ему, что это остаточная энергия развоплощённых душ: паршивый пёс Хуа Чэн, этот вот красный гэгэ у которого есть волшебная сабля Эмин, уничтожил почти всех папиных слуг, а те, кому удалось выжить, были очень слабы. Теперь понятно, почему папа сначала так долго с ними сидел, лечил, наверное. И Се Лянь при этом говорил, что папа очень слабый демон... Интересно, у него, при всём его могуществе, хватило бы совести и сострадания исцелить своих друзей, если у него, конечно, есть эти самые друзья? Коридор вывел его в главный зал. Да-да, тот самый, с котлом и трупами, точнее, уже тем, что от них осталось. Здесь и раньше было жутковато и неуютно, а сейчас ещё стало страшно и тоскливо. Гуцзы помнил, как у стен толпились сотни детей  с зелёными огоньками над головой, как булькало варево в медном котле (вкусно, кстати, пахло, если бы не человеческие тела под потолком, он бы даже вспомнил о том, что уже почти два дня ничего не ел), и как папа- точнее, тогда ещё просто лазурный демон Ци Жун- ругался на богов и пнул статую мусорного гэгэ так, что она аж к стене отлетела. Почему-то стало немного грустно. У котла стояли двое- А-Ин, и какой-то незнакомый дядя с глуповатым лицом. На самом деле, он был не очень-то и дядей, скорее, высоким подростком, но малышу все, кто был старше А-Ина, казались ужасно взрослыми. -На кой хрен тебе эта бандура сдалась, если на кухне полно посуды МЕНЬШЕГО размера?- возмущался А-Ин, размахивая половником.- Нас тут уже не три сотни человек, можно обойтись двумя кастрюлями! Ё-моё, Гу, ты вообще как себе это представляешь, мы его даже боком в коридор не закатим, не пролезет! Гу виновато почесал в затылке (Гуцзы передёрнуло от вида глубокой вмятины в черепе) и виновато улыбнулся. -Я.. это... Я забмыл. А-Ин устало вздохнул, и воздел глаза потолку, словно испытывал в этот момент невыносимые страдания. -Ты не "зомбыл", Гу Сюань, ты дымбыл. -ЦИ ИН!!!- заорали из коридора.- ЖИВО ИДИ СЮДА!!! А-Ин ойкнул, и убежал, размахивая половником. Гуцзы остался один на один со странным дядей. В отличие от братца Ляня, он выглядел весьма дружелюбно, а если не смотреть со спины, даже мило. И ещё у него была очень располагающая улыбка. Он вряд ли станет попрекать его тем, что Гуцзы не собирается скоропостижно умирать. -Привет.- Гу Сюань, заметив, что к нему бочком подобрался стеснительный малыш, которого привёл с собой Князь, улыбнулся, и присел перед ребёнком на корточки.- Ты у нас кто? -Гуцзы...- пролепетал Гуцзы, почему-то робея. -А я Гу Сюань, можно просто братец Гу, очень приятно!- он торжественно протянул мальчику руку. Гуцзы пожал.- Хочешь мне помочь? Нужно пару камушков выкинуть. Без тебя я не справлюсь! Гуцзы энергично закивал. Ему уже порядком наскучило ничего не делать, а братец Гу, хоть и вызывал у него некоторый дискомфорт, общался с ним как со взрослым. Вон, даже помощи попросил! Настроение малыша стремительно взлетело вверх. -Каких камушков?- спросил он, вприпрыжку следуя за демоном. -Вот этих.- Гу Сюань подвёл его к обломкам коленопреклонённой статуи. Большую часть камней он уже выкинул, и на полу валялись только несколько отбитых пальцев и расколовшаяся голова мусорного бога.- Князь просил её убрать. Странно, что не добавил, как она его бесит. Гуцзы присел на корточки, и стал складывать лицо мусорного гэгэ. Вышло немного кривовато, потому что в некоторых местах камень отвалился, и вместо носа получилась дыра, но всё равно похоже. -Наверное, папа его больше не простит... -А?- Гу Сюань расстелил на полу кусок полотна.- Вот, положи их сюда, я вынесу. Кто не простит? Ты уже на меня обиделся? А за что? -Да не я обиделся, а папа обиделся на мусорного гэгэ.- Гуцзы сердито сморщился, и с отвращением перекидал обломки каменной головы на ткань.- Когда папе пришлось вселиться в моего отца, Се Лянь нас нашёл, и притащил к себе домой, постоянно ругал папу, бил его, и вообще вёл себя как... как...- он стукнул кулачком по коленке, пытаясь выразить все переполняющие его чувства по отношению к двоюродному дядюшке.- А потом они как-то помирились, и папа стал готовить кушать. А потом Се Лянь нас бросил и сбежал, и папа отвёл нас с А-Ином обратно к себе домой. -Ну, отношения у них реально такие себе.- Гу Сюань энергично почесал в затылке.- Из того, что я понял. Князь обычно очень громко орёт, когда злится, раз двадцать послушаешь, чё-нить да поймёшь. Говоришь, сбежал и бросил вас? Мда... некоторые люди, всё-таки, не меняются. Идиот. Гуцзы серьёзно кивнул, и наморщил носик. Да уж. Идиот. Грубо, зато по-честному. Уж на что он маленький и глупый, а и то видит, что брат у его отца какой-то... ёбнутый. Красный гэгэ тоже ничуть не лучше, но он им, хотя бы, никто, а вот дядюшку ему подкинули фигового. -А откуда ты знаешь? -Ну...- демон криво ухмыльнулся, и снова потёр затылок.- Помнишь того мальчишку-божка, который с большим мечом, Лан Цяньцю? Он всё слёзы лил. -Ага... Помню. Мусорный гэгэ часто говорил папе, что если он не перестанет молоть чепуху, то его обязательно убьёт какой-то Цяньцю. Братик, а вдруг он правда папу убьёт? Что тогда делать?! Он уже приготовился заплакать от страха, но Гу Сюань вдруг ласково потрепал его по голове. -Не боись. Князь себя в обиду не даст. Это придурок Хуа Чэн гордится тем, что он весь из себя могучий Непревзойдённый, через Медную Печь прошёл, и ему никто не указ, а сам может только тех кто слабее бить. Знаешь, что такое Медная Печь? Большой вулкан в древнем королевстве Уюн. И чтобы показать сволю силу демоны залезают внутрь него и дерутся насмерть, пока не останется кто-нибудь один. И почему-то все думают, что быть Непревзойдённым- это очень круто. Только Князь тоже не пальцем делан. Он свирепый, а свирепый демон запросто может сравнять с землёй целый город меньше чем за полдня. Божество он конечно не убьёт... но в честной схватке потрепать сможет. Если бы его тогда врасплох не застали, Цяньцю бы давно в углу стоял с отбитой жопой. Это Хуа Чэн привык действовать нечестными методами. Гуцзы задумался. Папа, вроде, что-то такое говорил. Про гору Тунлу, которая находится в королевстве Уюн и из-за которой им с А-Ином было так плохо. Красный гэгэ его ещё постоянно донимал с этой горой, мол, ты не Непревзойдённый а ноль без палочки, тебя туда не пустят, и мусорный гэгэ вслед за ним поддакивал и говорил, что папа обязательно к этой Тунлу пойдёт и там Гуцзы обязательно съедят. Только вот, после того, как небесный братец обрушил монастырь, папа не пошёл к Тунлу, хотя мог, а увёл их в своё старое логово, хотя, наверное, его очень расстраивало, что красный гэгэ и чёрный гэгэ Непревзойдённые а он нет. Но он выбрал не свои желания, а безопасность своей семьи. Малышу почему-то казалось, что Се Лянь бы так не смог. -А почему папа не пошёл к Тунлу?- спросил он. Хотелось убедиться в правильности своих рассуждений. А то вдруг из-за своего дешёвого сына он отказался от мечты всей своей жизни и теперь будет припоминать ему это всю оставшуюся вечность? Отец ведь так делал... постоянно ругался, что если бы не Гуцзы, он бы минимум стал столичным чиновником, а не влачил нищенское существование, пытаясь хоть как-то прокормить семью, и чтоб обязательно осталось на бутылку. -Ну... наверное, потому что он тебя любит? Это прозвучало так очевидно и нелепо, что Гуцзы немного подвис. Ну да... папа его любит... заботится же- значит любит. Хотя, мусорный гэгэ о нём тоже вроде заботился, но любви от него чё-то не видать. Но всё равно отказаться от могущества в пользу такого слабого маленького и глупого ребёнка, как он... -Вот и всё.- Гу Сюань снова потёр затылок, и поморщился.- И не беспокойся об этом. Мы теперь семья, а семья это как веник. По одному нас сломают, а по двое... не, надо по трое, по два тоже сломают. Так что, не слушай никого, если тебе будут говорить подобную чушь. Особенно Лянь-Ляня. Он до сих пор от смерти Аньлэ отойти не может, а уж сколько веков прошло. -Аньлэ?- Гуцзы смутно помнил, что ранее слышал это имя, но никак не мог вспомнить, где. -Мы звали его Юнчи. Последний потомок правящего рода Сяньлэ, страны, в которой родились Князь и Се Лянь. -И бабушка и дедушка Се? -Угу. Тебе не рассказывали, почему Сяньлэ больше нет? -Ну... папа рассказывал, когда мы к гробнице бабушки и дедушки шли. И сказал, что отомстил за свою страну, но не до конца, потому что упустил момент, когда сын императора вознёсся, а потом у него были другие дела. -Ну, тогда хорошо. Не надо будет пересказывать. Тем более, я и сам мало что знаю. Зато хорошо знаю, как Князь мстил за свою родину. Ему в этом помогал Юнчи, князь Аньлэ. Хороший был парень, большое сердце имел. Убили его только... как и меня... Мы все его очень полюбили. Князь потом сам не свой ходил, озлобился весь, творил всякую дичь. Только когда с Сюань Цзи общаться стал, его наконец отпустило. А теперь и Князь вернулся, и ты с нами, так что всё будет хорошо. Гуцзы повертел в руках погремушку, и сунул её в рот. У него снова начал сильно чесаться зубик, а значит скоро к нему придёт мышка, и уж в этот раз он её обязательно поймает. -Ты тоже будешь ждать, что я умру?- спросил он.- Братец Лянь сказал, что мне надо умереть, и только тогда папа меня по-настоящему полюбит. Гу Сюань замер с раскрытым ртом, а потом расхохотался. -Чего?! Ой, блин! Слушай, пошли, отведу тебя к Князю и пойду Лянь-Ляню морду набью, а то это пиздец какой-то уже... *** В жизни Гуцзы настал новый этап: его отдали в школу. Если честно, это было очень волнительно. Раньше он почти не покидал гору, разве что ходил с отцом и мамой сестричкой Цзи за покупками в город, и не разлучался с семьёй больше чем на полдня, а тут ему почти десять месяцев предстояло жить среди незнакомых людей ОДНОМУ. Его, конечно, все успокаивали, и рассказывали, что в школе очень интересно, и вообще там существуют каникулы, во время которых он будет возвращаться домой, только всё равно страшновато. Там же куча взрослых, и ещё какие-то экзамены сдавать надо. Вдруг он не справится? Сестрица Линвэнь с ним, конечно, занималась, и папа тоже его всякому учил, а если он перенервничает и всё забудет, что тогда делать? Но раз надо, значит надо. Он же всё-таки сын Лазурного Фонаря, а не какая-то деревенщина, которой ни читать, ни писать не надо. К тому же, в школе много ребят его возраста, и папа говорит, что это полезно. Не всё же его дешёвому сыну с мёртвыми разговаривать, надо и с живыми общаться, чтоб вырос нормальным человеком, приспособленным к жизни, ведь он скоро вырастет, и ему нужно будет самому заботиться о себе и своей собственной семье, которая у него обязательно появится. Если честно, Гуцзы бы с удовольствием окопался на их пике, но понимал, что рано или поздно ему захочется перемен. Возможно, он даже в кого-нибудь влюбится, женится, найдёт хорошую работу, купит дом, и будет жить в нём со своей женой и детьми, а для этого необходимо образование. Так что, школа- так школа. В классной комнате было светло (но пустовато) и просторно. Будущие ученики сидели за низкими столиками, на которых были разложены кисти, тушь и стопки бланков с заданиями: детям предстояли диктант, небольшое задание на проверку счёта, и задание на логику. Приёмная комиссия, состоящая, преимущественно, из мужчин среднего возраста (а не убелённых сединами старцев, как Гуцзы упорно представлялось ранее), сидела напротив, за столом повыше. Какой-то неизвестный доброжелатель наставил на него кучу букетов в вазах, из-за которых было проблематично что-то разглядеть, но взрослые их не убирали, и вполне дружелюбно щурились на трясущихся от страха мальчишек и девчонок. На улице толпились родители (преимущественно, почему-то, мамы), и нервно бродили туда-сюда, пытаясь успокоиться. Среди них бродили несколько учителей и старшеклассников. Они раздавали всем желающим пиалы с настойкой пустырника, пары которой долетали аж до второго этажа, и заверяли, что экзамены простые и все сдадут. У них же не элитная школа Фудуан, а обычная, и никто не ждёт, что будущие первоклассники придут уже подготовленными. Сложно сказать, кто нервничал больше всех. Гуцзы всё-таки склонялся к тому, что папа. Ци Жун всегда очень болезненно реагировал, когда что-то, по его мнению, шло не по плану, и он очень расстроится, если его дешёвый сын оплошает, ведь это автоматически будет значить то, что он никудышный отец, и поди объясни ему, что это не так. Они уже заканчивали дописывать диктант ("Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не ценить редких предметов, то не будет воров среди народа. Если не показывать того, что может вызвать зависть, то не будут волноваться сердца народа", и прочие высокопарные фразочки в стиле мусорного гэгэ), когда ветка раскидистого бука, отбрасывающая приятную тень, затряслась. -А?