Глава 25. Let's leave?

      Кейтлин сначала подумала, что неправильно услышала, кашлянула, поглядела в сторону Валеры, по крайней мере, повернулась в сторону звука, где он сидел, прищуриваясь. Тот нащупал её руку, переплел пальцы и поцеловал, не видел выражения лица. Мог лишь догадываться, но оно скорее всего было либо мягко удивленным, либо полностью ошарашенным.       В комнате становилось душно, хотя из окна уже немного, но пробивалась свежесть ночь. Дул лёгкий почти летний ветерок, напоминающий, что скоро будут жаркие деньки.       Девушка почувствовала, как сердце начинает отбивать чечетку, жар скрутил живот, от остатков алкоголя резко вскружило голову и она, поддавшись напору, тому, как сжимает её ладонь, какой он сейчас привлекательный, хоть и в темноте будто не видимый; пахнущий костром, каким-то сладким мылом, которое видимо нашёл в закромах чужого дома и алкоголем — сразу же решила действовать.       Валера дурел, чувствовал её взгляд, глубокий, пронизывающий, тягучий, желанный и от представления, от того, что ничего непонятно, не видно, вдвойне чувства обострялись. Ему нужна была Кошка, эта сладкая девочка, которая выпила слишком много коктейлей, которая радовала глаза весь вечер, оставалась с ним и дарила ему всю любовь несмотря на то, что запрещал при пацанах вести себя слащаво и подрывать его авторитет.       Они прильнули в одно мгновение друг к другу. Валера нашёл её губы, вгрызаясь и кусая. Не ожидав такого напора, Кейт выдохнула в одно мгновение, сразу же пытаясь отвечать. Перелезла на его колени, придвигаясь почти вплотную, обхватила за шею, начиная исследовать своими коготками его спину, массируя и пытаясь избавиться от этого мешающего безобразия. Одежда тут явно была лишней.       Они почти ничего не говорили, были поглощены друг другом и чувствами, которые разыгрались после встречи с Алёной. Никулина надеялась, что Валера вернется, будет с ней, продолжит вновь любить, глупо шутить и предлагать купить на задние ряды билеты в кино, но нет, парню важно было, чтобы о его чувствах тоже заботились, воспринимали всерьёз его предложения и при любой мелкой ссоре не истерили, не говорили, что пожалуются отцу и не обесценивали всё, что он говорит.       Его любимая Кошка была другой, совершенно, она по-другому вела себя с ним, как-то неумело, но спрашивала на русском всё ли хорошо, как он себя чувствует и нужна ли помощь. Многим интересовалась и сейчас так сильно любила его, что хотелось тоже выразить и показать, что то, что он ощущает такое же огромное и безграничное по отношению к ней.       Стягивая свою же футболку с женского тела, выкидывая куда-то трусики, он позволил своей девочке повторить тоже самое и с ним, помогая и направляя, чтобы не удариться лбами или не стукнуться о кровать или стену. Здесь категорически нельзя было спокойно видеть, а лампа только помешает этой магической атмосфере.       Кейт нетерпеливая, горячая уже постанывала, плавилась под его крепкими руками, вертелась юлой и насиловала его губы, подбородок, шею. Рычала, изгибалась, ласкала и ластилась пока её шею с жаром вылизывали, оставляя укусы. Она уже вся текла и терлась о его бедро, чтобы хоть как-нибудь облегчить своё состояние, когда хочется, но пока не дают.       В их действиях, в этих зверских укусах и поцелуях виделась страсть, неподдельная любовь и нужда, потребность быть ближе. Валера приобнял, переворачивая девушку и укладывая на кровать. Та заурчала, удобнее устраиваясь, закинула свои изящные ножки на его бедра, поддалась вперёд, увлекая за плечи к себе ближе. Укусила в ключицу или около того, простонала тихо на ушко, недовольная, требующая.       Ему было бы смешно, если бы его потемневшие зрачки, все тело не желало и не разрывалось от потребности обладать, быть с ней и любить ещё сильнее, чем сейчас. Медленно погружаясь и чувствуя, как стенки плотно обхатывают его естество, тот чуть ли моментально не закончил, вышел, вновь погрузился, балдея от того, как же было горячо и узко. Она была создана для него, такая, которую сложно будет повторить и превзойти. Кейтлин его понимала как всегда больше всех остальных, хотя могла просто молчать.       — Ещё, — прошептала хрипло, схватилась пальчиками за его волосы, оттягивая и пытаясь направить Турбо куда требовало тело.       В этих движениях, просьбах, коротких и для кого-то непонятных словах Валера распознавал всё, что она хотела. Поцеловал груди, ладонью лаская правую, а левую предавая насилию своим ртом. Облизал, всасывая небольшую горошину, получая в ответ поскуливая и ерзания.       Кейтлин думала, что лучше и быть не может, но когда её развернули, удобно устраиваясь сзади и начиная вбиваться со всей своей страстью, со всей экспрессией и желанием, то у неё сорвало крышу. Крики пришлось прикрывать подушкой, хотя они оба вроде бы уже успели протрезветь, но все еще были пьяны друг другом и было без разницы, что в доме есть другие обитатели.       — Мне не нужен никто кроме тебя, слышишь? — проговорил той на ухо, приобнял за талию, продолжая входить глубоко и жестко, делал это с оттяжкой, не торопился. Пускай прочувствует. — Этот звонок не стоил ничего, мне неважно, кто и что говорит, потому что я люблю тебя, — зашептал, прижимаясь к потной спине. — Я бы положил трубку, не стал слушать её даже. Тебе не стоило боятся рассказывать мне.       — Валера, — протянула лишь невнятно, трясущимися локтями пытаясь держаться и не упасть лицом в подушку.       Тот заключил, что в этом отчаянном возгласе было лишь понимание и соглашение. Она что-то ещё бормотала на английском, но он так и не смог ничего разобрать. Слишком быстро говорила и съедала почти все окончания, соединяя предложения в одну кашу. Толкнулся ещё раз, второй, осыпая поясницу поцелуями, и, забрав волосы в кулак, намотал их, прогибая Кейт.       Ему стоило, наверное, позаботиться о том, чтобы спросить хочет или нет, удобно ей, а может стоило чуть ласковее выражать свои чувства, но в этот раз не было ничего кроме желания, которое и заставляло порываться сделать всё по своему, так, как хочется.       От другого угла, о того, что она почти была на грани, но всё не удавалось получить разрядку, Кейт протяжно простонала, не успевая заглушить себя подушкой. Кажется, если Лина и Кащей вернулись, то точно слышали это. А ещё шлепки, кожа к коже, пыхтения, небольшие разговоры, которые по факту Валера пытался заглушить и говорить шепотом, но мог лишь вырывать из себя некоторые фразы, рыча и наслаждаясь её криками.       Вбиваясь уже на последних нотах самоконтроля, Кейтлин не выдержала первая, затряслась, напрягаясь и сжимая Турбо так крепко, что даже стало немного больно. Гортанно простонала, закатывая глаза и трясясь всем телом, такого у неё никогда не было. Валера, завершив последние несколько толчков, закончил следом, выходя и пачкая девчачьи бёдра.       Прикрыв глаза, Кейт уже ничего не соображала. Она была такой довольной, измотанной и любимой, что всё тело говорило об этом. Откатилась лишь чуть ближе к стенке, чтобы Валера не задавил. Тот упал рядом, притянул ближе к себе, пытаясь пальцами убрать взмокшие пряди с милого личика его девочки. Поцеловал в лоб, обнимая и тоже закрывая глаза. Сил больше ни на что не осталось, лишь на тихое — спокойной ночи, Кошка.       С утра стыдно было смотреть всем в глаза. Анька щурилась на шумную парочку, хотя она слышала всего ничего. Тут больше сыграла дальняя комната и то, что они с Вахитом перебрали, поэтому чуть-чуть да маленько, но по виду будто бы стихийное бедствие произошло. На Кейт не было живого места и если бы та могла покраснеть ещё больше, чем сейчас, то сгорела бы точно.       Зима, ничего не слышав, довольный собой поедал завтрак, его мало волновало кто с кем, куда и сколько. Личная жизнь на то и личная, чтобы всё было за закрытыми дверями, а уж как он свой цветочек рыжий ублажает ебать никого не должно. Вот и похеру, как Турбо Кошку свою любил, хотя видимо отлично, раз сидит еле живая, но счастливая.       Больше, конечно, любопытства было у Аделины. Она рамок приличия не знала, могла вполне себе поделиться как они с Кащеем сходили на пруд. Такое было, такое, не описать. Конечно, не при мужчинах и лучше бы тет-а-тет с девочками, но шило в одном месте и язык без костей уже просили поскорее поболтать с подругами и всё выяснить.       