Часть 2

      ‒ Шепард, Совет на связи.       Колонки в коридоре затрещали, голос Джокера донесся свыше, преподнося ей сию «радостную» новость. Первый Спектр-человек ответила громким стоном умирающего лебедя.       Ровно неделя ‒ именно столько коммандер Шепард провела в госпитале Гуэрта по приказу Андерсона. По мнению ее наставника, госпитализация девушки была необходимой мерой предосторожности, прежде чем позволить ей вернуться на службу. С иной стороны, язык у Шепард не поворачивался назвать ее теперешние будни службой: Совет упорно игнорировал ее и находящегося под стражей Сарена, когда они оба предупреждали о приближении жнецов.       По мнению послов, коммандер поверила в ложь Спектра-предателя, ведь Сарен умел искусно убеждать. А сам турианец был настолько безумен, что поверил в собственную ложь. Поэтому «с целью обеспечить галактику миром и гармонией», Совет направил своего Спектра-человека на иную миссию: необходимо было очистить парочку планет от гетов. Галактическое правительство считало, что это была более важная проблема, нежели подготовка ко вторжению жнецов. Ах да, Шепард чуть не забыла упомянуть о вишенке на торте абсурдности ее реальности: с недавних пор Властелина следует считать ничем иным, как «передовым оружием гетов».       Совет действительно ставил под угрозу не только системы в галактике, но и нервную систему самой Шепард. Тем не менее, коммандер не теряла надежды: она всё ещё была Спектром, а значит у нее было более чем достаточно возможностей получить нужную информацию.       После нападения на Цитадель, Нормандия стала гораздо тише: команда Шепард разбежалась по своим делам. Рекс отправился восстанавливать Тучанку. Тали, как и обещалось ей коммандером, вернулась на Мигрирующий флот с добытыми во время охоты на Сарена данными о гетах. Эшли назначили на другую должность, и Шепард была искренне рада повышению подруги. Однако когда ушел Гаррус ‒ Шепард действительно стало грустно: Вакариан решил пройти обучение Спектров. Получив благословение Шепард, он знал, что вскоре будет работать на Совет и их с коммандером дороги вновь пересекутся.       Лиара и Джокер остались: азари желала помочь Шепард остановить жнецов несмотря ни на что, а пилот Альянса и под угрозой расстрела не расстался бы с Нормандией. В остальном экипаж не изменился.       Вот в таком скромном составе Нормандия «спасала» галактику.       Незаметно пролетело две недели полета. Они только что зачистили очередную планету в предоставленном списке, и вот Совет вновь вызывает Шепард на ковер.       Неспешной походкой коммандер вошла в переговорную, сбросила с себя шлем и, не обращая внимания на липкую и белую «кровь» гетов на своей темной броне, активировала звонок на панели управления.       ‒ Шепард, ‒ приветствовали ее послы, но говорила, как впрочем и всегда, за всех Тевос.       Коммандер с уважением, но не без усталости кивнула азари. Девушка скрестила руки на груди, перчатки брони громко скрипнули. Вероятно, скрип услышали советники. И также вероятно, что они быстро поняли по скрипящей от крови и песка брони одну вещь: Шепард только что вернулась с поле боя, а значит испытывать терпение дерзкого Спектра не следует.       ‒ Мы хотели попросить Вас об одолжении.       Рыжеволосая не сдержалась и закатила глаза, перемещая вес своего тела влево. Ее правая рука опустилась вниз и повисла, а левая упала на бедро.       ‒ Как Вам должно быть известно, на данный момент Сарен Артериус арестован и находится под бдительным надзором СБЦ с тех самых пор, как Вы схватили его во время вторжения. Тем не менее, возникли...некоторые проблемы.       Рука Шепард непроизвольно повисла вместе с другой, тело утратило вальяжную форму. Девушка напряглась, сделала шаг вперед к голографическим фигурам. Посол саларианцев, Валерн, казалось, не был заинтересован в речи Тевос ‒ его больше интересовала реакция Шепард. Спаратус же был совсем другой историей: он сжал кулаки, его жвалы на секунду вспыхнули. Волнение турианца можно было понять: как ни как, Тевос сейчас говорила о его «звездном и непревзойденном» Спектре.       ‒ Мы просим Вас вернуться на Цитадель и поговорить с Сареном. Быть может, Вам удастся узнать больше, чем смогли мы.       С глубоким вздохом, больше похожим на стон отчаяния, Шепард подняла руку и долго натирала свою переносицу. Это не было приказом, и Тевос ясно дала это понять, но что ещё рыжеволосой оставалось делать? Сарен кажется должен был быть стабильным после падения Властелина, хотя, конечно, он всё ещё оставался мудаком. Но ведь это не должно было удивлять Совет, не так ли?       ‒ Знаете… ‒ начала Шепард, не поднимая взгляда. ‒ Да. Да, конечно, почему бы и нет?       Голова Спаратуса дернулась, услышав ее ответ. Конечно он сомневался, будто человек по доброте душевной захочет помочь Спектру-турианцу, на охоту за которым она потратила несколько месяцев своей жизни. Однако Шепард было плевать: Сарен больше не был для нее проблемой. И поскольку было ясно как день, что Совет не будет воспринимать угрозу жнецов всерьез ‒ Шепард могла бы получить пользу от турианца в борьбе с Властелином. Сарен всё ещё был способен снабдить ей внутреннюю информацию о жнецах или о Властелине.       ‒ Благодарим Вас за понимание, коммандер Шепард. Я проинформирую Службу Безопасности Цитадели о Вашем прибытии, ‒ Тевос наклонила голову в знак искренней признательности за сотрудничество, тем самым окончив аудиенцию.       Рыжеволосая вышла из переговорной, направляясь через мостик к Джокеру, пилотирующему в данный момент корабль. Упав в кресло рядом с ним, она откинула голову назад.       ‒ Джокер-р-р-р…‒ простонала она всей грудью.       Шепард ещё сильнее вжалась в свое сиденье, а ее ноги поднялись, чтобы слегка пнуть сиденье пилота: она не осмелилась бы пнуть его слишком сильно, опасаясь сломать хрустальному мальчику кости. Джокер поправил свою кепку и повернулся к Шепард, рассматривая своего грязного от крови гетов и, очевидно, злого на межгалактическое правительство капитана. Он усмехнулся, что несмотря на весь свой героизм, с ним она вела себя довольно по-детски, не скрывая искренних эмоций.       ‒ М-да, сначала Совет просит спасать, а теперь ещё и целовать их драгоценные нежные задницы, ‒ усмехнулся пилот.       Шепард фыркнула, выпрямляясь в кресле. Она хотела было спрятать свое лицо в своих ладонях, однако тотчас отдернула руки от лица ‒ кровь гетов, которую она до того не замечала, на запачканных перчатках начала издавать отвратный смрад.       ‒ Вот увидишь, скоро ещё и начну их вылизывать.       Джокер недовольно покачал головой, прежде чем снова вернутся к многочисленным экранам, быстро клацая по голографическим панелям. Шепард прекрасно знала, что Джокер подслушивал ее разговор с Советом ‒ как, впрочем, и всегда, ‒ а значит уже был осведомлен о их следующем пункте назначения.       ‒ Можешь идти смыть свои клановые метки гетов ‒ у нас 3 часа до прибытия, ‒ сообщил Джокер, глазами указывая на размазанную белую кровь, так сильно контрастирующей с черной броней N-7.       Снова застонав, коммандер не смела ослушаться «приказа» своего пилота и буквально выползла из кресла, чтобы направиться в душ. Ей нравилось, что каюта капитана находилась близко к экипажу ‒ на этаже всегда было людно. Единственной проблемой, которая действительно докучала Шепард, были тонкие стены ее комнаты. Это совершенно не приводило в восторг. Ее график сна был непостоянным, менялся в зависимости от миссий, поэтому так слаживалось, что чаще всего она засыпала именно тогда, когда шум экипажа был особенно громким.       