- один из экзаменаторов (его представили как господина Цуо, директора школы) поднял голову от книги озаглавленной "Дао дэ цзин", и удивлённо посмотрел за окно.- Что такое? Снаружи снова раздался шум, потом кто-то невнятно но очень эмоционально выматерился, а потом, прямо на глазах любопытных детей и преподавательского состава, с буковой ветки грохнулся юноша в лазурных одеждах и, судя по звуку, упал прямо в розовые кусты. Гуцзы почувствовал, что краснеет. Разумеется, родителей в класс не пустили, и они продолжили маяться на улице, но Ци Жун и тут умудрился отличиться, ведь он волновался за экзамен больше самого Гуцзы, и, чёрт возьми, это было очень приятно (хотя смущающе). К тому же, кто ещё кроме него окажется настолько отбитым непосредственным, чтобы залезть на дерево и подсмотреть, как у детей идут дела. -Эм...- лицо директора Цуо почему-то напомнило мальчику о Се Ляне. У него иногда становились такие же охуевшие глаза, особенно если кузен делал что-то, что не вписывалось в его картину мира.- Гуцзы... Если я правильно помню, это был твой отец? -Ага. В смысле, да, господин Цуо. Директор почему-то смутился ещё сильнее (хотя, наверное, единственный, кому полагалось смущаться в этой ситуации- сам Гуцзы, потому что и дети вокруг, и остальные учителя уже вовсю хихикали в ладонь) и снова посмотрел в окно, за которым слышался громкий голос Ци Жуна, пересказывающего взволнованным мамам и папам, как идут дела у их сыновей и дочек. -Вот как... Не сочти меня предвзятым, но... Не слишком ли твой отец молод для столь... эм... серьёзной ответственности? В классе повисло неловкое молчание. Разумеется, на фоне благополучных полных городских семей семья Гуцзы сильно выделяется. "Бедный ребёнок", живущий где-то в лесу, без матери, ещё и отец совсем мальчишка, небось он на самом деле приходится Гуцзы старшим братом, а остальным просто врёт, чтобы младшего не забрали в приют. Не объяснишь же всем, что на самом деле этому "мальчишке" почти тысяча лет, и он ПРЕКРАСНО справляется со своими родительскими обязанностями, в отличие от некоторых, плюс, гораздо умнее и опытнее всех жителей Циндао вместе взятых, вместе с их почившими родственниками. Гуцзы смерил его тяжёлым взглядом (ох, как надоело постоянно отстаивать своё право на семью!) и мрачно проскрипел, невольно подражая папиным интонациям: -Вы что-то имеете против молодых одиноких отцов? Директор Цуо замялся, и снова посмотрел на окно. За стеклом медленно кружились буковые листья. -Нет. *** В школе оказалось неожиданно интересно (хотя, папа всё равно очень переживал, что эти ничтожные людишки будут относиться к его сыну с недостаточным почтением), хотя первые полгода Гуцзы откровенно скучал. Он-то, в отличие от остальных, пришёл в класс подготовленным, и поначалу ему было почти нечего делать, зато потом- уххх!.. У него даже настоящие друзья появились. В смысле- обычные живые, нормальные, так сказать. Школа тоже была самая обычная, общеобразовательная. На первом этаже учились младшие классы, на втором старшие, во дворе площадка для игр, слева общежития, справа столовая, через дорогу пустырь с репейником и какой-то заброшкой, ничего особо выдающегося, зато учителя замечательные, всегда что-то придумывают, а не долбят по учебнику, и не наказывают почти. Была ещё какая-то более крутая школа для детей из высшего сословия, которая больше напоминала публичный дом, чем учебное заведение (ну, папа так сказал), но и ребёнок и демон понимали, что туда соваться не следует. Ци Жун при жизни навидался напыщенных детей богатых чиновников, и ему не очень хотелось, чтобы его дешёвый сын находился в обществе заносчивых придурков, которые только и умеют, что кичиться своей знатностью и размером папашиного кошелька, а Гуцзы там просто было не по себе. Слишком высокие стены, слишком много всяких вычурных завитушек, ещё фонарики везде висят КРАСНЫЕ, а учителя все старые, бородатые и смотрят как червя, который им учебники грызёт. Тьфу, короче. Самая ржака в том, что спустя полгода, к ним в класс из этой супер-пупер престижной школы перевёлся ученик, отчего к нему долго присматривались-  мало ли, за что его исключили, может, хулиган какой. Зря, кстати, присматривались. Шень Шуан- так новенького звали- оказался очень прикольным парнем, которого богатство совершенно не испортило. Зато его испортили те самые бородатые учителя, чуть не зарубившие любознательному и открытому мальчишке всё желание учиться бесконечными нотациями и зубрёжкой. В конце концов, старший Шень, устав наблюдать опухшие от ферулы ладони своего отпрыска, психанул, подсчитал, во сколько ему обходятся взносы в школьную казну, и, объявив, что раз непутёвый сын не ценит предоставленную возможность учиться с себе подобными, пусть мучается среди черни, забрал из элитного заведения и документы, и последний взнос, и А-Шуана. У них с тамошним директором ещё скандал вышел- очень уж ему не понравилось, что от него деньги уходят. Дурак набитый. Ещё Гуцзы подружился с Сяо Мянь и Ле Лихуа. Их семьи ничем выдающимся не обладали (разве что, у дедушки Сяо Мянь были очень выдающиеся усы и такая же выдающаяся борода, а у Ле Лихуа была ручная красная канарейка по имени Кукуха), зато с ними было весело, несмотря на то, что они были девчонками. Такими, классическими, с пристрастием к розовому и мышебоязнью. Их учитель, Лян Хуань, даже сравнивал их компанию с небожителями, и часто шутливо вздыхал, что на Небесах всего Три Опухоли, а на земле целых четыре. На вопрос, "тогда почему не четыре Великих Бедствия", правда, говорил, что бедствий у него аж двадцать восемь, и больше не надо. "А в старой школе я б за такое получил..."- вздыхал на это Шень Шуан, по привычке потирая отбитую бамбуковой линейкой руку. Учителя Ляна обожали все, начиная от младших классов, и заканчивая выпускниками, которые периодически заглядывали к бывшему наставнику на чай во время вечерней прогулки. Рассказывали, что раньше он был заклинателем из какого-то влиятельного клана, но, устав от чудачеств своего главы, отошёл от чародейских дел и посвятил жизнь работе с детьми, взрастив не одно поколение учеников. Кто-то даже утверждал, что лично видел, как к Ляну-лаоши приходил директор из элитной школы и пытался переманить одарённого учителя к себе, и как потом этот директор летел со второго этажа в многострадальные розовые кусты. Директор Цуо всячески отрицал подобные сплетни, но кустики не подравнивал, видимо, чтобы другим "шибко умным" конкурентам было жёстче падать. Именно учитель Лян смог внятно объяснить Гуцзы, почему ему время от времени видится всякое эфирное нечто, а заодно подсказал пару способов, как с этим справиться. По его словам выходило, что его питомец восприимчив к потустороннему миру (интересно, с чего, вроде, в его роду никаких колдунов не было), и, когда подрастёт, сможет стать вполне неплохим заклинателем. -Да хоть червяком, главное, чтоб не небожителем.- не сдержался тогда Гуцзы, которого нервировала сама мысль о том, что он, благодаря этой своей способности, в теории, может вознестись. -Ну, для того, чтобы стать богом, тебе необходимо либо иметь предпосылку к вознесению, чего я у тебя НЕ ВИЖУ.- учитель Лян сделал особый упор на словах "не вижу", отчего Гуцзы мигом успокоился.- Либо совершенствовать тело и дух, блюсти путь праведника, и посвятить себя духовным практикам и тренировкам лет, этак, на двадцать минимум. Либо совершить что-нибудь великое, как один из Четырёх легенд. Так что, думаю, просто научиться работать с талисманами и печатями будет вполне достаточно. Если у тебя появится желание развивать свои способности, смело обращайся ко мне. -Ага, хорошо. Спасибо. Гуцзы потом ещё долго думал над словами Ляна-лаоши, над той их частью, которая относилась к самосовершенствованию. Потом ещё долго донимал папу вопросами о Се Ляне и его пути развития, как культиватора. И потом никак не мог сообразить: то ли лыжи не едут, то ли его двоюродный дядюшка просто несдержанный дурак. Путь, который выбрал Се Лянь, включал в себя отказ от любых соблазнов и грехов- так ему папа объяснил- а, стало быть, ему нельзя гневаться, орать и распускать руки (что он делал с завидной регулярностью, папа из-за него вечно в синяках ходил, пока они не помирились), завидовать (иного объяснения тому, что небожитель всеми силами пытался разлучить их с отцом, Гуцзы не находил), предаваться плотским удовольствиям (что не мешало ему съедать по три тарелки папиной стряпни за раз), и целоваться. То есть, запрещено всё то, что Се Лянь с удовольствием делал. И как он вообще вознёсся, с такими-то страстями?.. Ещё Гуцзы сходил в школьную библиотеку, и взял почитать книжку по четырёх божеств и четырёх Бедствий (и долго хихикал над тупостью автора, который изобразил папу, Хуа Чэна и Хэ Сюаня такими страшными и упоротыми). Даже с учётом того, что он знал их истории из первых рук, ну, по крайней мере, историю с господином, проливающим вино, и историю с принцессой, совершившей самоубийство, всё равно их деяния казались какими-то... странноватыми. Особенно, история Се Ляня. Ну напинал он какому-то кровожадному духу, как будто не нашлось больше никакого великого воина, чтобы это сделать, это что- прям такой великий подвиг? Вот госпожа Юйши молодец. Её поступок достоин восхищения и уважения, и вообще, она очень замечательная и добрая (и красивая). А Се Лянь последствия своего "подвига" до сих пор расхлёбывает, если он правильно понял папин рассказ. Короче, жесть. Честное слово, он был бы очень рад не вспоминать о Се Ляне больше обычного (иногда всё-таки приходилось, особенно, когда папу накрывало воспоминаниями, и он принимался орать и проклинать царственного брата и его эгоизм), но Его Высочество наследный принц умудрился в буквальном смысле влезть в его жизнь без мыла и не спросив разрешения. Он стал популярным божеством. Гуцзы чуть челюсть на пол не уронил, когда учитель Лян повёл их на экскурсию в какой-то недавно построенный храм, и показал парную статую божеств. Золотую, и распиздатую, как и сам храм. И, в принципе, придраться особо не к чему: золотой Се Лянь был очень схож с оригиналом, в темноте вполне можно перепутать. Но вот тот, кто стоял рядом и держал его под руку... -И ведь даже на свадьбу не позвали... ссскоты... *** Визиты в храм обожествлённых супругов стали обязательной частью их школьной жизни- вероятно, какой-то приказ сверху- и, как любая обязаловка, вскоре осточертели и ученикам и преподавателям, и тамошним служителям. Настоятель Шу Чу, совсем ещё молодой мальчишка, которого прислали в Циндао из столицы, вроде как и располагал к себе, но при этом будто не совсем понимал, за каким чёртом здесь находится, и, по мнению Гуцзы, имел вид студента, зазубрившего уроки- говорит всё правильно, но ни-че-го не осознаёт. Мальчика одновременно и раздражал и веселил этот цирк с собаками: Хуа Чэн, в попытках угодить Се Ляню (а может, и не Се Ляню, потому что папа считает, что одноглазая псина ничего для других не делает, если не видит в этом выгоды для себя самого), разошёлся по-полной. Если раньше он просто творил