Глава 3. Go home

      Месяц назад до сегодняшнего дня       Если бы Турбо тогда сказали, что они перестанут с Алёной общаться, то он бы не поверил в это, потому что у них действительно было всё хорошо. Относительно. Ну, насколько вообще это было возможно. Отец Никулиной запретил съезжаться, но она часто оставалась вечером смотреть какой-нибудь фильм или просто пообниматься в машине, которую временами стал брать Валера у Зимы. Ему нравился такой быт, поэтому может и не замечал того, что открылось сейчас.       Алёна всегда была стеснительной, какой-то до тошноты правильной, да и не любила универсам. Вот взять Лину, она, конечно, с ебанцой, может такого выдать, что хоть смейся, хоть вешайся сразу, но всегда в качалку придёт, поддержит, спаррингом займется, вкусного купит или сама приготовит и принесет. Да, Кащея любит, но в тоже самое время уделяет всем внимание. С мелкими отлично ладит, у них там свои секреты, приколы, вечно что-то новое придумывают, хотя вроде плохого не хотят ничего делать, а получается всё наоборот, и по шапке всем одинаково попадает.       Аделина, наверное, просто другая, хотя взять Аню, её подругу. Зима в ней души не чает. Они гуляют за ручку, ходят в библиотеку заниматься, хотя Вахит больше слушает нежели что-то пытается сказать или позаниматься. Ему главное с девчонкой своей побыть. А они ведь с Алёнкой в свет-то и ни разу не выходили. Может что-то не то в нём? Может стремно рядом с ним, хотя вроде бы симпатичный, сильный, мужественный, постоять может за свою женщину.       Домой Алёна тоже к себе ни разу не звала, с родителями познакомились они и то случайно, да и не знакомство было вовсе — отец наехал на него, мать чуть улыбнулась и утешила, что ничего не значат слова её мужа, хороший Валерка, просто под настроение попал неудачное. Глаза стали открываться, когда он претензии стал высказывать, как-то предлагать новое, но получал отказ, отговорки, какие-то уловки, а потом по итогу сказала, что вообще переезжает с семьёй во Владивосток.       Он не знал об этом, вот, сейчас смотрел на этого очкастика в падике и недоумевал какого хрена происходит и почему ему говорят, что его как бы девушка уезжает.       — Владивосток? — переспросил, реально не понял, а девушка кивнула, поправляя кофточку, спадшую с плеча, выдохнула, теребя рукава. — А мы?       — А что мы? — тыкнула пальцем в очки, поглядела на него. — Я, прости, Валер, думаю сейчас самое время сказать, что нам нужно расстаться.       — В смысле?       — Ну понимаешь, отношения на расстоянии не отношения, — объяснила так объяснила.       — Почему остаться не можешь? У тебя же учеба тут, универсам, я в конце концов, — повысил голос, хотя от такого внутри всё глодало и выло. Как у неё всё просто. Зачем тогда за нос водила, голову морочила? — С чего такое решение?       — Отцу предложили работу, и мы…       — Не прикрывайся им, поняла? — наступил, зажимая девчонку к стене и нависая. — Это не его решение, а твоё.       — Нет, я…блин, всё не так, — замямлила, ладони свои уперла в него, пытаясь чуть отодвинуть. — В общем, я не люблю тебя, Валер.       Как по сердцу резануло. Не любит… А он вообще-то любил, ну нравилась она ему вернее, съехаться хотел, попробовать большее.       — Нахрена тогда всё это было? К чему?       — После того, ну, первого раза, мои родители узнали об этом и отец тогда сказал, чтобы я с тобой не общалась. Я против была, а потом как-то знаешь… Не пацанка я, Валер. Я цветов хочу, украшений, больше внимания, а не идти в качалку смотреть, как вы занимаетесь и деретесь, не хочу участвовать в этом всём, потому что это грязно и аморально, — выпалила на одном дыхании. Замерла, смотря как у Турбо осознание приходит. Она считала его каким-то дворовым котом, таким диким, необузданным жеребцом, неуравновешенной псиной. С таким, конечно, общаться, непривычно комнатным растениям, которым надо только ноги лизать, да по макушке гладить. — Меня не устраивает, что ты не делаешь ничего, что машины нет, перспективы на будущее, работы стабильной, а ещё то, что тебя в любой момент посадить могут.       — Да кто меня посадит?! — закричал, ударяя в стену. — Аделину ничего не смущает, Аню тоже, Наташу и Айгуль, у других пацанов тоже девчонки есть, а тебя почему-то что-то всё время не устраивает.       — Конечно не устраивает! — тоже повысила голос, осмелела, толкаясь и меняясь сразу же в лице. Недовольная, злая даже. — Меня бесит всё это, понятно? И если ты не знал, то я замуж выхожу! — показывая кольцо на пальце, вскричала девушка. — У отца партнер по бизнесу есть, за сына его и он в отличии от тебя старается сделать своё будущее и обо мне заботится.       — Охренеть, то есть вот почему ты отказывала всё время. Переспала со мной и пошла для других ноги раздвигать, — зарычал, получил пощечину сразу же. Глаза вытаращил, фыркнул, отходя дальше. Сил больше говорить не было, только лишь бесится и крушить всё. — Ты ведь мне действительно нравилась, предложение о том, чтобы жить вместе было реальным и вполне себе желанным для меня.       — Просто разные интересы, — решила как-то сгладить углы, замять, чтобы не вот так уходил, чтобы не злился. Она того парня правда полюбила. Он и принцессой её считает, и заботливый, и внимательный. Таких ещё не встречала, потому что вокруг одни пацаны, а этот мужчина прямо, как Кащей у Линки. — Прости, Валер, угасло всё. Не могу больше ходить вокруг да около. Давно надо было ещё, когда решилась уезжать.       — Да не надо меня тут успокаивать, не нужна ты мне больше! Езжай в свой Владивосток, только если с этим хмырём плохо будет обратно не приму, — развернулся, гордо поднял подбородок и вышел из подъезда в прохладную весну, в свободу, в холодную ночь, которая напомнила, что теперь Алёна в прошлом и оборачиваться больше нельзя.       Алёна так и осталась стоять, потом развернулась и побрела обратно к себе домой, только вот не радостно было, паршиво, что так с Турбо поступила, но не виновата, что разлюбила, что не устраивает, что местами даже бесит до дрожи, потому что с ним по-человечески нельзя, не хочется, потому что он вот такой отвратительный, не слушающий, грубый, вульгарный, а жених её другой и она с ним счастлива, и отец её счастлив, мать тоже, партнёр по бизнесу отца вполне себе расхвалил сына. Действительно оказался чересчур дотошным, но почему-то именно такого хотелось. Без эмоциональных качелей, без всплесков. Адекватный, остепенившийся и единственное о чём жалеет, что подруг не увидит больше, а с другими с универсама… ну с ними она и не общалась вовсе.       Валера обозленный шёл по ночной Казани. Почему решила уехать? Что вот её заставило? Неужели этот парень и правда был лучше него? На деньги, наверное, повелась вот и вся мораль. Да, Турбо не зарабатывает горы, но всегда приносил ей тортики и шоколадки, тратил последние деньги на оплату её хотелок и желаний, катал на тачке, ну не его, но находил же варианты удивлять. Придумывал что-то новое, при ней мало курил, старался не воровать, да и вообще универсам самые адекватные и справедливые, за порядком следят, а не деньги тырят из касс продуктовых магазинов. Конечно, зарплата на мойке у него не такая большая, но блять он старался для неё! Сука! Тварь продажная. Никакой ценности его поступков — всё и сразу поддавай, да на блюдце с золотой каёмочкой. Ничего больше не нужно? Подлизать какому-нибудь высшему руководству за путёвки на море?       