Баба-Яга

Много в Тридевятом людей живёт, и столько же мнений по ветру разносится. Слыхал я всяких рассуждений на тему — что нас людей от нежити отличает. И про злобу глубокую говаривали, и про сердце чёрное, и про колдовство, что из душеньки черпается. Бывали и такие, кто любовь и сострадание упоминали. Дескать чувства, с которыми рождаемся и через всю жизнь проносим, уязвимыми нас делают. Оттого-то до сих пор никто и не одолел лицедеев из Тёмного леса. Но вот что я вам скажу: злоба злобе рознь; как и любовь. То, что одному хорошо, другому худо. Порой и слабость может безграничной сделаться, а силушка по кусочкам вас разберёт и крошечки не оставит. Вы уж простите меня болтуна, но уж больно нравится мне истории вам сказывать. Ну что, готовы вновь в Тридевятое вернуться? Сказка наша хоть и давным-давно приключилась, а научить мудрости до сих пор способна. Дело так было: под светлым месяцем, под белыми облаками, да под частыми звездами жил-был Князь. Сильный, как сотня богатырей. Красив словно ясный месяц на небосклоне. И что немаловажно: умён и справедлив. Правил своими людьми мудро: награждал за добро дело да ругал, ежели кто провинился. Так и поживал наш Князь, горя не зная. Да вот подкралась незаметно пора невестушку выбирать. Давно сестрица свою подругу-ненаглядную в жёны ему сватала. И денно, и ночно расхваливала Варвару: «Ладная она девица, братец. И по хозяйству дельная, и лицом недурна». Любил Князь сестру, но не было у него силушек боле по третьему кругу всё слушать. Пообещал, что подумает об этом, да в поход долгожданный отправился. Быстро сладил Князь с силами врага, в каждой деревушке Тридевятого встречали его как гостя почётного. Так на пути домой, в одной из них, случилось кое-что негаданное. Свела его судьба с девицей необычной: в первую встречу приняла она Князя нашего за злодея. Треснула красна девица Князю по кудрям светловолосым, а тот и голову потерял. Вы не подумайте, это я ж не буквально. На месте она осталась, на месте. Влюбился Князь, да так крепко, что дней своих помыслить больше без девицы храброй не мог. Стал он добиваться Ольгу: ни первый отказ, ни второй не отпугнули упрямца. День за днём доказывал силу чувств искренних. И доказал. Прониклась Ольга поступками хорошими, поверила сердцу Князя и своё в его руки сильные доверила.

🧶🧶🧶

Быстро молва до сестры княжьей дошла. Радостно ей было, что жив-живёхонек братец любимый. Что до невестушки внезапной, то сперва- наперво расстроилась девица, всё же хотелось ей подругу верную на месте княгини видеть. Однако смирилась она, главное — чтоб братец счастлив был. А вот подруженька её не успокоилась. Долго она за Князем бегала, в мечтах его лелеяла, да княгиней великой себя представляла. Не могла Варвара реальность принять. На свадьбе, сидя за столом праздным, метала взглядом молнии в молодожёнов. А после, в гости приходя, проговаривала про себя проклятия, глядя на лица прекрасные и довольные. Ненавидела Варвара каждый Ольгин сантиметр: начиная от волос чернявых да глаз зелёных, заканчивая фигуркой аккуратной и ножками хрупкими. Сколь бы не пыталась на слове её подловить или в положение неловкое вогнать, а всегда выкручивалась Ольга. Уж больно хитра проклятая. Говаривал я, что любовь разной бывает. Одна — раненного способна исцелить не хуже живой водицы. А другая… пощады не ведает, под землицу сырую утащит и глазом не моргнёт. До того одержима Варвара Князем была, что решила: ежели не с ней он будет, значится, и ни с кем ему счастья не ведать. Задумала девица извести любимого, да обставить всё так: мол Ольга — колдунья коварная. Приворожила Князя, погубила родимого, дабы смуту в Тридевятом навести. А чтобы план удался, отправилась Варвара в Тёмный лес. Только один помочь ей мог. Быть может, догадались кто? Верно-верно, старый наш знакомый: Кощей Бессмертный. Что раньше, что по сей день полно сделок заключил чародей лесной. И большая их часть добра в себе не таила. Тряслась Варвара, через корни деревьев переступая. Всё глубже заводила её тропа коварная, тропа опасная. Шла девица да слова заветные шептала: «Бессмертного кликаю, просьбушку свою вверяю». Прогремело над головушкой девицы. Засверкали вспышки яркие над верхушками деревьев древних. И тотчас же из теней густых явился в одеяниях чёрных Кощей. Поведала Варвара о судьбе своей, рассказала о желании заветном, а в конце горячо добавила: — От любви великой всё, Кощей. Затряслась грудная клетка чародея, зазвенели цепи, точно змеи тело опоясывающие. — Любви значит? — сквозь смех холодный бросил Кощей. — Любви такой и врагу заклятому не пожелаешь. Но просьбу твою исполню, коли заплатить цену достойную сумеешь. Поёжилась Варвара, не зная, что взамен чародею великому дать. Однако до того её съедала ненависть, что наплевав на всё, согласилась девица на любое условие. В тот же день захворала сестрица Князя. Опустилось горюшко мрачным облаком на головы Ольги и мужа её. Провалился Варварин план.