Кащей тактично делал вид, что Турбо и Кейт не замечает, девчонка и так уже сгорала и ерзала от стыда и неловкости, Валера не смущался, нет, у него такого априори не было перед пацанами, хотя приутихнуть мог, как сейчас. Ни слова ведь не сказал, что-то там только буркнул, как за стол садился и больше ничего не произнёс. Это была красота, тишина и покой после ночных ахов и вздохов. Мужчина кайфовал и уже планировал, как не поедет сегодня на работу, а предпочтет поспать, готовясь вечером сделать с любимой девушкой пиццу.       — Спасибо за завтрак, — пробормотала Кейтлин и поднялась, спеша скорее на верхний этаж.       Ей стоило получше умыться, уложить волосы, переодеться во вчерашнее платье и поскорее уломать парня покинуть уже этот дом. Так неловко ей никогда ещё в жизни не было, хотя в Америке не совсем знали, что такое стыд и вообще не обращали внимания на определение — громкий секс. Валера пошёл следом.       — Кошка? — позвал, улыбаясь и ловя свою девочку за талию. — Ты милая, когда смущаешься, но не обращай внимания, ничего такого не произошло.       — Они знать, что мы…чем мы…       — Ага, знают и пускай завидуют, — хохотнул, довольно улыбаясь. — Знаешь, ты такая была вкусная и…       — Stop, — она схватилась за щеки, которые вновь загорелись и быстро вырвавшись из рук сбежала в ванную. — Не хотеть слышать, что там я. Нет, нет…       Валера лишь на это хрипло рассмеялся.

***

*Несколько лет спустя*       На самом деле, когда принимаешь важное решение остаться, то нужно будет осознавать риски, понимать, что в один момент может всё разрушиться или вновь воскреснуть из пепла. Можно что-то потерять или обрести, переехать или остаться, взять всё бросить или бороться до последнего. Они тоже боролись, она боролась вместе с ними, но как это обычно бывает — надежда умирает последней, сегодня был последний её день.       Читая газету, Кейт сидела в зале, на диване и кусала губы. Новости о том, что наконец-то прекратились поиски и жестокие облавы на группировки даже радовала. Большинство поймали и вроде как милиция успокоилась, но граждан время от времени проверяли всё равно на адекватность, причастность и могли зайти в любую квартиру, чтобы разыскать того или иного члена банды.       Универсаму повезло, очень, потому что Ильдар Юнусович сразу предупредил, как слухи пошли. Разогнал малолеток, своих пацанов забрал — Андрея запер в комнате, уж как возмущался, не описать словами. Наведывался к ним и Маратик, так того тоже взяли под крыло, не обращая внимания, что у мелкого и родители есть. Учиться заставил, зубрить, оценки хорошие получать, чтобы только не дай Бог попробовал что-то вытворить, сразу получали, оба. Мишу, Ералаша, на воровстве поймал, отмазал, в ту же компанию засунул, сидели втроём теперь, куковали. Зато бабушка у Мишки спокойна, нечего лишний раз её беспокоить.       Старший Адидас сразу понял в чём дело, собрался, как-то скомкано попрощался со всеми, затирал что-то там им непонятное, да никто и не понял толком ничего, а на утро их уже не было. Наташку в охапку и уехали куда-то, не говорят, партизаны, хотя только-только стали телеграммы слать, да и то шифровались. Сказали мол всё отлично у них, обустроились, работают, тяжеловато конечно бывает иногда, но где сейчас легко.       Зима лучше всех отошёл, особенно когда своих пацанов пересадили, никто не помог, Аня быстро вразумила своего. Натыкала ему знатно, года два назад это было. Они тогда всей группой ещё пытались выжить, как-то до последнего держались, но уличные законы закончились решеткой для многих, пришлось послушаться свою, её — Кейтлин, Аделину и отступить. Уехали вот сейчас вдвоём отдыхать на море, курорт там какой-то, путёвку на работе достал за труд и хорошую отдачу, допоздна сидел, чертежи какие-то рисовал.       