всякую дичь вроде трёх тысяч фонариков, статуй и прочей ерунды (это ему Фэн-сюн с Му-сюном рассказали, точнее, Фэн-сюн рассказывал, а Му-сюн ему уши зажимал, думал, что ребёнок так никаких непотребств не услышит), то теперь вознамерился сделать своего гэгэ главным над Небесами. Это он уже от сестрицы Линвэнь узнал. Богиня литературы рассказывала всё сухо и очень сдержанно, но воздух вокруг неё так и звенел от недовольства. Мусорный гэгэ-Небесный император... Интересно, через сколько Небесный чертог рухнет с таким правителем? Остальные тоже были не слишком довольны такой резкой монополией на божественную помощь, но сделать ничего не могли- после пожара на Небесах богов там немножечко поубавилось. Не все последовали оценили своих покровителей вблизи, и те божества, кто был послабее, лишились своей и без того немногой власти и развоплотились без возможности восстановления. Хотя, старая гвардия, вроде генералов Наньяна, Циина, Мингуана, Сюаньчжэня и Тайхуа, всё ещё держалась. Тем более, одним богом войны больше, одним меньше... От них всё равно никакой ощутимой пользы. Но, если честно, даже такая бесполезная орава лучше, чем один Се Лянь. Гуцзы всё никак не мог взять в толк, как он справляется со своими обязанностями. Пока они с папой жили в его монастыре, на шее мусорного гэгэ висела всего одна деревня Водных каштанов, а сейчас больше половины Китая, это ж с ума сойти! Ещё и Хуа Чэн наверное внимания требует, он же приставучий, как зараза. Небось уже жалеет о том, что его мужу все поклоняются. Конечно, для посторонних Се Лянь наверняка был неплохим божеством. Добрым, отзывчивым, старательным. Последователи, хоть их почтение строилось по большей части на страхе перед Непревзойдённым Великим Бедствием, были им довольны, исправно посещали храмы и кумирни, жгли благовония, запускали фонарики с молитвами, и делали всё, чтобы почтить мусорное божество. Никто ж из них не знает, каков бог Сяньлэ на самом деле. Это Гуцзы знает, что Се Лянь тот ещё любитель сбегать от ответственности, и полагаться на него- всё равно что просить голодную кошку не таскать со стола колбасу. Убранство храма удурчало. Столь богатую обстановку в небольшом городке вообще разводить опасно- обнесут, только отвернись, и никакие охранные талисманы не помогут. Впрочем, репутация у обожествлённых супругов была такая, что украсть что-либо из их храмов мог только человек в полном невменозе. Настоятель Шу прям так и сказал, да-да. Потому что даже у самых отбитых форточников присутствует инстинкт самосохранения, а ограбить Хуа Чэна это всё равно, что подписать себе немедленный и мучительный смертный приговор. -А почему не Се Ляня?- как-то раз спросил Гуцзы, который остался после очередного богослужения, чтобы помочь братцу Шу выгрести из поддонов пепел от благовоний. Само помещение его бесило, но люди тут работают хорошие, а его, всё-таки, научили быть вежливым. К тому же, Шу Чу, как и полагается, священнику, имел добрый нрав, был образован и не имел той зашоренности, которая обычно присуща старшему поколению, умел подобрать нужные слова, если это было необходимо, и с ним было приятно общаться. Он даже папу сумел к себе расположить, хотя их первое знакомство началось со скандала с порчей храмового имущества. -Потому что владыке Се Ляню есть чем заняться помимо того, чтобы, уподобившись дракону, стеречь сокровища. Уверен, он не станет беспокоиться, если в каком-то из его храмов пропадёт несколько монет.- Шу Чу с опаской покосился на статую обожествлённых супругов, будто она могла как-то их подслушать.- К тому же, как я понял, ему чужды мирские блага. -Оооо, даааа.- хмыкнул Гуцзы, вспоминая маленький ветхий домик на горе, в котором постоянно что-то где-то отваливалось.- Это точно. -Да и... откровенно говоря... не будь он... ээээ... семейно устроенным, мог бы вполне обойтись парой-тройкой храмов и несколькими сотнями последователей. Знаю, мне не стоит это говорить... но до своего статуса он... не дотягивает. Тут Гуцзы тоже был согласен с ним целиком и полностью. Давайте будем честны: предел Се Ляня- деревенька на двадцать семей, ну, может, небольшой город. Сейчас он наверняка воодушевлён тем, что снова всем нужен, после восьмисталетнего-то перерыва, но потом запал пройдёт, энтузиазм кончится, и будет как с братцем Мулянем, который пытался выучить сразу весь учебник истории, но сдался через два месяца, решив, что здоровье важнее чем какие-то древние свитки. -Неужели никого на Небесах не напрягает, что их самое популярное божество раньше было богом мусора и болезней, да ещё и замужем за Великим Бедствием? Цзюнь У тоже был одним из Бедствий, но он хоть со своей работой справлялся. Что? Я думал, все давно уже это знают. После пожара на Небесах выяснилось, что Небесный император был Безликим Баем, и его заключили под стражу под горой Тунлу.- в таких случаях идеально подходит фраза "зря я это сказал", но отступать было уже бессмысленно и некуда.- Именно поэтому Небесный чертог остался без правителя. Но владыка Цзюнь У почти две тысячи лет управлял Небесами, и наша страна была под его защитой, и если бы у него не случился нервный срыв, он бы ещё долго держался на своём месте. У него статус, опыт и регалии. А тут какой-то низвергнутый мусорный бог, который восемь сотен лет скитался среди смертных и считался посмешищем трёх миров, и одуревший от власти Непревзойдённый демон. Шу Чу поставил на пол ведро с пеплом, и пристально уставился на него, будто впервые увидел. Гуцзы уже приготовился к тому, что ему запретят переступать порог храма (в принципе, это неплохо, хотя обидно), но настоятель наконец раскрыл рот. -Ты... довольно неплохо осведомлён о Небесном чертоге, А-Цзы. Я что-то о тебе не знаю? -Просто мы с папой этим интересуемся.- главное, когда врёшь- смотреть в глаза собеседнику и делать непринуждённое лицо.- Наш друг был в императорской столице, когда всё это произошло, и потом рассказывал. Знаете же, тогда божества спустились с Небес и вместе с простыми людьми встали в защитный круг... История о защитном круге уже успела стать целой легендой, хотя прошло всего ничего- всего-то около шести лет- и за столь короткий срок обросла массой невероятных подробностей, одна другой нелепее. Её воспевали в стихах, ставили в театре, а на праздниках даже водили хоровод, символизирующий объединение небожителей и смертных. Считалось, что это приносит удачу. Отцу и сыну Ци, которым о противостоянии богов, нищих, даосов, демонов, и просто праздношатающихся новой волне Поветрия ликов красочно описал Черновод, этот фарс казался смешным и нелепым, но людям нравилось. "Статуи моего братца в качестве ступенек людишкам тоже нравились, не обольщайся",- так сказал папа на робкое возражение Гуцзы о том, что если эта история радует народ, то не настолько уж она и плохая. Настоятель почесал в затылке, но нашёл это объяснение вполне приемлемым. Желая побольше узнать о подотчётном божестве, он разыскал старые записи о королевстве Сяньлэ и последней правящей семье, откуда узнал и о том, кто такой Се Лянь, и что у него был младший брат по имени Ци Жун. Отца этого милого мальчика тоже звали Ци Жуном, а ещё Ци Жуном звали почти Непревзойдённого демона, известного под именем Лазурный Фонарь блуждающий в ночи, но Шу Чу был не только воспитанным, но и умным, поэтому решил не лазать не в своё дело. -Поговаривают, что владыку Шуань Чжэня низвергли за проявление неучтивости к богу Сяньлэ.- верность своим божествам Шу Чу хранил, в конце концов, ему за это зарплату платят, но вот действия Собирателя цветов под кровавым дождём всегда вызывали у него сомнения в адекватности Непревзойдённого. Да и благородные сказочки о новоявленном божестве (всю жизнь знал этого Се Ляня именно как бога несчастий и мусора, а теперь он чуть ли не на трон Небесного императора метит, подозрительно) звучали настолько наигранно, что вызывали скорее чувство фальши, чем благоговение.- И сделал это Хуа Чэн. Так что... -Совершенного владыку Шуаня низвергли?- Гуцзы решил, что ему послышалось. Шуань Чжэнь был богом медицины, руководил Небесной лечебницей, и, по рассказам Ши Циньсюаня, стабильно занимал второе место по количеству фонарей негасимого света (первым всегда был Цзюнь У). Лишить сотни врачей по всей Поднебесной их покровителя? Да что у них там происходит?!- А есть кто-то на замену? -Сие мне не ведомо.- Шу Чу выглядел огорчённым.- Может, и есть. Но если так и дальше пойдёт, на Небесах никого не останется. -Останется.- Гуцзы успокаивающе похлопал братца Шу по плечу. Хуа Чэн, конечно, жутко ревнивый, но слово своего гэгэ для него закон, и он не станет трогать тех, с кем он находится в дружеских отношениях. Взять тех же Му Цина с Фэн Синем. Уж насколько они его бесят, а ведь даже пальцем не тронул.- Повелительница дождя, например. Или сес... в смысле, владыка Линвэнь. Помяни моё слово, Небес не будет, а она останется, она вечная. -Будем надеяться... У всех разные нужды, и людям необходимо в кого-то верить. Не хотелось бы, чтобы мы остались без поддержки свыше. *** Оказывается, окружающий мир сильно отличается от его собственного. Например, в мире смертных не принято, чтобы божества и демоны заскакивали к вам на вечерний чаёк обсудить насущные дела и пожаловаться на жизнь. Гуцзы, который в буквальном смысле рос в окружении Бедствий и небожителей, это казалось ужасно скучным. В смысле, с вашими родителями не пьёт чай сама верховная владыка Линвэнь, хозяин Чёрных вод не приносит вам дорогие морепродукты в обмен на пару (десятков) тарелочек ухи, у вас дома не устраивают бои без правил генералы Наньян и Сюаньчжэнь, а Повелитель Ветров не зовёт вас гулять каждые выходные и не приносит заморских гостинцев от старшего брата? Да как вы вообще живёте?! Впрочем, он и сам понимал, что такую особенность своей семьи следует держать в секрете. Для всех он самый обычный мальчик, а его родители- просто эксцентричная супружеская пара, содержащая частный сиротский приют (местные жители быстро прониклись к ним уважением на этой почве, и даже приглашали на какие-то благотворительные вечера, которые почему-то всегда проводились днём). Мало кому понравится соседство с Лазурным Фонарём блуждающим в ночи, а так их никто не трогает, все здороваются, и ведут себя довольно приветливо. И друзья у него настоящие, а не как у Се Ляня, и это тоже радует. Жизнь хороша, жить хорошо, и вообще- что может быть лучше? Ну, кроме того, что к ним иногда наведывается Лан Цяньцю под каким-нибудь надуманным предлогом, после чего они с Ци Жуном символически пиздятся на ближайшей полянке, а потом долго сидят на горе под вишнёвым деревом и о чём-то разговаривают. "О своём, овечном",- так обычно папа отшучивался на все беспокойства своего дешёвого сына, который опасался, что бог войны его всё-таки однажды добьёт. Самое забавное, что именно друзья первыми сообразили, что Гуцзы чего-то скрывает (серьёзно, даже братец Шу позднее допёр, а учитель Лян до сих пор считает Ци Жуна коллегой по цеху, просто немного более ёбнутым чем другие заклинатели). По каким-то случайным оговоркам, но в большей степени- по иррациональной неприязни к обожествлённым супругам. Если все остальные жители Поднебесной просто недоумевали, откуда взялась эта парочка, и с чего ей быть столь популярной, то молодой господин Ци отзывался о Се Ляне и Хуа Чэне так, будто знал обоих лично, и не в лучшем качестве. И, в конечном итоге, потребовали ответов. А то нечестно- А-Цзы про их секреты всё знает, а они про него нет. Атакованный сразу с трёх сторон, Гуцзы всё-таки сдался, и признался, что действительно лично знает и мусорного бога и Собирателя цветов под кровавым дождём, и ничего святого в них нет, зато идиотизма и дурости- хоть отбавляй. -То есть, твой двоюродный дядя- бог, а твой отец- Великое Бедствие?!- А-Шуан смотрел на него как на ожившую статую: одновременно с восхищением и опаской.- Охренеть! И ты молчал?! -Он не мой.