🧶🧶🧶

Колотила дрожь тело Варвары от гнева и понимания. Потребовал от неё Кощей жизненные силы человека, который искренне дорожил ею. Злорадствовала девица в тот миг, ведь была уверена — нет никого в целом свете, кто любил бы её. А значит просчитался великий чародей, ошибся. Да вот только в приступе злобы великой и печали позабыла о подруге своей. А ведь та всегда добра желала Варваре, за что и поплатилась. Чахла сестра Князя на глазах: трескались губы алые, покрывалась кожа пятнами чёрными. И ни травы целебные, ни забота близких — ничего не спасало. Обезумел наш Князь: не мог делами государства заниматься, всё время сидел у постели сестрицы да слёзы проливал. А Варвара и близко не подходила, душила совесть девицу. Но сколь бы ни просила, не являлся к ней Кощей боле. Заметила Ольга поведение Варвары странное, почуяла неладное, а потому решила проследить за ней. Увидала княгиня, как та ночкой тёмной в лесок бегает чародея кликать, и поняла всё. Только солнышко на небосклоне показалось, вошла Ольга в терем Варварин, села за стол, пылью покрывшийся, и молвила: — Ну-у, — требовательно протянула она, руки на груди скрестив, — по что решила подругу сгубить? Вздрогнула Варвара, отняла ладошки от зарёванного лица и впилась глазами в ненавистную. — Ты должна быть на её месте! Если б не ты, улыбалась бы моя подруженька родимая, а не иссыхала на простынях белых, — захныкала Варвара, жалея ни то подругу, ни то себя. Стукнула Ольга ладошкой белой по столу, да произнесла сурово: — Волос у тебя долог, а вот ум короток. Долго журила Ольга девку непутёвую. Сжималась Варвара под гнётом слов тяжёлых. Всяк знал — нельзя с Кощеем сделки заключать. Особенно из-за зависти чёрной. Однако сколько ни ругайся, а исправлять дело надобно. Не могла девица выносить страдания золовки, а заодно смотреть на гибель медленную мужа любимого.