Сбросив с себя тяжелую броню, Шепард поместила их в специальный контейнер для дезинфекции, который она сама же и установила в своей комнате. Это был единственный элемент каюты, который она добавила: больше Шепард ничего не меняла в интерьере Андерсона. Расстегнув молнию на своем синем армейском комбинезоне, она опустилась на край кровати, рассматривая каюту.       Пролетело несколько месяцев в погоне за Сареном, а она так и не почувствовала желания что-то здесь добавить, где-то заменить, кое-что убрать. Она так и не почувствовала, что действительно заслужила на каюту капитана.        Шепард взглянула на свою дорожную сумку, которую она кинула в угол к прочим вещам. Вздохнув, девушка встала, бросила свой комбинезон в ящик вместе с броней, и вытащила чистую форму из сумки.       Она быстро переоделась и так же быстро проскочила в душевую. К счастью, в общей душевой сегодня никого не было ‒ ей не нравилось быть открытой и, в какой-то мере, беспомощной в присутствии чужих людей. Вода прожигала ее спину, Шепард оперлась о металлическую стену перед собой, чтобы удержать равновесие.       Она несколько раз набирала грудью воздух, прикрыв глаза, пытаясь успокоится, расслабится. Жжение на спине постепенно исчезало, но она все еще чувствовала ее. Она всё ещё чувствовала кислоту Молотильщика, прожигающую ее броню почти что до дыр. Ткань формы преобразовывается в иглы с огненными наконечниками ‒ они вонзаются в ее кожу, оставляя белые волдыри и уродливые красные шрамы.       Ее пальцы царапали метал перед собой, соскальзывая вниз по стенке душевой. Пронзительный вой смешивался с криками ее товарищей, визг Молотильщика не позволял сомкнуть ночью глаз. Нигде не было безопасно, нигде не бы…       ‒ Шепард, осталось 20 минут.       Шепард резко подняла голову, открыв глаза, наблюдая за потоком воды, обволакивающего ее тело. Это было плохо: она потеряла счет времени, погрузившись в свои воспоминания. Быстро вытирая тело и одеваясь, Шепард нахмурилась. Нет, она была не слабой ‒ она была сильнее своего прошлого.       Поднявшись на мостик, коммандер не сдержала улыбки, проходя мимо Пресли: она слышала мягкий голос Тали с его омни-инструментона. По-видимому, они до сих пор сохранили контакт и продолжали общаться. И Шепард действительно была счастлива изменениям в Пресли: он сумел преодолеть свои ксенофобские предубеждения и найти в инопланетных расах настоящих товарищей. Судя по тому, что Пресли часто разговаривал с Тали ‒ кварианку он полюбил в особенности.       Шепард снова опустилась на кресло рядом со своим рулевым. Простое «эй» — вот и всё, что она от него получила: Джокер был слишком поглощен процессом стыковки, поэтому не отвлекался на лишнюю болтовню. Спектр-человек уставилась в окно, наблюдая, как огромные лепестки Цитадели дружелюбно завлекают и манят к себе. Она на мгновение задумалась, успешно ли идут ремонтные работы после нападения Властелина.       В ее животе заурчала тревога, когда мощные магнетические зажимы схватили Нормандию, будто удав зажал маленького кролика. Она знала, что Джокер ненавидит этот момент так же сильно, как и она: быть запертыми в Цитадели, пока не будет дано разрешение вернутся в безграничный поток космоса. Когда-то они уже попадались в ловушку этой прогнившей системы. Шепард чувствовала, как тревога и страх, что сейчас кипит в ней, разрывает изнутри и Джокера. Они могут оказаться запертыми снова. Вставая, она на нежно прикоснулась к плечу пилота, обращая его внимание на себя.       ‒ Я свяжусь с тобой, как только будет возможность, и сообщу сколько времени нужно экипажу для сбора в путь.       Джокер молча кивнул.       На выходе из шлюза Шепард услышала четкий голос ВИ, оповещающий экипаж, что «старший помощник Пресли вахту принял».       Сказать, что она была ошеломлена приветствующим ее особам ‒ ничего не сказать. Шепард ожидала, что кто-то из СБЦ приедет на дешевом такси, заберет ее и в пути просветить о положении дел с Сареном, и о причине, по которой потребовалась именно она. Или же Андерсона с его крепкими объятиями, а также недовольной миной Удины позади. Однако вот на платформе ее поджидал никто иной, как сам посол турианского народа. Увидеть перед собой Спаратуса было действительно сюрпризом.       ‒ Посол Спаратус.       ‒ Шепард.       Они стояли поодаль друг от друга. Повисло неловкое молчание. Никогда раньше она не встречала и не общалась с членом Совета вот так, один на один. Разве что Тевос, однако азари лишь отправляла сообщения, и то текстовое.       Спаратус довольно ловко и плавно развернулся, и Шепард, немного спотыкаясь, последовала за стоическим турианцем.       ‒ Я не в восторге, что пришлось звать за твоей помощью, однако… ‒ впервые, заметила Шепард, Спаратус в своей речи запнулся, подбирая нужные слова. Обычно у него выходило доносить свои мысли четко и лаконично. ‒ Однако Сарен изменился.       Ей пришлось сделать несколько длинных шагов для того, чтобы поравняться с турианским послом. Он лишь на мгновение взглянул на нее, и то краем глаза. Зайдя в лифт, она скрестила руки на груди.       ‒ Только немногие знают о статусе Сарена. С твоей стороны было бы разумно также сохранить это в тайне.       Шепард только кивнула. Любопытство о состоянии ее бывшего врага взяло верх над желанием колко и остроумно ответить мужчине. Должно быть, это было серьезно, если сам советник Спаратус встретил Спектра-человека лично, несмотря на всю его неприязнь. Он ни за что не опустился бы до такого, не будь на то весомой причины.       ‒ Мы надеемся, что ты сможешь поговорить с ним. Понять, что ему нужно…       Вновь наступила тяжелая пауза. Шепард впервые в жизни была благодарна тому, что лифты в Цитадели были такими медленными. Она повернулась к турианцу всем телом, и он сделал то же самое. Спаратус поднял руку к своему лбу, совсем как Шепард во время разговора с Советом три часа назад. Его раскрашенные мандибулы раскрылись, а затем расслабились, и Шепард с интересом рассматривала его колониальные метки. Ей предстояло как-нибудь попросить Гарруса о цикле лекций касательно турианских меток и принадлежностей к соответствующим колониям.       ‒ Коммандер, он не разговаривает. Он лишь кидается и вопит, как дикий зверь, ‒ тяжко выдохнул наконец Спаратус.       Шепард уже было плохо от всей тех сюрпризов, что ей уготовили. Ей страшно не нравилось, когда ее застают врасплох, но похоже Спаратус вот-вот собирался это сделать, причем успешно.       Лифт замедлился ещё больше, прежде чем мягко приземлиться. Двери плавно ушли в сторону. Позволив Спаратусу идти первым, они проследовали в вестибюль СБЦ. На них моментально обернулись несколько голов, узнав в рыжеволосой девушке «Спасительницу Цитадели». Боже, как же Шепард ненавидела это прозвище и человека, придумавшего этот бред.       Спаратус вел ее через залы и коридоры, в которых она никогда не была, открывая двери, которых она никогда не замечала и о которых, скорее всего, совсем скоро забудет, стоит ей вернутся на орбиту. Конечной точкой их пути оказался просторный коридор с единственной дверью в конце. Спаратус остановился и махнул ей рукой, приглашая войти, будто Харон из мифов приглашал взойти на борт своей лодки.       ‒ Он в этой комнате, ‒ холодно объяснил Спаратус. ‒ Можешь не волноваться, он безоружен и на нем стоит ограничители, не позволяющие ему использовать свои биотические способности.       Она молча кивнула, направляясь к указанной комнате. Шепард была искренне удивлена тишине, царившей за дверью. Ведь, судя по комментариям Спаратуса, который бы не стал ей лгать, Сарен должен был выть, или рычать ‒ одним словом, буйствовать. Возможно стены имели звукоизоляцию? Как подтверждение этой мысли, Шепард вспомнила истории Гарруса о том, как ему приходилось «выбивать» информацию на службе СБЦ. Логично, что Служба Безопасности не была заинтересована в том, чтобы такие «убеждения» были слышны посторонним.       ‒ Шепард, ‒ окликнул ее советник.       Опустив ручку двери, она обернулась.       ‒ Я знаю, что Тевос просила тебя прийти в качестве очередного одолжения Совету.       Будто хищник, он медленно приблизился к ней, и Шепард инстинктивно выпрямилась по струнке. Его большая рука опустилась на ее плечо, и волна напряжения пробежалась по ее телу.       ‒ Но в качестве одолжения лично для меня, я хочу попросить тебя, коммандер, помочь Сарену, ‒ четко и внятно проговорил он низким тоном. ‒ Он пример образцового представителя моей расы, и если мы сможем доказать, что он реабилитирован ‒ с его помощью мы все возрастем, как единая нация.       Шепард нахмурила брови и резким движением убрала его руку со своего плеча. Она точно не собирается делать нечто подобное с Сареном. Более того, она не позволит им окружить искалеченного солдата, только чтобы Совет выглядел «хорошими и милосердными». Рука Шепард сжалась в кулак, когда ее спину пронзила обжигающая боль, и только кипящая внутри ярость позволяла удерживать себя в крепкой стойке.       Она была символом, который выставляли напоказ, имя «Шепард» громче всех звучало на похоронах ее товарищей ‒ она была всегда была единственной выжившей. Та, которая преодолела все трудности, поднялась на пьедестал и доказала: она ‒ лучшее, что может предложить галактическому сообществу человечество. И будь Шепард проклята, если позволит этому кошмару случиться с кем-то еще.       ‒ Это не одолжение, ‒ прошипела девушка, не отрываясь от болотных глаз советника. ‒ Я помогаю, ведь Сарен был достойным Спектром. Его поработил и искалечил враг, существование которого вы отказываетесь признавать. И я, чёрт возьми, не позволю Вам сделать из него трофей победы, для достижения которой Вы сделали ровным счетом ничего!       Когда Шепард убрала его руку ‒ Спаратус отмахнулся, будто после ее прикосновения на руке остался яд. Он отступил на несколько шагов, и для нее этого было достаточно, чтобы быстро дернуть за ручку и скрыться внутри камеры военного преступника. Громко захлопнув дверь за собой, переполненная бурей эмоций в своей груди, она прижалась спиной к куску стали, подняв голову и уставившись в светлый потолок.       ‒ Я ненавижу чертов Совет, ‒ выдохнула коммандер, не сдержавшись.       В ответ она услышала фырканье. Рыжеволосая опустила голову, всматриваясь в белую фигуру, сидящую в дальней стороне комнаты. Его растянули поперек койки, а руки, ноги, талия и шея были связаны какими-то тяжелыми браслетами. Смотря на его неподвижное тело ‒ ярость в крови Шепард достигла максимально допустимой температуры, и теперь буквально кипела в ее венах. Она считала, что никто не заслуживает такого отношения.       ‒ Теперь ты понимаешь, почему я так часто брался за задания, требующих радиомолчания?       Она моргнула несколько раз, пока ее мозг обрабатывал его слова, складывая их смысл в одну картинку. Тонкие губы растянулись в мягкой улыбке, Шепард издала тихий смешок. Он что, только блеснул своим чувством юмора?       Она приблизилась к нему достаточно близко, чтобы они оба смогли рассмотреть лица друг друга. Шепард прикоснулась к браслету, крепко удерживающему его органическую руку. Синтетическую, как заметила Шепард, у него, благо, не отняли. Хотя, учитывая ту паутину труб и проводов, соединяющихся с его телом, думалось, что подобная процедура могла бы оказаться фатальной для него. И Шепард вновь про себя поблагодарила СБЦ за то, что они этого не сделали.       ‒ Снова хочешь придушить меня?       Он повернул голову так сильно, как только мог, прежде чем браслет-воротник туго затянулся на шее. Гребень болезненно зацепился за край койки. Носовые пластины турианца скривились, мандибулы раздулись.       Сарен промолчал.       Он прищурился, глядя на нее. Его рот наконец-тооткрылся, но только чтобы выпустить что-то вроде рычания ‒ субгармоники турианца завыли не то от стресса, не то от чего-то иного.       