- мысль о том, что его ставят в один ряд с Се Лянем, вызывала у Гуцзы тошноту.- Я б рассказал подробнее, но сначала надо у папы спросить, можно или нет. Они с мамой своё происхождение не афишируют. И если я узнаю, что кто-то из вас проболтался... Он сжал кулак и выразительно покрутил им перед носом Шень Шуана. -Да я-то чего, я могила!- зачастил потомок знатного рода, в ужасе глядя разбитый в тренировках (Сюань Цзи частенько забывала, что её ученику всего двенадцать лет, и требовала от Гуцзы отдачи, как от взрослого) обветренный кулачок товарища. -А почему?- в свою очередь спросила Сяо Мянь. Ей очень нравился Ци-гэгэ. С ним было веселее, чем с родителями и их жутко серьёзными друзьями, и он знал много чудесных историй, которые очень артистично рассказывал. А какие восхитительные пирожные он готовит!.. И его жена, госпожа Цзи, тоже очень хорошая, хотя не слишком любит находиться среди детей а "обожечтоятутвообщеделаю"- это её обычное выражение лица. -А ты представь, что тут будет, если все узнают, что рядом с ними живёт Великое бедствие со своей свитой, которое питается вкусной человечинкой.- хмыкнула Лихуа, поглаживая свою Кукуху по яркой встрёпанной головке. Канарейка оказалась на удивление сообразительной (возможно, даже умнее некоторых людей), поэтому все учителя были уверены, что во время уроков птица мирно сидит в клетке в комнате молодой госпожи Ле. "Думайте дальше",- всем своим видом говорила Кукуха, которая во время занятий пряталась в рукаве своей хозяйки, и вылетала на свет только во время переменок.-  Ты что, книжек не читала? Про Лазурного Фонаря только и известно, что он злой, кровожадный, и ест как не в себя, особенно маленьких детей, ему все грехи мира приписывают, даже те, которые он не совершал. Прикинь, какой вой подымется? И все те люди, которые вчера с ним раскланивались, мигом ополчатся и против Ци-гэ, и против Гуцзы. А-Цзы, я права? -Да. Мянь-Мянь покраснела, и отгородилась от окружающего мира каркасом фонарика. -А, ой... -Вооот...- Лихуа залихватски шмыгнула грязным носом. У неё была дурацкая привычка тереть нос кистью для каллиграфии, Лян-лаоши даже держал в своём столе тряпочку и пузырёк спирта, чтобы оттирать девчонку от "художеств", и всякий раз успокаивал себя и окружающих тем, что Ле Лихуа скоро вырастет, и станет благовоспитанной девушкой, что автоматически привьёт ей любовь к чистоте и аккуратность.- У нас юаньсяо ещё остались? Друзья сидели в беседке, увитой уже немного пожелтевшим плющом, и делали фонарики для благотворительной ярмарки к празднику Середины осени. Инициатором этого выступил, как ни странно, настоятель Шу Чу, который, увидев цены на привезённые для продажи фонари негасимого света воскликнул "СКОЛЬКО?!", и побежал отлавливать удачно тусующегося на рынке Ци Жуна, после чего они начали орать уже вдвоём, а позднее лазурному демону пришлось проводить мастер-класс по склеиванию фонариков для начинающих- очень уж его задело то, что его непутёвый брат и кровавая псина получат столь дорогущее почтение, на которое они даже смотреть не станут, потому что на Небесах почти не появляются (чему, впрочем, остальные боги очень даже рады). А так хоть как-то на этих уродах сэкономить. Фонари негасимого света и во времена Сяньлэ стоили недёшево, особенно те, которые юный князь покупал для царственного брата, самые красивые и, так сказать, идеологически правильные, купленные в столичном храме, а сейчас их цена, с учётом нескольких инфляций, увеличилась чуть ли не вдвое. Остальные ученики уже спали, а Четыре Опухоли выпросили себе разрешение поработать сверхурочно, и заодно поучили возможность поговорить без посторонних ушей. Матушка Юйлань принесла им лунных пряников, холодный чай, и шарики юаньсяо без бульона, так что ребята наслаждались тёплой ночью и поздним ужином. Обрамлённая тучками луна, с земли казавшаяся яичницей, поддерживала атмосферу таинственности и настраивала на откровенный разговор. -А почему тогда ты не демон?- спросил А-Шуан, протягивая подруге миску со сладкими рисовыми шариками. Лихуа взяла один, разломила пополам, половинку положила на стол и усадила рядом Кукуху, а остатки закинула себе в рот.- Фу, Лихуа, ты же девочка! -И что?- возмутилась Лихуа, облизывая клейкие пальцы.- То, что я девочка, значит, что я не могу делать то, что мне хочется?! -Я не демон, потому что приёмный.- Гуцзы поморщился, и решил задушить скандал в зародыше.- Мои биологические родители живые люди. Мама погибла, когда я был маленьким, а папа вселился в моего отца, когда его воплощение уничтожили. Его тело не смогло выдержать мощь тёмной ци и сгорело, когда папа набрался достаточно сил, чтобы вернуть себе физическую оболочку. Повисла неловкая пауза. Сяо Мянь мигом принялась всхлипывать. Гуцзы молча протянул ей носовой платок. Мянь-Мянь была очень чувствительной девочкой, и любая эмоциональная новость- хоть радостная, хоть печальная- вызывала у неё непроизвольное слёзоотделение. К этой её особенности все давно привыкли, и уже не пытались утешить- знали, что пройдёт пара минут и Сяо Мянь успокоится сама по себе и снова будет улыбаться, как ни в чём ни бывало. Лихуа, как самая стрессоустойчивая, цинично хмыкнула, и съела ещё один юаньсяо, а Шень Шуан покраснел, и с преувеличенным вниманием принялся наносить клей на стык своего фонарика. Что положено говорить в таких случаях, никто из них не знал. Гуцзы тоже не знал, но почему-то чувствовал себя победителем. *** В честь праздника, учеников отпустили в город, чтобы им стало хорошо и весело. Ученики хорошели и веселились, любуясь облаками из самодельных фонариков, объедались сладостями, и бегали между ярмарочными лотками, пытаясь выиграть в лотерею с верёвочками или попасть в центр мишени из лука и тоже что-нибудь выиграть. Впрочем, наши Четыре Опухоли не были настроены хорошеть и веселиться со всеми, и потому, купив букет из танхулу и мандаринов на сдачу, уселись на пустыре с репейником, забравшись на самый верх недостроенного дома. Гуцзы, как и обещал, спросил у папы разрешения (читай- два вечера строил ему оленьи глаза и уверял, что дальше их компании информация не пойдёт), и теперь кратко знакомил друзей с тем, что узнал от своих знакомых небожителей: ...и поэтому Небесного императора заключили под Тунлу на неопределённый срок, а Небесная столица почти полностью сгорела. У нас половина Верхних небес до весны перетусовалась. Лан Цяньцю и Линвэнь папа даже драгоценностей из своих загашников отсыпал на восстановление жилплощади, остальные в долг у Хуа Чэна занимали, когда тот вернулся. -А куда он уходил?- спросила Лихуа, отщипывая кусочек мандаринки и протягивая сидящей на её плече Кукухе. -Он не уходил, он сдох. Но так как его прах остался у Се Ляня, то сдох он на время, и потом вернулся. И так как все накопления небожителей сгорели вместе с их дворцами, а жить красиво хочется, они все дружно стали его должниками. Не понимаю, как этот красный хрен до сих пор не лопнул. -От жадности?- уточнил А-Шуан. Он, как и все, был наслышан о несметных богатствах и бесконечном могуществе Собирателя цветов под кровавым дождём, и его удивляло, что обладая такими возможностями Непревзойдённый не делает ничего полезного. Его отец, например, состоит в обществе меценатов, и регулярно жертвует немалые суммы на нужды города, ещё потом за каждый цянь отчёта требует, чтобы деньги шли именно туда, куда он давал, а не в карманы чиновникам, его даже градоначальник Хо боится. А Хуа Чэн только в Игорном доме штаны просиживает. Непорядок. -От своего типа могущества. Сколько себя помню, он всё время чем-то хвастался. То три тысячи фонариков Се Ляню запустит, чтобы остальным богам носы утереть, то дверь новую сколотит, то посуду помоет- и за всё его обязательно похвалить надо, а то обидится. -А что, им верующие не могут добродетелей набить?- удивилась Мянь-Мянь.- Вроде как храмы генерала Наньяна всё ещё стоят, и там вечно толпа бездетных женщин. У меня тётя три года забеременеть не могла, так она мужа за шкирятник туда потащила, поклоны бить. И что самое интересное- через девять месяцев как по заказу разродилась. Двойней! Гуцзы хмыкнул, вспоминая истерику Фэн-сюна, который орал, что он бог войны а не семьи, и при всём желании не сможет облагодетельствовать всех желающих продолжить род, потому что не знает как, и вообще, это к Пэй Мину. -Там осталось-то от этих богов... Те, кто был послабее, быстро в тираж вышли, а у тех, кто остался, просто последователей поубавилось, что тоже... так сказать... -Я думала, на Небесах всегда порядок. -Думай дальше. Там та же муть, что и везде. Недаром Небесный чертог называют "небесной канцелярией". Божества же не из воздуха родились. Они раньше тоже были обычными смертными, и характер у них человеческий, по большей части. Пэй Мин, вот, за девками волочится, сестрице Цзи этим всю жизнь сломал. Ши Уду в душе жадный таможник, если ему взнос не заплатить, утопит корабль, и не поморщится, ещё весь товар с него загребёт. Наньян и Сюаньчжэнь больше между собой дерутся, чем что-то делают. Цюань Ичжэнь просто странный. Про Се Ляня и говорить не хочется... -И что, никаких хороших богов вообще нет? -Почему нет, есть. Ши Циньсюань, например. Мы с ним дружим. Линвэнь ещё, она меня писать учила, и к вступительным экзаменам помогала готовиться. Лан Цяньцю, вроде бы, тоже нормальный, хотя я не уверен. Он иногда приходит к папе, то ли поругаться, то ли поесть. У них там вообще давнее знакомство длиной в три сотни лет получается. Папа любит вспоминать, как отлеплял Цяньцю от сосульки, к которой он прилип ещё будучи пятнадцатилеткой, тот бесится, обижается, но таскаться к нам не перестаёт. Вообще, смешно получается. Папу все презирали и называли подражателем и посмешищем трёх миров, а как случилась жопа, тут же к нему кинулись. Поняли, что от Се Ляня никакой пользы не будет, он весь год до возвращения псины Хуа только по ней убивался, а у нас и миску супа нальют, и леща на дорожку дадут, чтоб больше не приходили. В воздухе раздался треск- служители храма запустили фейерверки. Некоторое время ребята любовались цветущим небом, а потом Гуцзы негромко произнёс: -Облака отразились в водах И колышут город пустынный, Роса, как зерна жемчужин, Под осенней луной сверкает. Под светлой луной грущу я И долго не возвращаюсь. -Чего? -Сестрица Цзи это часто говорит, когда отдыхает на горе. У нас там площадка со скамейками, и дерево вишнёвое, ещё красивый вид на город открывается. Вроде, это какое-то древнее стихотворение, но я забыл, чьё. Раньше казалось, просто возвышенная фигня, а сейчас как-то проникся. А-Шуан посмотрел на искрящиеся фонтаны огненных брызг, и разом откусил половину своего танхулу. Стихи его не интересовали. Юный Шень считал поэзию развлечением для принцесс, а всё, что ассоциировалось у него с принцессами, и вообще с девчачьими забавами, казалось ему заведомо скучным. Его больше интересовало, как А-Цзы не страшно жить среди демонов. -Почему ты не зовёшь её мамой?- спросил он, сплёвывая щепки от палочки, на которую были насажены засахаренные фрукты.- Блин, я теперь пить хочу! Пошли купим соевого молока? -Ага, щас, только доем... Почему... Ну, потому что она мне это запретила. Она вообще при жизни армией командовала, с детьми как с детьми себя вести не умеет, вечно пытается нас в шеренгу построить. Это папа к детям привычный. Зато она добрая. В отличие от Се Ляня. Он искренне уверен, что если пичкать детей булками и не пичкать своей едой, то этого достаточно для того, чтобы они выросли хорошими людьми. Ну что, слезаем? Они стали осторожно спускаться вниз. -Жуууть....- А-Шуан помог спуститься Лихуа, а Мянь-Мянь всё медлила. Лезть наверх было просто, а вот спускаться... До земли оставалось всего два чжана, но она никак не могла собраться с духом, чтобы спрыгнуть.- А вообще, как это, среди демонов жить? -Да нормально... Давай прыгай. Оп-па!