🧶🧶🧶

Явился Кощей по первому зову. Налетел ветер ледяной, пробирая до костей. Но стояла девица, не шелохнувшись. Палец на отсечение даю, что всё так и было. Выслушал чародей речи спокойные, а когда кончился Ольгин рассказ загремел цепями, жути нагоняя. Стучал когтями железными по подбородку, вуалью сокрытому, да размышлял, пока наконец не произнёс: — В моих силах тебе помочь. Вот только подумай хорошенько, готова ли ты с красотой расстаться, ради желания своего? С облегчением выдохнула Ольга: не думала, что столь простую цену запросит Кощей. — Отчего же не готова? Жизнь, Кощей, дороже красоты. И глазом не успела Ольга моргнуть, как за спиной чародей очутился. Побледнела княгиня наша. Чувствовала как вуаль заколдованная щеки касалась и будто всю радость из неё высасывала. — Не в моих правилах повторять. И всё же спрошу ещё раз: готова ли ты, Ольга, отдать всю красоту, что в тебе есть? И ведь не просто так прицепился Кощей к девице. Много я советов вам давал, но этот будет самый важный. Ежели столкнётесь в Тёмном лесу с Бессмертным — бегите так, словно у вас на ногах сапоги-скороходы оказалися. Правда не знавал я тех, кому всё-таки удалось от него скрыться. Кхм, в общем так, просто помните о том, что ничегошеньки не произносит он умысла за этим не тая. Подумала-подумала Ольга, рассудила, что любовь ведь не картошка, в окно её не выбросишь, и согласилась. Проживут они с мужем счастливо и без красоты. Главное, чтоб друг с другом вместе да чтоб здоровы были. Исполнил чародей просьбу девицы: покрылось лицо Ольги бородавками и язвами, скрючилась спина под тяжестью горба, поседели некогда чернявые волосы — лишь глаза остались прежними.

🧶🧶🧶

Долго не пускали Ольгу в терем княжий, чуть ли не вилами гнали страшилу с порога. Однако окрылён был наш Князь выздоровлением сестрицы, а потому согласился выслушать старушку. Узнал он жену, сразу же узнал. Ни у кого в Тридевятом не было глаз, точно травушка летняя, дождичком окроплённая. Три дня и три ночи проплакали супруги от счастья великого и горя горького. Поклялся Князь отыскать способ вернуть всё вспять. Много раз отговаривала его Ольга: знала ведь, что против чар Кощея не выстоять им. Так прошла осень, а за ней зима. Настала пора весны — румяных блинов и журчащих ручьёв.Радовала погода всех жителей, и только наших друзей всё ещё мучила стужа. Охладел Князь в Ольге. Всё реже заглядывал он в женскую половину, всё реже заводил с ней разговоров, а советоваться и вовсе перестал.От простого люда тоже пришлось горя хлебнуть. Не осмеливались в лицо ужасное смотреть, но частенько в спину слова колкие бросали. Ведьмой кликали да уродиной. А порой и камни острые в ход пускали. Бояре то и дело заводили беседы про новую жену, дабы имя доброе Князь очистил. Тот отмахивался: сперва грубо, но заметила Ольга, что чаще муж молчать стал, будто задумывался над предложением. Не выдержала девица, явилась к мужу всю истину узнать. — Разумеет сердце, что ты это, Олюшка. Да глаза не видят. И народ тоже не поймёт. Молва уже нехорошая ходит. Дескать у Князя жена — чудо-юдо страшное. Искривилось лицо в бородавках, засаднили кости старческие, но больнее всего в груди было. Страдала Ольгина душа от подлости любимого. Клялся ведь быть с ней и в горести, и в радости. А теперь что же получается, другие ему важнее её? Правду твердят — благими намерениями вымощена дорога в Тёмный лес. Стало быть и её судьба с тропками колдовскими связана будет. Не стал Князь удерживать жену, а люд и вовсе с вилами да факелами до леса Ольгу провожал. Хоть и имела девица горб и выглядела дряхло — ступала гордо и уверено. Не уворачивалась от камней и яиц, не морщилась, когда попадали ветки по лицу, оставляя шрамы. И не плакала, понимая, что забылся поступок её, будто и не было его вовсе. Не для почестей она сестрицу мужа спасала, ради любимого старалась. Вот только не спасла никого. Умер для неё Князь. Умерла Варвара — новая княгиня. Умерли и люди Тридевятого.