Она сняла с его руки браслет и выжидающе замерла. Однако Сарен был спокоен и, вроде как, не намеревался ее придушить. Шепард обходила его тело, снимая ограничители по ходу своего движения: ноги, рука, талия, шея. Когда Сарен был полностью освобожден, она медленно отступила от его койки, осмотрелась и, увидев стул неподалеку, присела у стены камеры.       Сарену потребовалось несколько время, чтобы осознать происходящее: она помогла ему освободится от оков. Странный, однако, поворот событий, подумал про себя Спектр. Он был заперт тут с тех пор, как Альянс и СБЦ арестовали и вывели его из башни Цитадели. Его приковывали, допрашивали каждую минуту пока он не спал, а затем избивали, когда он отвечал то, что они не хотели слышать, или же не говорил вовсе.       Они хотели добиться от Сарена признания: это была его идея захватить Цитадель, это он поднял восстание гетов и повел синтетиков за собой, это он принес войну и смерть на мирную столицу галактического общества. Поэтому, когда его ответ касался темы Властелина и приближающейся угрозы нападения расы разумных машин ‒ офицеры не сдерживали своего гнева. Ну, а затем это произошло.       Медленно, но верно внушение Властелина охватывало его разум. Сарен чувствовал, как крики жнеца буквально режут его мысли, истязая сознание турианца. Назара был повержен, разорван на мелкие куски, которые теперь лежали по всей Цитадели, следовало считать, что жнец более не существовал. Однако вот же он ‒ Сарен чувствует Властелина у себя в голове. Однако теперь внушение громче, статический шум бьет сильнее. Но Спектр понял, что также изменился и голос машины.       Это был кто-то совершенно иной. Он достаточно часто слышал Властелина, чтобы понять разницу. И тогда Сарен осознал, что жнецы были очень схожи на гетов и имели коллективный разум: Властелин исчез, но кто-то из его сородичей просто шагнул вперед, занял нагретое Назарой место и проник в разум турианца, нашептывая те же угрозы и любезности, что и предшественник.       Сарен не мог вспомнить, когда голос взял верх, когда он потерял себя во тьме. Холод незаметно подкрался к его конечностям, непроглядный туман полностью поглотил его тело. Артериус пребывал в одиночестве посреди непроглядной бездны тьмы, окружающей его со всех сторон. Могильная тишина сдавливала: как бы громко Сарен не кричал ‒ молчание окружающего поглощало его голос.       Тишина сжирала всё, кроме голоса нового Властелина. Машина говорила, сотрясая пространство, вдавливая Сарена в невидимые стены черноты. Гул Назары касался самой души Спектра: именно тогда Сарен начал кричать. Ругани и проклятия лились с его языка с каждым вздохом. Но жнец игнорировал мелочные слова, продолжая свои громкие речи, убеждая Сарена вновь присоединится к их делу, взяться за оружие и помочь приблизить возвращение жнецов.       В момент очередной тишины со стороны Властелина, в беспросветном мраке загорелся свет. Он был далеким и маленьким, как звезда на небе, но Сарен не раздумывая побежал к этой аномалии сумрачного пространства. Сарен бежал так быстро, как только мог, забывая дышать, и проблеск света становился всё больше: двигался ли Сарен к нему или сам огонек увеличивался в размерах ‒ не известно. Да и Сарена это не волновало.       Спектр слышал что-то, похожее на бормотание. И он узнал, узнал этот знакомый голос: тихий, но внятный и мягкий, местами переходящий в фальцет. Сарен вспомнил, как этот голос звал его раньше в то время, которое он уже не мог вспомнить. Этот голос спас Сарена, когда он тонул в безумии внушения, прямо как сейчас.       ‒ Я помогаю, ведь Сарен был достойным Спектром.       Свет прошел сквозь и поглотил Сарена целиком, освободив от оков мрака. Сарен несколько раз глубоко вдохнул, будто бы он вновь научился дышать. Чем ближе он был, тем больше слов, тем больше фраз он слышал, тем свободнее он чувствовал себя. Дверь громко захлопнулась ‒ Сарен наконец сумел открыть глаза.       