- Гуцзы вытянул руки, и девочка, зажмурившись для надёжности, спланировала в его объятия.- Лучше, чем с некоторыми людьми. Останься я с отцом, наверное всю жизнь рис сажал, и то в лучшем случае. Или спился к двадцати годам до белой горячки. -А в худшем? -А в худшем, лёг бы и не встал после очередного удара головой об стену. -Ооо... -Демоны тоже не из воздуха появляются.- продолжил свою лекцию Гуцзы, когда они купили попить и уселись у заднего входа в пекарню. Из приоткрытой двери несло горелым тестом, видимо, какая-то партия пряников не удалась.- Ими становятся люди, умершие насильственной смертью. Часто жестокой. Из-за этого у них мозги набекрень. А так многие из них вполне нормальные. Не всякие злые, которые по лесам шастают, типа яо и гулей, а человекоподобные. Папа и сестричка Цзи, например, свирепые, могут целый город в пыль разнести. Жестокие могут дом обрушить. Непревзойдённые... ну, если, например, Черновода разозлить, он всё нахуй сметёт, и не устанет даже. Хэ-сюн демон спокойный, но если его что-то РЕАЛЬНО выбесит, никакие молитвы не помогут. Впрочем, папу он иногда слушает. Он его всегда кормит, книжки с ним научные обсуждает, и с долгами помогает расплачиваться иногда. Безликий Бай вообще целую страну в могилу свёл. -А Хуа Чэн? -А Хуа Чэн любит гэээгэээ.- на этом месте физиономию мальчика перекосило слащавой гримасой.- Вся его одержимость держится на светлом образе моего приёмного дядюшки, которого этот психованный урод все восемьсот лет (я говорил, что папе, Се Ляню и Хуа восемьсот лет? А ещё они в одном городе жили) пятнал своими низменными желаниями. Се Ляню ведь из-за совершенствования даже за ручку ни с кем держаться нельзя, и где он теперь?.. А-Шуан, Лихуа и Мянь-Мянь понимающе вздохнули. *** Гуцзы исполнилось пятнадцать лет- важный возраст для любого подростка Поднебесной, когда тот выходит из несерьёзного детского возраста и становится ооочень серьёзным молодым господином (или молодой госпожой), а так же получает взрослое имя, право носить гуань или заколку, и НАКОНЕЦ РАСПЛЕСТИ ЭТИ ДВА ЗЛОЕБУЧИХ ПУЧКА!!! Гуцзы, который обладал миловидной внешностью- папа на полном серьёзе утверждал, что ещё годик-другой, и у подножия горы будет не протолкнуться от невест- жутко бесило, когда его путали с девушкой, и это при том, что его одежда явно мужская! Папа всякий раз ржёт с этого, а вот ему что-то не смешно. Честно говоря, он ждал, что праздник будет испорчен Се Лянем, и морально готовился к явлению Его Высчества блудного брата народу: Циньсюань всем Верхним небесам раззвонил, что А-Цзы празднует юбилей, чем вызвал огромное недовольство со стороны Ци Жуна, но, похоже, в это время наследный принц Небеса не посещал. Ну и чудненько. Гуцзы совершенно не хотелось изображать из себя приличного человека (он не был уверен, что сможет сдержать себя в руках, и не вышвырнуть двоюродного дядюшку за порог, вместе с его Сань Ланом, который вечно таскается за своим персональным божеством), и натянуто улыбаться. К тому же, недостатка в гостях с Небес они не испытывали, начиная с неугомонного Повелителя ветров, прибывшего вместе с Хэ-сюном, роскошным королевским крабом, угрожающе щёлкающим клешнями, и большой корзиной подарков от обоих Ши, и заканчивая угрюмым Лан Цяньцю. Чудом недобитый потомок проклятого юнаньского рода (это с папиных слов, если что) принёс с собой очень красивый меч, расписанный рунами, промямлил поздравления, и сел в уголке, в обнимку с тарелкой пирожков. Зрелище настолько привычное, что даже как-то успокаивает. Ещё ему надарили кучу всякой милой и бесполезной ерунды- братцы и сестрицы постарались. Гуцзы это всегда очень трогало. У него все стены в комнате до потолка, а в некоторых углах и вместе с потолком, были обклеены рисунками, бумажными цветочками, и засушенными букетиками, которые надарили ему демонята за те девять лет, которые он жил в статусе сына лазурного Бедствия. Для него это было куда ценнее любых дорогих побрякушек. Даже сестричка Цзи отличилась, и вручила ему не очередную подвеску для пояса (которые он, как любитель везде полазать, регулярно терял), а изумрудно-зелёный шёлковый пояс с ручной вышивкой. Вот ещё открытие века- эта изумительная женщина умеет шить! Но самый лучший подарок он, разумеется, получил от папы- помимо серебряного гуаня с летящим фениксом и заколки с зелёной яшмой- взрослое имя. Теперь он мог представляться всем, как Юншен. Ци Юншен- согласитесь, звучит. Гуцзы уже мечтал, как вернётся в школу, и всем заново представится, и как директор Цуо будет его поздравлять, а потом скукурузит рожу, и пойдёт заклеивать старое имя ученика в списках и вписывать новое- он тааак ненавидит возиться с бумагами, наверняка его от этого перекосоёбит. К тому же, с недавних пор он начал развивать золотое ядро. Ну, по крайней мере, пытался. Всё Ши Циньсюань с его рассказами о самосовершенствовании и о том, как это прикольно. Вот только, у Циньсюаня предпосылка к вознесению, хоть и спизженная, и у его брата тоже, а у него, Гуцзы, ничего подобного нет. Это вообще как-то взаимосвязано? А то мучаешься-мучаешься с этой зубрёжкой и медитациями, от которых только ощущение безвозвратно утерянного времени и желание бегать и орать, а в итоге не выйдет нифига. Хотя, у него уже и так довольно много чего получается, спасибо учителю Ляну, он аж расцвёл, когда Гуцзы попросил его стать своим наставником на пути культивации. Талисманы, например, очень помогает, когда к ним в гости приходит Хэ-сюн и по привычке начинает таскать еду из-под носа, хотя прекрасно знает, что ему всегда рады и всегда накормят БЕСПЛАТНО. Гуцзы даже разработал несколько своих, простеньких, служащих для развлечения, а главное рабочих. Например, взрывающихся как фейерверк, или вызывающие призрачные огоньки, как делает папа. А печати- это вообще МОЩЬ. Они прям для всего-всего. И чтобы проложить прямой путь из одного места в другое, и чтобы поставить защитный барьер от всяких красных псин (пока вроде не надо, но на всякий случай пусть будет), и для тепла, и для освещения, и вообщееее. Только рассчитывать и чертить задолбаешься, но оно того стоит. Вернувшись в школу, Гуцзы, во-первых, получил головомойку за то, что привёз с собой Фейин (так он назвал подаренный Лан-сюном меч), и во-вторых был огорошен внезапной новостью: их класс отправляется на экскурсию в заброшенный город в окрестностях бывшей Юнани. Учёные раскопали несколько домов и небольшой храм со статуями и фресками, и градоначальник Хо посчитал, что детям стоит приобщиться к древней истории. Хоть к какой-нибудь. -За-ши-бись.- первый шок уже отошёл от шока, и парень начал прикидывать, сколько времени у них займёт сам путь до останков прежде процветавшего королевства.- Это ж сколько ехать надо? Папа меня прибьёт. -Мой меня тоже прибьёт.- хмуро поддержал его Шень Шуан, перетряхивая свою сумку с вещами, чтобы решить, что взять с собой в поездку.- Поездка организуется на его деньги. Ещё с нами едут ребята из Фудуан, и будет чудо, если они не загрызут нас по дороге. Их школе папа в финансировании отказал. -У них и так денег дохрена, пусть на свои едут. -На свои тамошний преподавательский состав себе недвижимость в Шандуне купил.- чем старше становился Шень Шуан, тем больше у него проявлялся интерес к финансам, чем его отец страшно гордился. За время каникул, на которых отец брал его с собой в городскую администрацию, дабы сын помог ему с инвентаризационной проверкой, юноша распробовал на вкус высшую математику, финансовую грамотность и юриспруденцию, и всерьёз убеждал родителей, что определился с будущей профессией. Расчувствовавшись, Шень-старший разрешил ему помогать с документами, так что, А-Шуан был посвящён в финансовые дела города если не полностью, то наполовину точно.- Папа говорит, что ещё пара таких выходок, и дело дойдёт до суда. Если бы они собрали деньги со своих учеников, никто бы и слова не сказал, так они в меценатский фонд влезли, а ты сам знаешь, сколько денег папа туда постоянно вгрохивает. -Пиздец.- Гуцзы сердито пнул свою сумку-цянкунь (подарок сестрицы Линвэнь на пятнадцатилетие) и плюхнулся на кровать. От удара сумка раскрылась, и из неё выпала россыпь романов ужасов, которые парень купил в букинистической лавке по пути в школу- может себе позволить, хе!- Они там уже в конец с катушек съехали. Почему бы директору Фудуан не вспомнить о сострадании к ближнему, воспитании трудом, и чему там ещё Конфуций учит, и не заставить своих учеников заработать на поездку самостоятельно? Шень Шуан расхохотался. -Чтобы эти изнеженные принцессы делали что-то своими яшмовыми ручками? Ха-ха-ха! Не смеши мои тапки! Фудуан- и работа! Ооой... Ну ты и сказанул! Он смеялся так заразительно, что Гуцзы тоже не удержался от смеха. -Тапки!- заржал он, пиная одну из меховых тапочек А-Шуана.- Ну-ка, смейсь! Всем ржать после слова "лопата"!.. На женской половине общежития тоже царило взбалмошное оживление. Сяо Мянь уже закончила складывать вещи, и решила зайти к Лихуа, чтобы проверить, как дела у её подруги, и начала ли она наконец собираться. Чуда не произошло, и повзрослев, молодая госпожа Ле не приобрела ни аккуратности ни любви к порядку, а у неё в комнате царил перманентный хаос (что жутко выводило из себя её соседку), отчего Лихуа часто не могла вспомнить, где у неё что лежит. -Эй, ну как у тебя дела? Ох, ё... В комнате царствовал бардак. По полу ровным слоем были разложены вещи, а посередине, рядом с походной корзиной эпических размеров, сидела Ле Лихуа с длиннющим списком. -Аптечка... бинты... антисептик... ножницы... корм для Кукухи...- бормотала она, вычёркивая из списка.- Шляпа от солнца... платок от пыли... нож... -Ты что, в экспедицию в пустыню собралась?- ахнула Мянь-Мянь, созерцая творящийся вокруг ужас.- Куда столько?! Мы всего на сутки едем! -Вы ещё ко мне за иголкой с нитками побежите.- Лихуа сложила в корзину оставшиеся вещи, скомкала бумагу, и прицельно бросила её в мусорную корзинку. -Кукушенька, пошли! Оооох, жопа моя... Она со стоном поднялась на ноги, держась за отсиженный копчик, и свистнула Кукухе. Канарейка, которая всё это время мирно сидела на окошке и чистила пёрышки, звонко чирикнула и перепорхнула на заколку в причёске своей хозяйки. Корзина, раздувшаяся от необходимых и не очень вещей, укоряюще поскрипывала. Девушки переглянулись. -Главное, чтоб мы смогли её поднять.- со вздохом резюмировала Лихуа. *** Экипаж подвёз их почти к самому месту раскопок. Учитель Лян, которого обязали сопровождать своих питомцев, имел вид откровенно замученный: он впервые вёз куда-то далеко толпу неуправляемых подростков, и ужасно вымотался. Погода стояла не по-осеннему жаркая, и от духоты и возложенной на него ответственности бывший заклинатель испытывал сильную головную боль. -Так, дети мои, слушайте сюда! Во время экскурсии НЕ разбредаться! От группы далеко НЕ отходить! На исторических ценностях всякие непотребства НЕ ПИСАТЬ- да-да, Жо Хань, это я тебе говорю!- с учащимися из Фудуана конфликтов НЕ разжигать! Спокойно, цивильно, как взрослые серьёзные люди... "Взрослые серьёзные люди" неуклюже топтались рядом с экипажем, поглядывая на унылые останки когда-то процветавшего королевства. На сколько хватало взгляда, простиралась бескрайняя равнина с пожелтевшей травой, над которой кое-где возвышались обвалившиеся здания, создавая разительный контраст с посёлком, в котором они остановились. Печальное зрелище. -Разбейтесь по двое, и встаньте в колонну. Я отведу вас к лагерю, и познакомлю с начальником раскопок, господином Дэшеном. Он проведёт для вас экскурсию и расскажет о своей работе. Потом можете погулять. После экскурсии собираемся здесь и едем обратно в гостиницу, а утром возвращаемся домой. Не тащите с собой лишнего, возьмите воду и перекус, и обязательно грифели и таблички. Конспектируйте всё, что покажется вам интересным. По возвращении в школу напишете сочинение. Среди учеников прокатился тяжкий страдальческий вздох. Учитель Лян картинно пожал плечами. -Ну что ж делать. Мне тоже не хочется проверять ваши писульки, но это нужно для отчёта. Нам же надо показать, что мы действительно тут были, а не торчали сутки в гостинице. Так что, отнеситесь к этому серьёзно. -А тебе, мой дорогой Юншен, я настоятельно советую сумку с собой не брать.