🧶🧶🧶

Сбила Ольга ноги в кровь, блуждая по зарослям зловещим. Однако чем дольше петляла меж ветвей раскидистых да к звукам окружающим прислушивалась, тем милее ей казалось это место. Отползали коряги от ступней повреждённых. Льнула травушка к ранкам, ласкала их, бережно исцеляя. Принял её Тёмный лес, а потому после трудной дороги привёл к жилищу Лешего. Вы не пугайтесь вида его сурового. Не таят в себе зла: лохмы косматые, глаза на выкат, да тело шишками покрытое. Да и по секрету вам скажу: трусоват он немного. Ежели где белка внезапно выскочит, али Ауки голос подадут, тотчас же след друга нашего мухоморчитого и простыл. Однако заблудившихся или в беду попавших старался не бросать. Так и сейчас, завидев немощную старушку, поспешил привести её к себе в избушку, под елью мохнатой спрятанную. Промучилась Ольга в бреду день. Миновал второй. И вот, на седьмой — очнулась девица в месте диковинном, травами и кумаром пропитанном. Впились шишки и веточки в поясницу, но не посмела жаловаться она: благодарна была за ночлег тёплый да ягодки свежие. Ели молча, молчали и потом, пока не решила Олюшка, что положено хозяину знать, кого он привечает. Поведала девица, кто она и откуда. Качал Леший головой в такт рассказа, жевал губы-бантиком да кряхтел. А Ольга всё говорила. И чем больше слов лилось из неё, тем сильнее застилали глазки слёзы. — Трудно, должно быть, столь отвратный облик видеть. Сильно изменилась я, — закрыла Ольга лицо руками, язвами покрытыми, и заревела. —Дура, ты дефка. Презняя ты осталась. Он сердцу своёму итменил. Замерла Олюшка, отняла ладошки влажные и уставилась на нежить перед собой. — Что, простите? — Фроде по фащему сказал, так чего ш непонятно? По-нашему то по-нашему. Однако сами посудите, кто ожидать будет, что тёмное лесное существо так звуки коверкать станет? С трудом ведь в такое верится, правда? Вы только в руках себя держите, ладно? Не смейтесь шибко, да не умиляйтесь громко. — Как же не понять, поняла, — закивала Ольга головой, от хруста морщась. — Может, подскажешь советом добрым? Что дальше мне делать? — Не примуть тебя люти обратно. Оставайся туть, научу тебя, как среди дерефьеф вызить. Поклонилась Ольга до самого пола. Так и стали они вместе поживать.

🧶🧶🧶

С особым усердием постигала Ольга науку лесную. Каждую ночь в кровать из мха ложась, проговаривала про себя названия трав волшебных и грибов ядовитых. Когда вставала, то сразу принималась за дела хозяйственные: помогала Лешему перебирать иголки: от ели складывала в правую кучку, от ёжиков — в левую. Вот вы спросите: «А зачем это делать?», а я вот и отвечу: «А упырь его разбери». Кто ж умом нечисть понять сумеет? Не успела и Ольга глазом моргнуть, как год прошёл. Не пугал девицу боле Тёмный лес, стал он для неё домом родимым. Подружилась Ольга и с жителями местными. Даже с Водяным дружбу выгодную завела: она ему ягоды и отвары, а он — водоросли редкие да тину отборную. Однако недолго дни беззаботные продлились. Как-то раз, когда возвращалась она с болота, скрутила её боль в животе невыносимая. Пала девица наземь, так и пролежала, пока кролики не привели к ней Лешего. До самого вечера отпаивал он её чаями да раскуривал возле неё смесь особую. — Что со мной такое? — тихонько поинтересовалась Ольга. Жалко было на неё смотреть. Сделалась она вся бледной, пот выступал на лбу, а глаза и вовсе с трудом открытыми держались. — Будут у тебя тети, Ольга. Но не знаю вызивут али неть.Трудно сказать наферняка. Езели родятся, то не будут они как другие. Сковал Ольгу ужас непреодолимый. Поняла наконец девица, что тогда хотел донести до неё чародей лесной и про какую всю красоту говорил. Последними словами корила себя девица. Обрекла кровинушек своих на судьбу незавидную. Но долго слезы по лицу размазывать не стала. Поднялась с постели и твёрдо промолвила: — Выживут. Костьми лягу. Всё, что угодно сделаю. Но выживут мои дети. Слышишь? Выживут! — Слыщу-слыщу. Помокху тебе. — Во веки веков не забуду доброты твоей, — пообещала Ольга, руку на сердце положа.