Искусственный свет его камеры заточения ударил по зрению, однако турианец был рад видеть что-то, кроме тьмы. Цвета вокруг заплясали и набросились на сознание Сарена, которое уде было привыкло к монохромии окружающего. И Сарен мог поклясться, что видел танцующие языки пламени краем своего глаза.       ‒ Я ненавижу чертов Совет.       Шепард.       Это была Шепард.       Ее голос спасительным острием рассек его разум, скидывая с поверхности мыслей Сарена голос Властелина. Турианец впервые за долгое время услышал самого себя. Он мыслил самостоятельно, хотя тихое бормотание жнеца всё ещё было где-то вдалеке. Однако голос Шепард смело и отважно кромсал отголоски Назары, спасая бывшего врага от безумия.       ‒ Теперь ты понимаешь, почему я так часто брался за задания, требующих радиомолчания?       Тихий, но приятный смех девушки сотряс его мозг: Сарен был благодарен человеку за то, что она смогла заглушить гул Властелина, однако факт, что его спасением был человек…От этого было противно. Нет, он не думал, что турианец будет лучше ‒ для своего народа он, «чистолицый» предатель, был не более привлекательным собеседником.       Однако человек? Почему из всех существующих в этой галактической вселенной существ именно человек вернул его из глубин сумрака? Дерзкие, нахальные, агрессивные в своем желании прогресса люди. Они не заслуживали и той части, что имели и, тем более, чего требовали. А теперь среди них ещё и Спектр? Какой вздор.       Она вновь заговорила, но он предпочел проигнорировать ее. Сарен и без того позволил ей слишком много. Он узнает, чего она от него хочет, и все будет кончено.       И тут она освободила его. Ему потребовалось несколько мгновений на размышление, прежде чем принять сидящее положение. Мышцы тела кричали из-за атрофии ‒ Сарен не был неженкой, однако приковали его действительно намертво. Благо, что ему, по крайне мере, выделили отдельную камеру: учитывая его опыт работы с СБЦ, он прекрасно знал, что его так называемые «удобства» могли иметь совершенно иной вид. Однако с ним обращались лучше, чем следовало бы с военным преступником, и он знал, что это было связано с его статусом Спектра       Мерцающие синее глаза впились в девушку, сидящую напротив на металлическом стуле. Теперь он понял почему увидел пламя, когда она вошла. Сарен не часто видел Шепард так близко ‒ и то только тогда, когда девушка дышала ему в затылок, вырезав весь его загон гетов. Поэтому в его воспоминаниях она всегда была покрыта кровью разных цветов с ног до головы. Поэтому ее маленькое лицо и ее бахрому он запомнил иначе, ведь они почти всегда были измазаны остатками гетов. Лишь один раз, во время падения Властелина, он смог увидеть ее волосы, но в происходящем тогда хаосе многое забылось.       Поэтому сейчас ему было интересно изучить ее. Волосы ‒ он знал, что люди называли это волосами, ‒ были рыжие, огненно-рыжие, а порой казались ему красными, как киноварь. Локоны мягко покачивались под потоком воздуха, исходящего из кондиционера в камере. Сегодня на них не было крови ни синтетиков, ни органиков, и они походили на шелк, почти достающий до плеча коммандера. Несколько прядей упали на ее изумрудные глаза, и эти прядки казались ему струйками огня, ожившими пламенными духами, плавно и грациозно танцующими на ее лице.       Он съежился, глядя на женщину, помотал головой, отводя призрачное наваждение. Нет, убедил сам себя Сарен, ее огненные волосы были отвратительными. Они ведь мешали, спутывались, цеплялись ‒ Сарен часто видел, как Шепард несколько раз боролась с ними, прежде чем вступить в бой с другими врагами.       ‒ Что-то ты не похож на «дикого зверя», ‒ Шепард наклонила голову и пламя на ее голове качнулось в сторону. Сарен мог поклялся, что видел гарцующие искры на кончиках ее волос.              