Аделя вообще пропала с радаров, они уже три месяца не виделись, потому что сейчас в стране тяжело, денег нет, всё дорогое, зарплаты задерживают, люди голодают, еду по талонам дают, максимум хотя бы пенсии выплачивают, да и то, копейки, на своём огороде нужно жить, да и только. Кащей за бизнесом совсем засел, нелегко вести, когда разруха и неутешительные прогнозы, поэтому женушку свою утащил к себе на работу. Вместе с бумагами сидят, ночами не спят, но всё зато чисто, правильно и придраться не к чему. Кейт скучает по подругам, по беззаботным вечерам, веселым посиделкам в универсаме, по площадке, качалке и громким шумным компаниям у кого-нибудь дом. По ДК скучает, по тихим прогулкам, поездкам на машине и больше всего по Валере.       По Турбо вся эта ситуация ударила слишком сильно. Первые месяцы не верил, позднее сопротивлялся, дрался без конца, бегал от ментов, часто попадал в обезьянник откуда с треском вытаскивал его дядя Ильдар и связи Кащея. Потом пошло на спад, агрессия превратилась в уныние и отчаяние. Он часто срывался, кричал, пропадал на улице, но всегда возвращался. За три года успел сменить несколько работ из-за того, что часто выгоняли или организации закрывались от нехватки денег, ресурсов и натиска проверок.       Денег не было. Он приносил иногда копейки, Кейт тоже работала, но на то, что было у них на столе и в накоплениях нельзя было прожить и года. Бабушка Кейтлин часто ездила за город, привозила оттуда со своего маленького огорода урожай, давала немного пенсии, большую часть времени девушка жила у себя, всё чаще оставалась с парнем, но тот не обращал внимания. Она терпела все его загоны, все его психозы, все передряги переживала, как свои собственные.       Каждый раз после драк перевязывала, когда напивался, самолично укладывала в постель и переодевала, голодали они тоже вместе, потому что девушка отказывалась есть, если только не с ним. Слишком тяжело, слишком плохо. Ей родители часто стали звонить, мать переживала, деньги хотела отправлять, но за такие суммы их могли посадить. Благо родители вроде как больше не ссорились, всё за них беспокоились. Отец знал о Валере, одобрял, хотя всей правды не слышал, поэтому и хвалил скорее всего будущего члена семьи. Тошно врать, очень, да вот только выбора не было.       Отложив газету, Кейтлин стала собираться. Сегодня будут вручать дипломы и наконец-то она закончит ненавистный университет. Толк был бы, если бы не такая ситуация в стране, потому что радоваться, наслаждаться жизнью не хватало времени. Пары Кейт пропускала только по причине того, что зарабатывала; благо немного не ходила, иначе всё было бы насмарку могли отчислить. Валера опять работал, а может по рюмке пропускал, а может где-то шлялся опять. Она не знает и, если честно знать не хочет, ей надо быстро получить бумажку, корки и поехать в кафе на подработку.       На вручении была одна. Аделя уже своё забрала, Анька подавно, ещё перед тем, как уехала отдыхать. Интересные они, конечно, такие. Радости не было. Девушка плелась после тяжёлой смены к Валере, отказалась от бабушки с супом и надоедливых кошек. В планах было испечь пирожки, может самой бахнуть припрятанного ей же вина и лечь спать. Отметить так скажем окончательное завершение этих пяти лет ада. В Америке было на год меньше, да и на работу сразу можно было хорошую устроиться, тут брали только своих, многих по блату, через знакомых, да и вообще, куда ей с такой-то заметной внешностью — сразу видно, что не отсюда, хоть и живёт почти пятилетку.       Дома на удивление оказалось тепло, вкусно пахло, а на кухне батрачил Валера. Он что-то бубнил себе под нос, раскладывая столовые приборы.       — Кошка, — виновато улыбнулся, оглядывая ту с ног до головы, сразу же показывая на стол. — Мне сегодня представляешь зарплату дали. Да, немного, но наконец-то не задержали, как в том месяце. Я ещё по талонам взял нам масла, да колбасы. Только они водку сунули мне, не успел поменять. У нас чай закончился, но я нам на свою зарплату купил.       