🧶🧶🧶

Ежели нервы у вас крепостью не отличаются, то лучше вам обождать немного. Тяжелое это зрелище — рождение дитя. Сжимала Ольга ветку крепкую в зубах, но даже так внутри всё сжималось от криков пронзительных. — Шуть-шуть осталося. Молодец, Олющка. Вот так. Вот так, — приговаривал Леший за ножки крохотные второго младенца тяня. Сорвался с губ вздох полный облегчения, но не долго безмятежность продлилась. Превозмогая боль острую, приподнялась девица в старческом теле на локтях. — Не кричат… — пробормотала она. Отразился страх лютый в каждой морщинке на лице. — Почему не кричат? Плохой знак. Плохой. Как не пытался Леший удержать Ольгу на постели, вырвалась она. Да и разве удержишь материнское сердце? Выхватила девица свёрток из рук косматых, а как развернула — ахнула и отшатнулась. Не были дочки её людьми, да не тревожил Ольгу этот факт. Хоть упырицы, хоть шишиги не важно всё это. Главное чтоб дышали, чтоб жили да улыбками радовали. Но не шевелились губки серые-серые, не дрожали ресницы белые. Прислонилась ухом к груди детской — не билось и сердечко крохотное. Поплыл потолок из веток еловых сооружённый, едва успел поймать Леший девицу. —Присять, — велел он. Отобрал заведующий лесными порядками сверток у Ольги. Поместил обеих девочек в люльки собственноручно сделанные и вернулся обратно к девице. Раскачивалась Ольга из стороны в сторону, за голову седую держась. Поглотило её горе горькое. Верила, что от всего уберечь их сможет, но даже не успела воплотить планы в жизнь. — Мозьно ещё помочь им. Да вот только непросто енто будеть. Встрепенулась наша девица, распрямилась насколько горб позволял и стала слушать Лешего внимательно-превнимательно. Однако вы не спешите на дно его речи глубокой нырять. О древнем колдовстве речь пойдёт. Даже древнее Кощея будет. И вы верно уже догадались, что добром и калачами сладкими от него не веет. Рецептик то не замысловат: 1.Умереть; 2.Воскреснуть; 3.Отдать свою косточку тому, кого поднять хочешь, 4. Раз в месяц, в день, когда луна собой весь лес озаряет, отпаивать кровью невинного; Ну не красота ли? Испугались небось слов неприятных? И правильно сделали, никто вас не осудит, ведь здравый смысл в вас живёт. Однако и о решении Ольги однозначно высказаться не могу. Кто ж рассудит, как оно правильно, а как нет. Одно знаю наверняка: выполнила она все условия и исполняет до сих пор. 🧶🧶🧶 Ух ты ж! Напугали меня. Понимаю, почему в носу у вас засвербело. Будьте здоровы, однако лучше больше не чихать. Нечего внимание лесной ведьмы привлекать. Осторожнее ступайте, не задевайте головой веники сушёные, по всей избе развешанные.  Слышите, словно кто-то палкой по половицам ударяет? Это Баба-Яга в чулане ходит да ногой деревянной пристукивает. Можем, конечно, и заглянуть туда, не от нечего делать ведь по лестнице взбирались на такую высоту. Обычно Избушка свои курьи ноги опускает, чтоб легче было внутрь попасть, но нас то никто не ждал.  Всякого по пути встретить можно. Баночки ни то с соленьями, ни то с глазами зверей, черепа разукрашенные да травы душистые — полно этого добра у неё. О, а вот и она. Сидела сгорбленная фигура перед зеркалом в чёрной раме. Напевала Яга голосом хриплым колыбельную: Солнце село, Скрылось прочь, Наступила полночь. Коль не спишь, то будь готов —  Не придут на помощь. Люли-люли, баю-бай, Не кричи так сильно. Кровь ведь легче извлекать,  Ежели ты смирный.  Каждый раз когда вы расстраиваетесь, что ваши родители не пели вам колыбельную, просто думайте о том, что она могла быть похожа на эту. Тем временем Баба-Яга кончила песнь. Обхватила костлявая рука подбородок крючковатый и стала поворачивать голову. Влево наклонит-поглядит в отражение; вправо; отпустит; а потом по-новой.  А рассматривать то было что. Красавица в зеркале том светилась. Кожа белая, волосы чернявые, а глаза… не сравнится травушка с их цветом. Верно догадались, родимые.  Лесная ведьма, что живёт в необычной избе. Нежить, что ворует детей в полночь. Коварное зло, что из красных нитей плетёт интриги.  Стёрлось из памяти людской имя бывшей княгини Тридевятого царства. Бывшей жены великого Князя, что продала свою красоту. Да и зачем его помнить, ежели теперь только одно у неё прозвище. Зловещее и опасное.  Задрожали банки на полках, затряслись стены — согнулись куриные лапы, хозяек младших встречая.Тотчас же пропала печаль из глаз Ольги. Некогда грустить боле. Вернулись ненаглядные домой.  