Он удивленно поднял надбровные пластины, и Шепард не смогла сдержать улыбку. Руки Сарена медленно поднялись и скрестились на его груди. Он не понимал, почему она так с ним обращается, однако вопросов не задавал.       ‒ Мой разум теперь чист.       Шепард вновь улыбнулась, но разгадывать ее улыбку он не умел.       Она была рада это слышать, однако сказанное ранее Спаратусом всё ещё не давало ей покоя. Разве она не должна была встретить одичалое существо, вместо спокойного и смирного турианца? Быть может, всё это уловка, и он только ждал, когда она ослабит свою бдительность, чтобы напасть?       ‒ Как бы ни было мне больно это признавать, ‒ начал Сарен, после глубокого вздоха, ‒ однако я благодарен тебе за спасение от пасти Властелина.       Шепард издала глухой смешок ‒ от неожиданности, вероятно. Коммандер засияла ярче солнца при виде, как турианский Спектр изворачивался будто уж, выдавливая из себя что-то похожее на благодарность. Ей было интересно видеть Сарена таким: более-менее спокойным, естественным, вменяемым. Хотя, подумала Шепард, был ли смысл сравнивать с ним прежним, если каждая их встреча почти всегда начиналась и заканчивалась дракой?       Шепард знала одно наверняка: она была рада, что он остался жив.       В горле застрял ком от воспоминания, когда Сарен прижал к своей челюсти пистолет, когда коготь зажал курок. Воспоминания воспроизвели крики, она кинулась к нему и боялась, что было слишком поздно. Она потеряла так много людей, так часто смерть преследовала ее, забирала родных, членов команды, Кайдена...однако в тот раз она не позволила. В тот раз она смогла спасти Сарена.       Невидимая лампочка загорелась над головой Шепард, когда она уставилась на Спектра: его челюсть представляла собой смесь пластин и металла, и в них мерцал блеклый свет имплантатов Властелина. Его тело подверглось столь сильным изменениям за время пребывания во власти жнеца. Возможно ли, что он все ещё слышит зов Властелина, как она визг Молотильщика и крики товарищей? Быть может его кибернетика на теле, будто ее собственные шрамы, напоминают о внушении? Ведь тогда это всё объясняет, ведь тогда это было причиной, почему Сарен, как выразился Спаратус, был временами «диким»?       ‒ Ты всё ещё слышишь его, не так ли?       ‒ Да.       Его ответ был резким, и было ясно: он ждал этого вопроса. Сарен спрыгнул с кушетки, тяжелыми и быстрыми шагами приблизился к Шепард, за секунды сократив расстояние между ними.       С громким стуком он вцепился когтями в стену возле ее головы. Сарен отдал ей должное: девушка даже не дрогнула. Что яркие изумрудные глаза Шепард, что мерцающие синие глаза Сарена встретились и увидели только непоколебимую решимость. Мандибулы Сарен вспыхнули, субгармоники издали странный скрежет, гнев волнами скатывался с его тела.       ‒ Да, я всё ещё слышу его.       Когда-то он думал о Властелине только как о древней машине, корабле времен протеанской империи, а то и более старой. Он думал так когда-то, пока не узнал правду. И Сарен был уверен, что если бы Шепард увидела в жнецах нечто большее, чем просто машины, которые пожирали цивилизации и уничтожали звезды, если бы она осознала их могущество ‒ Властелин воспользовался бы ею, используя эту слабость и обращая человека в раба, как сделали они с самим Сареном.       ‒ Каждый день, каждую минуту я слышу Властелина. Он угрожает своим возвращением и обещает убить всех за восстание против него. Жнецы сотрут память о существовании наших рас после жатвы. У нас нет ни единого шанса.       ‒ А сейчас ты слышишь?       Его гнев в мгновение исчез ‒ Шепард почувствовала это, увидела по смягчившемуся выражению лица, по блеску синих глаз. Он отвернулся, опустил руку, попятился назад, пока ноги не коснулись кровати. Сарен вновь сел, скрестив перед собой руки.       ‒ Нет. Сейчас нет.