- строго сказал он, подходя к Гуцзы, который уже надевал на плечо сумку-цянкунь, куда они с друзьями сложили свои пожитки.- Ладно Фейин, но думаешь, я не видел, сколько ты в неё талисманов напихал? -Ну, там много и разных полезных вещей...- вступилась за сохранность их имущества Лихуа.- Например, таблетки от головы. Хотите таблеточку? -Давай.- Лян-лаоши энергично потёр виски, и сунул предложенное лекарство в рот.- Ладно, можете взять её с собой. Но талисманы вынь! Здесь нет никакой нечисти, которую нужно гонять. К тому же, если мне придётся разбираться с учителем Дань Фанем, когда кому-то из его учеников подсунут взрывающийся талисман, мне уже никакие таблетки не помогут. Господин Дэшен оказался мужчиной средних лет с обветренным загорелым лицом. Он носил дорожный костюм, широкополую соломенную шляпу с завязочками, и пояс, к которому были приделаны какие-то щёточки, молоточки, венички и блокнот. -Мы нашли несколько жилых домов, остатки каменной мостовой и небольшой храм в скале.- рассказывал он, ведя толпу детей мимо огороженных верёвками и колышками ям, в которых копошились люди.- Пока что, это всё, что мы смогли сделать. Но наш император, долгих лет жизни ему, был столь милостив, что выделил дополнительное финансирование, поэтому вскоре мы сможем продолжить нашу работу. Ученики уныло плелись следом за болтливым археологом. Солнце припекало. Многие достали веера и обмахивались так активно, что могли бы устроить небольшой вихрь, если бы захотели. Кто-то из школы Фудуан забормотал молитву Повелителю ветров. Любитель наскальной живописи Жо Хань, по поводу которого так активно волновался учитель Лян, страдая от жажды, каждые пять минут прикладывался к фляжке с водой, и у него не было никакого желания писать всякую похабщину хоть где-то. Компанию Четырёх Опухолей экскурсия тоже не впечатлила. Бродить вокруг трёх груд камней, когда-то бывших фундаментом, и колодца? Да что тут вообще может быть интересного? -Сейчас я покажу вам жемчужину нашего исследования.- господин Дэшен подвёл их к скале, в которой угадывалось нечто, напоминающее прямоугольник с вырезанными на нём узорами.- Мы предполагаем, что раньше здесь находился храм местного божества. К сожалению, нам удалось расчистить только первую комнату, но уверяю вас, там есть на что посмотреть. Соберитесь в центре зала, и ведите себя тихо. Я покажу вам фреску, которую восстановили наши художники, и немного расскажу об истории, которую она описывает. -А мы туда все поместимся?- с сомнением спросил кто-то из учеников Фудуан, кося глазом на небольшой выступ в скале, в котором были вырезаны ворота. -Снаружи может показаться, что помещение маленькое, но уверяю вас, молодой человек, внутри оно намноооого больше.- господин Дэшен сделал загадочное лицо и хитро подмигнул детям.- Заходим, не толпимся. -И не забудьте всё записать!- крикнул им вдогонку учитель Лян. *** Внутри храм действительно оказался гораздо больше. Пустое круглое помещение с высокими стенами вызывало какой-то невнятный трепет, отчего подростки сбились в кучку, и уже из толпы разглядывали длинную фреску, тянущуюся во всю стену. Фреска начиналась слева от входа, и заканчивалась на другой его половине, опоясывая комнату. На одной её половине были изображены воины в сверкающих золотых доспехах (видимо, художник использовал краски с добавлением золотой пыли), а на другой- люди в чёрных одеждах, которых воины гнали в огонь гигантского костра. Лица воинов были исполнены благородства и красоты, тогда как лица людей в чёрном были кривыми, уродливыми и искажёнными гневом. Да и сами они были какими-то кривыми, сгорбившимися, и неприятными. Даже детей автор фрески изобразил неуклюжими и напоминающими пауков. Казалось, словно сами боги спустились с Небес и изгоняют демонов обратно в Диюй. Очень неприятное зрелище. Господин Дэшен что-то рассказывал, но Гуцзы даже не вслушивался в то, что он говорит. Ему показалось, что на заднем фоне, аккурат между страшным беззубым дядькой с роскошными пигментными пятнами на морщинистом лице, и лохматой тётькой в распахнутом ханьфу (обвисшие груди с огромными сосками красиво развевались на воображаемом ветру) нарисована объятая огнём статуя с привязанной к ней человеческой фигурой в... зелёном?.. Или это просто свет так падает... Стало жутко. Он уже хотел незаметно выскользнуть на улицу, как вдруг Шень Шуан подпрыгнул, тряся в воздухе рукой. -Господин Дэшен, а что там написано? Вон там, над аркой? Гуцзы усилием воли заставил себя оторвать взгляд от горящей статуи и посмотреть в указанном направлении. И правда. Над аркой, заваленной строительным мусором, которая вела в соседнее помещение, была какая-то надпись на незнакомом языке. -А?- археолог поправил шляпу, и тоже посмотрел вверх.- Это давно утраченная письменность государства Юнань. К сожалению, никто из нас не знает юнаньский язык, но наш император пообещал прислать несколько учёных, разбирающихся в этом удивительном наречии, и через полгода... -Надеюсь, нас не потащат сюда через полгода.- шепнула Ле Лихуа.- Жутко скучное место. -А я вообще ничего не поняла, что он говорит.- пожаловалась Сяо Мянь, вздрагивая от холода- если снаружи было жарко, то внутри храма было сыро, зябко и неуютно.- От настоятеля Шу и то больше толку. -Да уж.- поддержал её Шень Шуан.- Шу Чу, хотя бы, книжки перед служениями читает, а этот Дэшен только три слова выучил- "Юнань", "наш император", и финансирование". -Четыре слова.- машинально поправил друга Гуцзы. Пока они перешёптывались, и археолог и ученики вышли, и они остались один на один с жуткой фреской. -Ну, четыре. Пользуясь тем, что на них больше никто не смотрит, Гуцзы взял факел, оставленный господином Дэшеном, и стал обходить фреску по кругу. Она действительно навевала ужас, омерзение и чувство вселенской безысходности. Столь разительный контраст между юнаньскими (ну, они же в землях бывшей Юнани, значит юнаньскими) воинами и их врагами удурчал и вызывал тошноту. Словно художник намеренно хотел показать армию безгрешными спасителями, а их противников- жалкими ничтожествами, недостойными жить. Прям как Хуа Чэн очернял папу в глазах Се Ляня. -Господин Дэшен сказал, что здесь нарисована битва между юнаньской армией и захватчиками с юга.- Лихуа выпустила из рукава Кукуху, и любопытная канарейка, звонко чирикая, принялась порхать туда-сюда, разминая уставшие крылышки.- Но тогда захватчики тоже должны быть с оружием и в доспехах. На Циндао тоже несколько раз нападали с юга, и в нашем музее висят гобелены со сценами из битв, и там все в доспехах, со знамёнами и на конях. Да и южане вполне себе симпатичные, особенно полководец Ху Го. Такой красавчик, и на шлеме лисий хвост! -Да, чё-то не сходится... -Они будто напали на мирных жителей и хотят их всех уничтожить.- Мянь-Мянь принялась рефлекторно всхлипывать.- Пойдёмте отсюда, а? -А может пролезем в соседнюю комнату?- глаза Лихуа сверкнули.- Прикиньте, какая рожа будет у господина Дэшена! Мы будем первыми, кто туда попал! -Да ну его! Пошли на улицу. Мне не по себе, тут даже стены давят. Лихуа картинно закатила глаза, но послушалась. Подругу она любила больше, чем всякие древние развалины. К тому же, если Мянь-Мянь напугается по-настоящему, то начнёт истерить, а успокоительного она с собой не взяла. -Лааадно... только ради тебя, Мянь-Мянь. Фить! Кукушенька, иди сюда. А-Цзы, А-Шуан, помогите, у меня сил не хватает! -А надо было кашу на завтрак есть. -Она горелая! Ненавижу горелую кашу! У мамы она постоянно подгорала, фу! -Ля ты избалованная, конечно... Уже через пять минут борьбы с дверью и мотания её туда-сюда, ребята поняли, что ситуация... скажем так... немножечко сильно вышла из-под контроля. То ли от перепада температур, то ли из-за того, что господин Дэшен как-то не так её захлопнул, то ли из-за какого-то древнего проклятия (что маловероятно, но возможно) дверь заклинило напрочь. Они оказались в ловушке. Как тогда, когда папа привёл его на гору Тайцан и заставил лезть в сырой и жуткий колодец, через узкий подземный ход... -Эм... вы только сильно не паникуйте...- Гуцзы старался говорить спокойно, но его голос всё равно дрожал.- Кажется, дверь заклинило. -Мы все умрёёём!- незамедлительно разрыдалась Мянь-Мянь, прижимая ладони к лицу. -Не умрём.- А-Шуан ещё пару раз тряхнул дверь, и, не зная, что ещё делать, пнул её ногой.- Зараза! Учитель Лян заметит, что нас нет с группой, и спасёт. -А если не спасёт?! Мы умрём и останемся здесь навсегдаааа! -Да не умрёт никто, блин!- Гуцзы, который большую часть жизни провёл в пещерах, быстро справился с нарастающей паниой. Дверь они открыть не могут, но отсюда наверняка можно ещё как-нибудь выбраться. Обычно сеть подземных ходов, даже если они имеют естественное происхождение, имеет несколько выходов. К тому же, здесь ощущался сильный сквозняк, а значит, где-то есть какая-нибудь дыра, в которую идёт приток свежего воздуха.- Если это храм, значит в нём должен быть запасной выход, или что-то, чем мы сможем отжать дверь. Успокойся, Мянь-Мянь, всё будет хорошо. Мы вместе, а это главное, не пропадём. Верно я говорю? -Ага.- Шень Шуан поднял факел под потолок, пытаясь определить высоту помещения.- О, там наверху дырки! Может, поорать? А... не... не получится... высоко слишком, и дырки маленькие. -Значит, нам не остаётся ничего, кроме как идти вперёд.- Лихуа подошла к заваленной арке.- О, тут даже пролезть можно! А-Цзы, посвети, пожалуйста. Гуцзы! Ци Юншен! Да блин!!! Гуцзы её не слушал. Его заинтересовала надпись над аркой. В отличие от господина Дэшена, ему не нужно было ждать полгода, чтобы перевести древние письмена- он был буквально окружён чистокровными и не очень юнаньцами, которые охотно делились с ним своими познаниями, так что, каждые выходные (а после того, как мальчик пошёл в школу, то на каникулах) папа и А-Ин занимались с Гуцзы древним юнаньским, Сяо Гу занимался с ним менее древним юнаньским, а когда к ним в гости приходил Лан-сюн, то рассказывал об устройстве своего государства, его законах, обычаях и всяких военных правилах- в общем, обо всём, что успел выучить до вознесения. Ци Жун, конечно, был этим не очень доволен, но считал, что изучение языков полезно для развития его дешёвого сына, поэтому вслух ничего не говорил, даже когда Лан-сюн начинал причитать и по привычке винить его в развале Юнани, смерти родителей, и пропаже тела Аньлэ. -Внимание: кровь, кровь, сиськи, матюки, убийства...- он поднял факел повыше, чтобы было виднее.-  Не рискуйте кукухой, написано. Лихуа ойкнула и принялась заталкивать в рукав ничего не понимающую Кукуху. -Чёт я сомневаюсь, что там прям так написано...- протянул Шень Шуан. -Ну раз сомневаешься, то и читай сам.- Гуцзы сердито сдул со лба лезущую в глаза чёлку. -Не... Это ты тут и демонами и богами воспитанный, а я кроме родного языка ничё не знаю. -Ну вот и молчи. -Да я молчу... Давай дальше читай. -Угу. Так... Если вы ссыте, то стряхните и потом приходите. И руки помойте сначала, я предупредил... На самом деле, примерно это там и было написано- если буквально читать. Обычное предупреждение, их часто пишут над входом в гробницу, чтобы всякие суеверные гробокопатели не лазали, ну, или, хотя бы, задумались, а так ли им это надо, и не забыли ли они дома чайник на плите. Так, стоп. Гробница?.. -Ребяяят...- Гуцзы, при всей его смелости, испытывал смутный страх перед мертвецами- сказалось близкое знакомство с прахом двоюродной бабушки- и если бы не необходимость искать другой выход, он бы развернулся и рванул прочь, вопя от ужаса. Вот только все талисманы остались снаружи, в экипаже, и из оружия у него с собой только промасленный факел и Фейин, а ими мертвеца не упокоишь, и дверь не откроешь.