Пока спускается Ягуша, предлагаю посмотреть, что же внизу творится. Сидели на пеньках за столом круглым две девицы. Алёна — та, что больше всего на мать смахивала и первой появилась — вытирала платочком рот, кровью перепачканный. Зарастали дыры, сквозь которые кости проглядывали, сходили трупные пятна, розовели щёки, да укорачивались когти — и вот уже не мёртвая девица перед нами, а самая обычная, от других таких неотличимая.  Людмила — вторая дочь — не спешила живительную смесь принимать. Нравилось ей ощущение, когда сердце не бьётся. Не стеснялась она сути своей. Гордилась, что от рождения мертвяком была. Однако ж как только заслышала стук костяной ноги, поспешила осушить кружку из камня малахитового сделанную. Не хотелось ей матушку расстраивать, что так долго в одиночку кровь добывала.  Засуетилась Алёна, завидев матушку. Подхватила ту за дряблый локоток, за стол усадила, да принялась всем настой ягодный разливать. Людмила же как почувствовала, что острые уши нормальный вид приняли, а грудь стала от дыхания вздыматься, пододвинулась к Яге и с нескрываемым весельем поинтересовалась: — Слышала, матушка,что на болоте теперь новая хозяйка заправляет?  — Как же не слышать, — усмехнулась Яга. Раз пять на дню жаловался ей дружок скользкий по блюдечку волшебному.  — Говорят, учит она лягушек Водяного бранить. — Неправильно это как-то, — протянула Алёна, а затем добавила нравоучительно: — Муж он им всё-таки. Цокнула Людмила в ответ на речи сестрицыны. Порой такой правильной и занудной становилась она, что мутило нашу младшенькую от скуки.  — Не верится, что вместе мы князей губим.  Звякнула утварь, и произнесла Алёна строго: — По заслугам мы раздаём. А Водяной — верный муж.  — Если только позабыть о том, что жён-то у него сколько? Десять? Двадцать? А того и гляди, вся сотня! Сильнее нахмурилась старшая, а Людмила, чтоб больше сестру подразнить, показала той язык и звонко расхохоталась.  — Не ссорьтесь, голубушки. Обе вы правы, — примирила их Яга. Полезно Водяному будет пострадать чутка. Может и поумерит аппетит свой до девок. Только вот…   — Только «что»? — поспешила узнать Алёна. Встревожили её внезапные перемены на лице матери.  — Как бы не вскружила власть Кикиморе голову. Ещё вчера живой была, а сегодня уже силы столько. По себе знаю, каким пьянящим это ощущение кажется.  Ягуша дело говорит. Не любят об этом в царстве нашем судачить, но полегло в тот день пол княжьей дружины… Скинула с себя Ольга оковы смертушки и тотчас же отправилась за кровью для дочек. Переполняла её тогда злоба великая да силушка огромная. Как веточки вспыхивали домики, ежели возле них нога деревянная ступала. Дробила ведьма косточки богатырей одним лишь взмахом морщинистой руки. Уверенно шла она к комнатке, где Варвара с княжичем крошечным от неё спряталась. Его крови заполучить хотела. Пускай заплатит за грехи родителей своих. Но не успела она ручки коснуться, распахнулась дверь и предстала перед ней девица, да другая. Долго всматривались красны глазки в ту, которую собственноручно спасла она когда-то. Пала сестра князя на колени, склонила голову и слёзно промолвила: — Виноваты мы перед тобой, Ольга. Никогда нам не отмыть душу от поступка злого. Но Ярослав ничего тебе не сделал.  Захохотала Ольга так, что земля содрогнулась. Не заслужил младенец мести — правда это. Но разве ж её дети заслужили в землице лежать, вместо того, чтобы под лучами солнца ясного греться?  — Меня забери. Всё, что хочешь сделай. Но не губи малыша. Пропала вдруг краснота с глаз. Перестало колдовство в жилах кипеть. Тронул Ольгу поступок бывшей золовки. Пока мать с отцом дрожали от страха, боролась она за жизнь Ярослава. Подумала-подумала и вот что решила: велела сестре князя набрать крови мальчика в самый неглубокий кубок. Коли выполнит приказ, не станет Ольга забирать его с собой. Полно жизней загубила она сегодня. Ещё одной — не будет. К тому же друг Леший говорил, что пока маленькие дочки, будет им и пару глотков хватать.  Моргнула Яга, дабы прошлое прогнать и спросила дочек: — Что-то припозднились вы сегодня. Дюже стойкий князь попался? Переглянулись девицы-красавицы и кивнули друг другу. Уж в чём-чём, а в этом деле с девства единодушны были. — Что ты, что ты, загулялись мы матушка, — с улыбкой сладкой ответила Людмила. — К одному старому другу заглянули, вот и не заметили, как времечко пролетело. Видела, Яга, что увиливает Людмила, но не стала больше расспросами их донимать. И ведь непросто так не рассказывают, не хотят матушку волновать. Ну а ежели есть у вас времечко, предлагаю послушать, почему задержались девицы и какому-такому другу в гости ходили. Ведь по счастливой случайности и наш он с вами — старый друг.