Разозлился, закурил, сел на качельку, та неприятно поскрипывала, но лишь бы бабку какую-нибудь не разбудила, которая вызовет мусоров, причитая мол курит в неположенном месте. Ага, конечно, а где ему курить ещё, если хочется здесь и сейчас. Услышал цоканье каблуков, как-то слишком громко будто бежали, пригляделся, замечая белую шубу, черные волосы и эти голые ноги. О, вот и новая знакомая, только вот куда спешит неизвестно. Торопиться вставать не стал, не его это дело, хотя понаблюдать стоило бы. Территория чужая, центр не их район, мало ли что случится. Дом Быта тут обитает, пригребли себе немного земель, авось и продержаться на них чуть дольше обычного.       Кейт уже совсем отчаялась. Бабушка написывала, потом успокоилась, потому что девушка сообщила, что сейчас её проводят и не стоит волноваться. Нашла помощь. Ну, по крайней мере, она надеялась, что пожилая женщина вполне себе поняла её сумасшедший английский. Оборачиваясь назад, тот парень вроде как не догонял, но ускориться стоило бы, чтобы найти хотя бы кого-нибудь. Охрененно загуляла, лучше быть не может. В следующий раз плевать, выйдет раньше с занятия, чтобы успеть на этот проклятущий автобус.       Наступив на кочку, нога подогнулась и стало больно. Ойкнув, Кейтлин похромала к скамейке, садясь и начиная расстегивать сапоги. Вот же блин. Пятка оказалась стертая в кровь от неудобных запятников. В сумке был всегда антисептик, пришлось достать салфетки, побрызгать и, зажмурившись, приложить. Так, ладно, но идти то как? Икра болит, натерла ноги, но это полбеды, где она блин вообще? Подняв голову, заметила темную фигуру на качелях, сглотнула, стала пихать ногу обратно. Ну всё, маньяк и он её прямо тут убьет. Сумка в этот раз в качестве обороны точно не поможет.       Удивительно, но конечность обратно лезть уже не хотела, видимо почувствовав свободу и комфорт та слегка опухла, а при натирании ещё сильнее зудела. Кейтлин потными руками расстегнула сильнее замок и стала уже со всей силой запихивать, когда увидела, что эта тень поднялась и движется к ней. Нет, в носках не побежит. Тут же чёрт возьми грязно! Удивительно, что она не захотела скамейку обработать перед тем, как сесть, потому что её ноги сейчас касаются этой отвратительной деревяшки и как бы сейчас сработает точно паника.       Тень приближалась, девчонка в край уже забилась, засунула ногу в сапог, почти застегнула, как вскрикнула от того, что и больно стало резко и перед ней этот Валера появился. Свет от лампы упал на его лицо, искажая. Фух, всего лишь Валера, вчерашний, который провожал. Второй лысенький мальчик был куда более дружелюбен, чем этот.       — Чё делаешь тут так поздно? — спросил, потом осознал, что не поймет. Сейчас вот сидит, испуганная, глядит на него этими серыми глазищами. Черные волосы в свете фонаря переливаются, вся такая изящная, чуть дикая, недоступная. Кошка. — Что случилось? — кивнул на ноги, ближе подошёл. — Помочь тебе, непутевая?       — Don't touch it, your hands are dirty, — пробормотала, поднялась, морщась, но сцепив зубы, ощетинилась на него. — What do you need?       — Мне? Ничего, — руки приподнял, отошёл дальше. — Это тебе нид хелп или как там у вас? Хелп тебе или ноу?       Цокнула, надуваясь, понимая, что как бы другого варианта больше не найдет. Подумала чуть, щурясь и сдаваясь. Закатила глаза, села обратно, скрещивая руки на груди.       — Да, помощь, — обреченно признала. — But wait! I have to go home. I got lost again…       — Эгейн вроде бы снова, — задумчиво проговорил. Чуть-чуть мозгами пораскинул. — Ещё раз скажи. Эгейн спик ми чё ты только что сказала.       — Go home. I got lost again.       — Бляха, нихера, ладно, я понял, что ты опять гоу хом свой, пошли, — махнул рукой, приказывая встать и идти за ним. Тут как бы немного не дошла, так скажем пару улиц, но он сможет провести её через подворотни и дворы, и выйдут они уже около её дома. — Чего встала?       — It hurts me! My leg… I think I damaged it while running, — постаралась объяснить, чуть приподняла ногу.       Турбо поглядел на неё с неким раздражением. Что опять не так? Взглянул на ногу, потом на девчонку, затем вновь на каблуки. Ну точно на проститутку похожа. Эта шуба вообще не к месту, хоть бы постыдились, а ноги голые, куда уж там до приличия. На улице только-только весна начала приходить, снег растаял, но погода тёплой отнюдь не была. Хотя бы асфальт, тем лучше, но какого хрена разоделась будто май месяц.       — Сильно больно? — спросил, показывая на ноги, а та вроде поняла, пожала плечами, начиная вновь расстегивать ботинок.       Мда, выглядело плохо. И это на одной, а на второй тогда что?       — А вторая? — указал на левую, и та погрустнела, но снимать уже не стала, так качнула головой. Мол понимай сам, но по её грустным глубоким серым глазам было понятно, что на дне бездны плещется отчаяние.       — Да, — подтвердила, кошкой шипя, когда Валера приблизился. — No, don't touch me, your hands so dirty.       — Че заладила, ниче и не грязные! — зло выплюнул, вздохнул, посчитал до десяти, вроде помогло. Какая же бесячая девка! Аж зубы сводит от того, что так и хочется придушить эту стерву. — Мои кроссы на себя наденешь?       Показал, объяснил и та вновь заладила, что грязные, чужое не носит и залопотала что-то на этом своём английском, не разобрать. Турбо фыркнул, кривясь. Что делать тогда если и не так, и не эдак, идти не хочет, противится, всё у неё гребаное дëрти, так какого хуя он тут распинается? Вот ещё, ему Алёнки хватило, которая ни дать ни взять вывалила на него кучу дерьма и свалила в свой сраный Владивосток к какому-то жениху. Кошмар, а он ведь ещё и крайним оказался. Не любил, не дарил, делал всё не так. Ага, сейчас, дудки. В эту чушь точно не поверит, потому что так жопу рвать не каждый пацан будет.       — Пошли, вейк ап, — показал рукой, чтобы встала. Та неловко стала пихать обратно ногу, так всё, терпение у него лопнуло. Эта беда стала его последней каплей, сил терпеть уже просто не осталось.       То ли Алёна доконала его, то ли эта дура, он не знает, потому что, наклонившись вниз, он выхватил злосчастную обувь, беря левой, а правой, дернув девчонку на себя, поднял под попу, закидывая на плечо, левой подтянул пока Кейтлин шокированная болталась у него на плече, а затем понёс, чтобы быстрее уже доставить этот груз и отвязаться. Надоело. Сюсю-мусю, а толку никакого. Все девки одинаковые — капризные, требовательные и вечно чего-то хотящие. Ни стыда, ни совести, хоть бы раз кто-нибудь был в восторге от него и его сюрпризов. Кто ещё на руках носить захочет кроме как может отца или деда?       Кейтлин сначала не поверила, что такое может быть, потом завырывалась, причитая, что вообще-то он грязный, но после его ядовитого шёпота притихла. На самом деле её друзья знали о бзике стерильности, пытались всегда с антисептиком ходить, перчатки надевать, иногда отвлекали, чтобы меньше обращала внимания, а не вот так вот. В этой отвратительной, наверное, давно не стиранной кофте, спортивных штанах, да кроссовках миллионной давности. Фиу, благо, что не пах потом или помойкой.       Оперлась о плечи, чтобы не упасть, сама через раз пыталась дышать, ну хотя бы дышала. Грязно, сил больше терпеть нет его трогать, немного двинулась, чтобы совсем уже не прижиматься, так носом чуть не клюнула вниз. Валера заматерился, удобнее перехватывая, а ей рядом с его ухом вообще не очень стало, подкинул, поднимая повыше, теперь вот видела его спину и ноги. Ужас, какие у него грязные запятники. Он вообще моет свою обувь?       