- Тут, кажется, труп лежит... Дикий визг женской части их честной компании взметнулся ввысь. Юноша впервые в жизни увидел, как две благовоспитанные девицы буквально взлетают по обломкам колонны куда-то под потолок, в компанию паукам и летучим мышам, и обречёно представил, сколько усилий придётся приложить, чтобы уговорить их спуститься. От позорного желания забраться следом его удерживало только понимание, что предполагаемый мертвец лежит в гробу, и, стало быть, не будет пугать их своим костлявым видом. Впрочем, общество верещащих девчонок летучим мышам не понравилось, и Сяо Мянь с Ле Лихуа, всё так же ловя панику, спустились обратно. -Ты это...- А-Шуан никуда не полез, но был бледен, как жертва карательной кухни Его Высочества, и дрожал, как листик на ветру.- Не пугай... Мы и так пуганые... -Это не храм.- Гуцзы тоже потряхивало, но не так сильно. В конце концов, им может повезти, и до самой усыпальни они не дойдут, а выйдут каким-нибудь окольным путём. Ну, он на это очень надеялся.- Это склеп. Мы находимся в гробнице. И я ОЧЕНЬ надеюсь, что её хозяин упокоился с миром и не бродит где-то поблизости, стеная и вопя. -Ну, нам всё равно нужно найти выход отсюда... Подсветите мне.- и Лихуа, подобрав юбки, первой полезла через завал. *** -АААААА!!! -Не ори. -ТАМ ЧЕЛОВЕК!!! -Это статуя. -ТАМ СТАТУЯ ЧЕЛОВЕКА!!! -Ну вот и не ори. Статую из какого-то белого камня с чёрными прожилками (А-Шуан сказал, что это мрамор, заодно просветил, что в их особняке точно такие же полы) из-за завала было не видно, но выплывшего из темноты бледного силуэта хватило, чтобы все проорались- кто в душе, а кто и в голос. Человек в военной форме очень устаревшего вида стоял, устало опираясь на эфес меча, лезвие которого было скрыто под складками мраморного плаща, и смотрел пустым взглядом куда-то перед собой. Что-то знакомое было в чертах его лица и манере держаться, а мраморный помпон на макушке наталкивал на мысли об одном плаксивым божестве войны. -Это...- Мянь-Мянь прищурилась.- Это... -Это Лан Цяньцю, который не Лан Цяньцю.- Гуцзы внимательно разглядывал статую. Изваяние было одновременно похоже на Лан-сюна, и одновременно совершенно от него отличалось. Скорее, мраморный человек смахивал на А-Ина- если добавить на его лицо язвы Поветрия ликов и скинуть десяток-другой годиков. Да и, если вот так вот глянуть, то вообще на Лан-сюна не похож... -Тут какие-то надписи на китайском.- А-Шуан присел на корточки, и посветил факелом на постамент.- Как над  аркой. Только диалект какой-то странный, я не понимаю ничего. -Это юнаньский язык.- Гуцзы присел рядом.- Причём, очень древнее наречие. Папа меня немного учил. Лан-сюн потом послушал, сказал, что он звучит устаревшим даже для него. Восемьсот лет назад, хули! Вон, видите эти символы? Во времена Лан-сюна их уже не использовали. Над аркой надпись была уже более современная. Лихуа и Мянь-Мянь подошли поближе, и тоже присели, затаив дыхание. Страх немного отступил, уступив место любопытству. Одно дело- бродить толпой и вертеть головой туда-сюда, и совсем другое- реально прикоснуться к частичке древнего мира, все жители которого либо вознеслись, либо умерли, да ещё в обществе человека, который осведомлён об этой древности из первых рук. Волнительно так! -Что там написано?- прошептала Сяо Мянь благоговейным шёпотом. Она была твёрдо уверена, что это какое-то древнее заклинание, вызывающее чудовищ. -Щас... погди...- Гуцзы сощурился, пытаясь вспомнить всё, что почерпнул от папы, Ци Ина, Гу Сюаня и восточного бога войны Тайхуа. Выходило довольно скудно, но чтобы понять смысл, хватит. В конце концов, он тут не книжки переводит, чтоб всякую литературную живопись описывать.- Лан... не знаю, как переводится, наверное, имя собственное. Ин... Тоже не знаю... тааак... эти два иероглифа означают "освобождение", или "спасение". Этот переводится как "человек" в контексте "воин", "солдат". Вместе будет "спаситель" или "освободитель". Лан Ин Освободитель... Тут, походу, какой-то военачальник лежит. Ему почему-то вспомнилась фреска, где золотые воины гнали чёрных людей. Если верить папе, юнаньцы отличались жестоким нравом, и вообще имели репутацию грубого и нахрапистого народа. Опять же, историю пишут победители... Возможно ли, что блестящая победа, изображённая в первой комнате, имела под собой нечто худшее? Что-то, случившееся в ту пору, когда папа и А-Ин были живы. Что-то... вроде падения Сяньлэ. -Если это гробница, значит в ней похоронен Лан Ин Освободитель?- на всякий случай уточнила Мянь-Мянь. -Ну да... наверное... Если честно, мне выяснять не очень хочется. Давайте лучше искать, как отсюда выбраться, и побыстрее. Они обошли всю усыпальницу, заглянули во все помещения, и, в конечном итоге, остановились в комнате, в которой стоял гроб.тут нервы Гуцзы всё-таки сдали: слишком уж глубоко в его сознании отпечатались страх от лежания в гробу бабушки Се, и ещё больший страх, когда его каменное убежище было разбито в крошку орущим монахом в шляпе доули. Ему даже показалось, что он вновь слышит скрежет каменной крышки саркофага и чувствует в воздухе запах праха, похожий на запах заплесневелых огурцов. Глядя, как обычно бесстрашный Гуцзы, с судорожным вздохом подскакивает к гробу и, вытащив из рукава грифель, принимается чертить на каменной крышке сложную печать, сдерживающую мертвецов, А-Шуан почувствовал себя ОЧЕНЬ неуютно. Ему и так было не по себе рядом с мёртвым, а с учётом того, что единственный действующий заклинатель в их компании так всполошился, легко представить, что молодой господин Шень испытывал в данный момент. -Думаешь, встанет? -Надеюсь, нет... -Я устала.- Лихуа без сил сползла по стеночке на пыльный пол.- Надеюсь, уважаемый Лан, кем бы он там ни был, не будет против нашего общества. -Куда он денется...- Гуцзы закончил выводить последние символы, и только после этого наконец почувствовал себя в безопасности.- Давайте найдём деревяшек и разожжём огонь, холодно тут... как в могиле... Они расчистили небольшой участок пола и, раздолбав пару стульев, развели костёр. -Я есть хочу.- грустно сказала Сяо Мянь, обхватывая себя руками, в попытках побыстрее согреться.- Мы уже час тут ходим, если не больше. -Да, надо бы похавать... Надеюсь, мы взяли с собой еду. Гуцзы открыл свой мешок-цянкунь и вытряхнул его содержимое на камни. Зрелище было неутешительным: кресало и кремень, связка грифелей, четыре бамбуковые таблички для записей, несколько яблок, кулёк изюма, булка хлеба, которую они купили в посёлке перед тем, как отправиться к месту раскопок, и баночка с акациевым мёдом пополам с соком женьшеня, которую любопытная Лихуа купила там же, поведясь на рекомендации пасечника. С его слов выходило, что этим мёдом можно чуть ли не мёртвого воскресить. Мертвец у них имелся, лежал в своём саркофаге, тихонький и дохленький, но проверять на нём чудо-средство как-то не очень хотелось. Столь малое количество пищи почему-то напомнило Гуцзы о монастыре Водных каштанов, и тех кошмарных днях, когда папа сидел связанным Жое, а он, тогда ещё маленький и беспомощный мальчик, боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не навлечь гнев мусорного гэгэ. Тогда им тоже постоянно не хватало еды. -Ну, как будем делить?- уныло вздохнул Шень Шуан, прислушиваясь к голодному урчанию в животе. -Не будем мы ничего делить.- Гуцзы разобрал азарт. Да, если есть всё по отдельности, никто не наестся, но он сын Лазурного Фонаря, или кто?! Иногда у них с папой не было ничего, кроме мешочка соевых бобов или риса, и всё равно даже столь, казалось бы, простые ингредиенты превращались и в лепёшки, и в тофу, и в молоко, и в булочки, и в сытную рассыпчатую кашу. Благодаря Ци Жуну, Гуцзы научился ценить и уважать еду во всех её проявлениях, хотя раньше кусок хлеба и миска пустого риса казались ему просто быстрым и невкусным способом набить желудок.- Так никто не наестся. Вот только бы... Он тряхнул мешок посильнее, и из него, после небольшой заминки, выпала небольшая кастрюля к эмблемой школьной кухни. Следом выпал мешочек с зёрнами для Кукухи. -Лихуа! Ты ж моя радость! Я тебе памятник поставлю, когда вернёмся! Лихуа смущённо порозовела. -Ой, господин Юншен, ну вы меня прям смущаете... -Мы приготовим это.- Гуцзы достал Фейин и принялся срезать верхушку у хлеба.- Корочка послужит формой, а внутрь положим мякиш, яблоки, мёд и изюм, а потом запечём. Получится что-то вроде пирога. -В кастрюле?- недоверчиво спросила Мянь-Мянь. Ей была не сильно понятна связь хлеба и кастрюли. В кастрюлях обычно что-нибудь варят, а у них даже воды нет. -Ну, если его в костёр кинуть, всё сгорит нахуй. -Логично... Лихуа, давай я мякиш вытащу, а ты пока яблоки порежь. -Ага. Они развели бурную деятельность. А-Шуан побежал обыскивать комнату, чтобы поискать какую-нибудь посуду или хотя бы её подобие (и нашёл какие-то заморские ложки с зубчиками), Гуцзы соорудил что-то вроде подставки, чтобы дно кастрюли не сразу расплавилось а будущий пирог не сгорел, а Лихуа и Сяо Мянь набили хлеб подготовленной начинкой и, залив его мёдом, подвесили готовиться. -Плохо, что заклинателям духовная сеть недоступна.- вздохнула Мянь-Мянь, подтягивая коленки к животу и грустно глядя на огонь.- Могли бы со взрослыми связаться... Хотя бы, с каким-нибудь божеством. -Для духовной сети нужно, чтобы рядом храм нужного божества был.- Гуцзы тоже раздражало, что культиваторы не могут пользоваться сетью духовного общения. Скольких бы проблем можно было избежать, хотя бы поговорить с папой, когда хочется, а не маяться в ожидании очередного письма.- Если небожитель далеко от своего храма, у него даже силы временно пропадают. Так-то, здесь наверняка сохранились храмы Лан-сюна, но до него не докричаться. -А Се Ляня? -А с Се Лянем я разговаривать не хочу, и не буду! От него вечно одни проблемы. Вот на что хочешь спорю- если он решит нам помочь, в гробнице потолок обвалится. Это не человек, а ходячая катастрофа. -Смотрите, что я нашёл!- Шень Шуан, который всё никак не мог успокоиться, и заново побежал обшаривать углы, плюхнулся рядом с друзьями и потряс горшком, в котором что-то булькало. -Ага, только вонючих древних солений нам не хватало.- поморщилась Лихуа. -Это не солянка.- Гуцзы забрал у него горшок, и тоже потряс.- Это какая-то жидкость. -Сгнивших и разложившихся древних солений! -Ты в самом деле считаешь, что какой-то идиот решил забрать с собой в загробную жизнь огурцы?- мигом заспорила Сяо Мянь, принимаясь рефлекторно плакать. -А чё сразу огурцы, вдруг там редиска! -Сами вы редиски бесхвостые.- Гуцзы кое-как удалось отколупнуть глиняную крышку. В воздухе распространился густой аромат сливового вина.- Это бухло. И если я правильно определил возраст захоронения- ооочень выдержанное. За такое ценители могут много денег отвалить. -Я тебе сам много денег отвалю, если мы отсюда выберемся.- Шень Шуан снова слазил в угол, и добыл два пыльных серебряных кубка, инкрустированных рубинами.- Интересно, это вино крепкое? -Если пить мало и хорошо закусывать, наверное нас не возьмёт.- со знанием дела сказала Лихуа, с интересом разглядывая кубки.