Кейтлин сдержалась, чтобы не разреветься. Он у неё такой хороший всё-таки, самый замечательный. Да, было первое время не сладко, напряжно, плохо и больно морально, но они выплыли на поверхность и остались вдвоём, крепко сцеплены. На самом деле Кейт лишнего наговорила, Валера не пьёт, а делает видимость, чтобы не обижать начальство, работает в поте лица, ни разу не заставил в очередях стоять за продуктами, вечно носится, договаривается, устаёт и привык без пацанов. Может не до конца, может ещё где-то в глубине души вспоминает, но ведь и она тоже помнит и верит, что может они когда-нибудь соберутся ещё вот так вот все вместе.       — Это, ты как вообще? — спросил, доставая тот самый проклятый чай, вкусный очень, самый лучший, на который половину денег отвалил, но он знает, как его девочка только от этого балдеет. — Я не успел приехать, очень виноват, но садись давай, че стоишь. Сейчас сварганю нам вкусные бутерброды.       Тут уже последние силы иссякли. Девушка отложила авоську, кинулась к нему, обнимая и целуя не бритую, такую чуть колючую щеку. Носом потерлась.       — Ну ты чего, Кать, — обнял, зарываясь в волосы, прижал к себе. — Мы сильные, у нас вон, колбаса даже на столе, не то, что у некоторых.       Та лишь мотала головой, продолжала ластиться, кусаться и нуждаться в Валере сильнее, чем когда-либо.       Ночью они стояли на балконе. Многие спали. К сожалению, вновь отключили горячую воду и пришлось умываться прохладной. Сейчас вот холодно, зябко тут, дует, но сигаретный дым согревает, хотя Кейтлин и не курит больше лишь стоит рядом с парнем. На ней тёплый халат и драные тапки, этот бесстыжий только в трусах, хотя мог бы и накинуть на себя что-нибудь приличное, когда выходит курить. Её волосы были заделаны в небольшую гульку, пару прядей всё равно выпадали и падали на глаза пока ветер не начинал растрепывать прическу. Сейчас спокойно, завтра вновь начнутся тяжёлые будни и катавасия, голод, холод, стертые ноги на каблуках и поздний приход любимого человека.       — Мне тут письмо принесли, — начал было Турбо, проговорил так хрипло, выглядел хмуро и разбито, что жалко стало.       — Что-то случилось?       — Через пару недель отца выпускают, поэтому я думаю, что несладко мне придется. Тебе стоит к бабушке уехать.       Правда слишком ударила по сердцу. В их красивую, уютную квартиру, которую она отмывала вместе с ним, где цветочки, вкусно пахнет, фотографии, полотенца, всякая приблуда её стоит в ванной и вещи в шкафчиках — придет тот, кто вновь разрушит здесь всё, наведет свои порядки и доведет Валеру до срыва и психоза. Прекрасно.       — Может ты со мной переедешь? — знает, что так не работает, знает, что будет, помнит ответ и всё равно спрашивает. — Ну в моей комнате поживем.       — Кис, ты знаешь, он меня искать будет, а тебя, тем более твою бабушку мы такому подвергать не будем.       Его отец был слишком жесток. Парень ставил прогноз пару месяцев, по истечению, которых тот опять загремит по статье, но стоило пережить это время. И если честно надоело, если правда всё можно было изменить, то почему бы не сделать это хоть прямо сейчас. Вот взять, закрыть глаза, представить себя где-нибудь, твердо решить и сделать.       — Мне мама снова звонила, — начала тихо, приблизилась к нему медленно, отбирая уже не сигарету, а проклятый фильтр и выкидывая в жестяную банку. Надоело. — И, она много всего говорила, как обычно переживает.       — Угу, я тоже говорил с ней на днях, сказала про посылку какую-то для нас.       Посылка, как легко звучит.       — Валер, я тебя люблю очень, — промурчала, а тот не понял этого внезапного порыва, этих рук, которые вцепились в него с силой и дрожали. — Валер, любименький, я забрала эту посылку и спрятала под кровать, под доски, мы можем в любой момент это сжечь если скажешь, если против будешь.       — Не пугай, Кошка, — поймал эту холодную маленькую ладошку, поцеловал, погладил по щеке свою девочку, как ластилась, как хотела всё сказать прямо и сразу, но боялась. Он видел это. — Что случилось, котёнок? Что там было?       Она втащила его в квартиру, быстро закрывая дверь. Задернула шторы, погружая комнату в ещё большую темноту. Их кто-то подслушивал? Кому-то было дело до них? Схватилась за его плечи, тяжело выдыхая, собираясь с мыслями и прямо глядя в глаза, которых не видела в кромешной темени произнесла четко, почти по слогам.       — Давай уедем отсюда.