Турбо был так сильно раздражён и одновременно безумно расстроен. Вот неужели Алёна также стремалась его. Будто неопрятный, шмотки каждый день новые не надевает, не пахнет одеколоном дорогим. И че вот? Хули? Он пацан или цветочек? В край мысли плохие жрать стали, но больше злится получалось нежели грустить, подавляя в себе чувство ущербности, пошёл увереннее вперёд. Довёл до подъезда, раскрывая подъездную дверь и со всей дури ударяя ей по стене. Кейт пискнула, сжалась вся, жмурясь от громкого звука.       Валера этот совсем неадекват что ли? Утащил её, нес на руках, а теперь вот совсем уже, по лестнице, прямо к Антонине Петровне под дверь, как котёнка сейчас кинет и уйдёт. Так и произошло, опустил на коврик, засовывая в девичью ладонь её ботинок, отцепился от женской сумки, которая замоталась сильнее об его неаккуратно застегнутые ремни, прикреплённые на кожанку. Фыркнул, стал спускаться.       — Wait! — крикнула ему в след, забыла о грязи, о белой гольфе, о том, что хотела закатить истерику пару минут назад, когда поднял на руки и потащил в неизвестном направлении.       — Что? — обернулся, останавливаясь в пролете, поднял голову, разглядывая эту гибкую стройную фигуру, серые пронзительные глаза, взъерошенную прическу. Белую шубку, с короткой юбкой, платьем, что это было на ней? — Чё те ещё надо?       — Спасибо, — выдавила, смущаясь своего русского, поджала губы, гримасничая, и, быстро развернувшись, позвонила в звонок.       Турбо не стал терять времени, пошёл дальше быстро покидая лестничную клетку. Ему нужно было подумать, покурить и подумать о том, как жить дальше, как смириться с мыслью о том, что девушка, которая ему нравилась, с которой он хотел попробовать будущее так просто бросила его из-за желаний и просьб отца, из-за работы и выгодного бизнеса. Ни на что не смотря, не вспоминая через что они прошли, как он волновался за Алёнку и Аделину, когда они поехали в ту злосчастную квартиру спасать их общую подругу Аню, как Лина, напившись, познакомила их, как он успокаивал и помогал своему барашку, как на свидания приглашал.       И ведь всё устраивало, всё нравилось до того самого момента, пока пальцы веером не сделала, хвостом не закрутила по непонятной причине, стала игнорировать, от поцелуев уходить, как-то меньше времени проводить. Отговорки появились, откосы, подозрения лишь бы найти повод поругаться, как-то обидеть его и унизить, показать, что он никто и звать его никак, хотя Турбо и правда ничего не делал такого, чтобы с ним как с дерьмом обошлись.       Сел под окнами, смотря на ночную хрущевку. Зажглась лампа на втором этаже, затем где-то слева на пятом, выключилась около второго подъезда, а затем, кажется, спальня Кейтлин засияла. Там было уныло, проглядывался ковер на стене и парочка цветов на подоконнике, желтая тюль совершенно не добавляла радости. Очертания кота, запрыгнувшего на окно, но эта кошка сама согнала зверьё, что-то видимо заговорила, унеслась куда-то, затем вновь заходила мимо, переодеваясь, кидаясь одеждой и всплескивая руками, жестикулировала, возможно рассказывая своей бабушке, как прошёл её день.       Турбо решил, что Кейт странная. Она бесила и не нравилась ему. Американка чёртова, совсем не смыслит по-русски, но хотя бы спасибо научилась говорить, уже хорошо. Понадеялся, что это их последняя встреча, больше помогать точно не будет, да и вообще, нахрен сдалась тут, пусть катится обратно к себе и живёт где-нибудь там далеко-далеко. И вообще не до неё сейчас было, потому что всё, чего хотелось больше всего на свете — это ещё раз поговорить с Алёной и убедить её, бросив мысли о Владивостоке, остаться в такой привычной и родной Казани.