- Смотрите, тут гравировка какая-то. О, я этот рисунок в храме видела. Настоятель Шу рассказывал, что это символ императорской семьи Сяньлэ. Что он делает в гробнице какого-то Лан Ина? Гуцзы обернул ладони рукавами и осторожно снял кастрюлю с огня. Вроде, готово... Болтовню друзей он слушал в пол-уха, но рассуждения о кубках привлекло его внимание. По большей части, из-за того, что там промелькнуло имя Сяньлэ. -Садитесь... Ещё раз- чё там с кубками? Лихуа, дай-ка... Кубки были красивые, выполненные с большим мастерством, но вполне себе обычные, явно купленные в городской лавке. Камни явно не дотягивают до тех, которые имелись в распоряжении дворцовых ювелиров. Ну, королям же всегда самое лучшее, правильно? Интересно, почему серебряные... Он припомнил, что серебро темнеет, если на него попадает яд. А вот чеканка сделана явно любительской рукой. Возможно, эти кубки купил какой-нибудь принц, чтобы сделать подарок родителям, и украсил, чтобы сделать его особенным? Довольно милый жест сыновней почтительности. Или не сыновней. Мальчишка встал, и, взяв один из факелов, пошёл бродить по комнате, стараясь держаться как можно дальше от саркофага. Что-то тут не сходилось. Что в гробнице юнаньского воина могут делать вещи, принадлежавшие императору Сяньлэ? Да ещё воина, который жил аж восемьсот лет назад. Да ещё которого похоронили с такими почестями, словно он тоже был императором. Гуцзы знал только одного человека, который мог подойти под описание, и репутация у него была... ну, такая себе. Пошуршав в сундуках с сокровищами, он убедился в своих догадках, и вернулся к костру. А-Шуан, Лихуа и Мянь-Мянь уже разлили вино по кубкам, и гипнотизировали их взглядами. С одной стороны, им очень хотелось пить, а когда они поедят, пить захочется ещё больше. С другой- страшно. Раньше никто из них не пил ничего крепче рисового пива, которое как-то раз протащили в общагу старшеклассники, а тут ещё опасная ситуация и вообще. Случись что- их даже не найдут, и будут они тут разлагаться, пока какой-нибудь археолог не найдёт их трупики, и не посчитает древними юнаньцами за компанию с Лан Ином. Но пить хотелось сильнее. -Я щас такое расскажу- закачаетесь.- Гуцзы, голова которого гудела от внезапных и не слишком приятных открытий, плюхнулся на пол, и отхлебнул из кубка.- М, а ничо так! Обычно от сливы зубы болят, а это нормальное... Это кубки моих бабушки и дедушки. Ребята переглянулись. -Ты имеешь в виду императора и императрицу Се?- уточнила Мянь-Мянь, с опаской пробуя вино.- А что они тут делают? Разве их не должны были положить в их усыпальницу? -Я не знаю.- Гуцзы зачерпнул из кастрюли. Хлеб пропитался мёдом и соком яблока, и стал мягким и воздушным, а изюм набух и приятно лопался на зубах. Ишь ты, довольно вкусно получилось, и даже не очень сладко.- Точнее, я не знаю, почему их туда не положили, но я кажется знаю причину, по которой их туда не положили. Повисла зловещая тишина, прерываемая только чириканьем Кукухи. На миг Гуцзы даже показалось, что в гробу что-то скрипнуло. Но, всё-таки, только показалось. -И... почему не положили?- прошептал Шень Шуан, которому почему-то сделалось страшновато. -Восемьсот лет назад пало Сяньлэ.- Гуцзы съел ещё немного и запил вином, чтоб собрать мысли в кучку.- Армией повстанцев руководил человек по имени Лан Ин. Он стал родоначальником династии Ланов, к которой принадлежит Лан Цяньцю. Юнаньцы почитали его как героя, который сверг тиранию императора Сяньлэ, пресёк эпидемию Поветрия ликов, и утвердил положение Юнани, которая на тот момент была просто провинцией. -Ага, помните, нам целых три урока этим мозги полоскали.- припомнила Лихуа, насыпая на ладонь зёрна и протягивая Кукухе.- Кушай, Кукушечка, кушай, пока есть. -Угу... Только это всё враньё лютое. Я ж говорил, что папа и дядя жили восемьсот лет назад в Сяньлэ? Они последние потомки правящей семьи. Был ещё какой-то князь, но его Се Лянь убил во время резни на пиру Чистого золота, когда Лан-сюн без семьи остался. Кстати, родителей Лан-сюна тоже Се Лянь убил. -И ЭТОМУ мы поклоняемся?!- незамедлительно пришла в ужас Мянь-Мянь, которую уже немного развезло. -Ну, у всех в шкафу скелеты. А кое-кто их даже в тронном зале поселил.- хмыкнул Гуцзы, мельком вспоминая Мин И, скелет которого Хэ-сюн держал в приёмном зале своего подземного дворца, выделив несостоявшемуся Повелителю земли и кресло, и вполне себе приличное ханьфу.- В общем, на самом деле, в Юнани случилась жуткая засуха. А так как к тому времени главным божеством во всех провинциях и в столице был Се Лянь, то он решил помочь соседям, и стал устраивать им дожди. -Бог войны.- уточнил А-Шуан с набитым ртом.- Дожди устраивать. -Да. Одолжил шляпу у Юйши Хуан, и мотался туда-сюда. А потом, когда все поняли, что дожди не помогают, и в столицу потянулись беженцы, объявился Безликий Бай, и начался пиздец. А-Ин как-то сказал, что этот вот Лан был его родным дядюшкой, и, когда семья Се Ляня сбежала и он занял императорский трон, не потрудился даже найти труп своего племянника и похоронить как положено. -А-Ин? Этот тот, который тебя в детстве нянчил? -Ой, кто меня только в детстве не нянчил... Ну, вообще-то да, пока мы с папой у Се Ляня жили, он со мной играл. Короче, на самом деле всё было не так радужно и героически, как потом в книжках написали. Ещё у меня подозрение, что Безликий как-то помогал Лан Ину, но сейчас, разумеется, хрен что докажешь. И, в общем, представьте ситуацию: пришёл какой-то левый мужик на всё готовое, мантию предыдущего императора надел, на его трон сел, из его тарелок ел, его сокровищами распоряжался. И после смерти его похоронили вместе с этими чужими сокровищами. Шень Шуан схватился за горшок с вином. -Это надо запить.- решительно объявил он, разливая вино по кубкам. *** -Итак, гррраждане алкоголики-тунеядцы-хулиганы...- Ци Жун вышагивал перед понурыми подростками, заложив руки за спину, важный, будто распустивший хвост павлин.- Кто-нибудь хочет объясниться? Четыре Опухоли сидели на травке перед гробницей Лан Ина, и отчаянно хотели провалиться под землю от стыда. -Мы фреску посмотреть хотели...- виновато промямлил Гуцзы, сжимая в руках Фэйин.- А потом выйти не смогли... -Нашли что разглядывать.- лазурного демона передёрнуло от отвращения.- Вам Лян Хуань что говорил? НЕ ОТСТАВАТЬ ОТ ГРУППЫ!!! А если бы мы вас не нашли?! Вы хоть понимаете, сколько людей из-за вас на уши пришлось поставить, оболтусы?! Гуцзы печально вздохнул, вложив во вздох всё своё раскаяние. Ради их спасения действительно пришлось поставить на уши кучу людей и несколько небесных чиновников. Поняв, что четверо его учеников куда-то подевались, учитель Лян пришёл в ужас, и, вместе с учителем Дань Фанем, у которого тоже кто-то потерялся, побежал искать пропавших детей. Ученики элитной школы обнаружились быстро (они просто спрятались за деревьями и пили привезённое с собой вино), а вот местонахождение Четырёх Опухолей оставалось неизвестным. В конечном итоге, перепуганный заклинатель вспомнил про храм, и весь его накопленный гнев обрушился на голову господина Дэшена, который, тварь такая, не потрудился проверить, все ли вышли. К несчастью, их общих их усилий не хватило, чтобы сдвинуть дверь хотя бы на полцуня, и Ляну-лаоши пришлось прибегнуть к радикальным мерам. Храм обожествлённых супругов (точнее, небольшая кумирня) в посёлке присутствовал- как и везде в Поднебесной. Туда учитель Лян не пошёл. Владыка Се Лянь в последнее время почти не отвечал на молитвы, а его служащие не справляются с наплывом страждущих, и мольбу о спасении заметят не раньше следующего месяца. Он пошёл в старый храм Лан Цяньцю, который сохранился ещё с тех времён, когда наследный принц только-только вознёсся. Связываться с Ци Жуном долго- даже если взять самую быструю лошадь, пройдёт несколько часов, пока он доберётся до Циндао, и ещё час придётся плутать по лесу, чтобы разыскать горный пик, рядом с которым они с Гуцзы живут. Беспокоить Его Высочество Тайхуа тоже страшно, но Гуцзы упоминал, что божество востока благоволит их семье, так что, он наверняка откликнется. Ци Жун чуть с дивана не упал, когда к нему в духовную сеть ворвался Ши Циньсюань с криками немедленно отыскать Лан Цяньцю, которого послали на границу Шаньдуна, помочь тамошнему богу войны справиться с какой-то восьмиголовой гидрой. На вопрос "нахуя?", ветреный щенок ответил, что толком ничего не понял, но к нему обратился один из подчинённых восточного бога войны, и попросил найти своего начальника, потому что получил молитву из одного из старых храмов Тайхуа, касающуюся жизни Гуцзы. То ли мальчик оказался в опасности, то ли ещё что-то случилось, но действовать надо немедленно. -Да твою ж мать... и что успел натворить этот щенок?! Жёнушка, мне срочно надо уйти! Наш сын влип в очередные неприятности! В общем, выяснилось, что восьмиголовые гидры очень хорошо горят. Это Лан Цяньцю обдумал уже по дороге, пока чокнутая лазурная тварь тащила его к наспех нарисованной Хэ Сюанем печати сжатия тысячи ли. Чёрное Бедствие тоже оторвали от дел (точнее, от очередного визита в Дом блаженств, поэтому он так быстро и пришёл), чему Карась был рад в душе и чем был демонстративно недоволен, и, благодаря общим усилиям одного бога войны и двух Великих Бедствий, Гуцзы и его друзья были спасены. Пока Лан Цяньцю и Повелитель Чёрных вод лазали в гробнице, лазурный демон прочитал своему непутёвому сынуле и его дружкам небольшую но очень эмоциональную лекцию на тему их безалаберности и раннего алкоголизма, и пошёл отрывать голову господину Дэшену. Бедный археолог, которому до этого тоже крепко попало, завидев, что к нему направляется злобно скалящийся молодой человек в зелёном, чуть не отправился на перерождение прямо там где стоял, и попытался спастись бегством (как вы понимаете, действие необдуманое, бессмысленное, а главное- абсолютно бесполезное). И если Черновода древнее захоронение интересовало исключительно из-за его древности и уникальности, то Лан Цяньцю решил взглянуть на место упокоения своего предка, о котором ему так много рассказывали, разумеется, перед этим вытащив на свежий воздух четырёх пьяных подростков, распевающих куплеты развратницы Пайрин из "Записок императорской кухни". Последний потомок династии Лан в который уже раз чувствовал себя ужасно подавленным и преданным, а его чувства вновь были растоптаны. Но не мягкими тряпочными сапогами кузенов Сяньлэ, а суровыми кожаными военными сапожищами Лан Ина, которого в летописях именовали не иначе как Ланом Освободителем и Несущим свет сквозь тьму. Се Лянь бы наверняка назвал это пагубным влиянием лазурного демона, но в последние годы Цяньцю (хотя ни за что бы себе в этом открыто не признался) находил общество вздорного почти Непревзойдённого куда более приятным, нежели общество его бывшего наставника. И это не из-за старых воспоминаний, и не из-за того, что ему противен Хуа Чэн, чьей тёмной энергией Се Лянь за годы замужества пропитался настолько, что она перебивала даже его божественное сияние. С Ци Жуном было интересно. С наставником Фан Синем тоже было интересно, но его кузен имел совершенно другой опыт, и, как казалось Цяньцю, был куда более умён и не лишён военной смекалки. Ещё бог войны с удивлением обнаружил, что лазурный демон, оказывается, умеет разговаривать, а не только браниться, и вообще похож... -А ведь я чуть не сделал тебя своим советником!- возмущался Цяньцю, когда до него дошло, что господин Цин Дэнь и Лазурный Фонарь в ночи- одно и то же лицо. -Да ну тя нахуй.- предсказуемо отреагировал Ци Жун, плюнув в недобитого потомка юнаньских псов вишнёвой косточкой. В общем, именно от Ци Жуна он узнал правду о своём пра-пра-сколько-то-там-прадедушке, которая его очень сильно расстроила, и в которую он отказывался верить, а осмотрев гробницу убедился, что слова лазурного Бедствия были правдой, и это расстроило его ещё больше. Лан Ин не был никаким героем, он был притворщиком и лжецом. И фрески в его гробнице это только доказывали. Его далёкие предки исказили историю настолько, что люди Сяньлэ оказались монстрами, притесняющими соседей. И как его отцу хватило разума понять, что это не так, и решить заключить с ними мир?.. -Там же изображено падение Сяньлэ, правильно?- спросил Гуцзы, который уже пару раз проблевался, наелся обезболивающего, и снова чувствовал себя живым человеком.- Почему твои предки изобразили это именно так? Лан Цяньцю устало плюхнулся рядом с ним, и посмотрел вдаль. Равнина никуда не делась, но он помнил, что раньше здесь была оживлённая улица. -Я не знаю.- честно ответил он.