🧶🧶🧶

По десять лет всего дочкам Яги было. Стояла на дворе погодка погожая: ни холодно ни жарко, ни облачка ни ветра. Людмила по обыкновению в избушке на курьих ножках не сидела. Пока Алёна помогала Яге по хозяйству или сказки Баюна слушала, носилась егоза среди деревьев, только и успевали зверьки да жители местные видеть, как развиваются золотистые кудри. Гуляла Людмила по тропкам извилистым, что от хижины дедушки Лешего вели, как вдруг заметила кое-что необычное. И согласитесь, что когда среди нежити живёшь, сложно чему-то удивляться. Но что было, то было. Увидала девочка ворона, да ворона необычного. Вдвое крупнее сородичей своих, вместо чёрных пёрышек был у него голый скелет, а там, где глазам находиться положено, зияли бездонные дыры. На несколько миль разносился звонкий голосок: «Посто-о-ой, птичка! Постой, миленькая!». Уж очень заинтересовал Людмилу зверь диковинный. Но не обращала птица гордая на неё внимания, даже носу в её сторону не опускала. Летела себе летела, пока наконец не добралась до поляны, посреди которой высился дуб. Мощный ствол дуба того опоясывали цепи, в кронах его поблёскивали алые листья, а в тени, там где сразу не заметишь, притаился кто-то. Сел костлявый ворон к нему на плечо, проскрежетал что-то и опять вспорхнул. Девочка наша далеко стояла, не услышала слов, а сказал ворон вот что: «Одолел Горыныч богатыря белокудрого. Отнял у него то, что искали давно». Не испугал Людмилу вид незнакомца, а потому ближе к нему подобралась и поинтересовалась: — Стало быть, ваша птичка? Помолчал он некоторое время, словно присматривался, а потом ответил. — Моя. — Где взяли? Есть ещё такие? А ежели есть, то в какую цену? —важно спросила Людмила. Часто матушка с Водяным в таком тоне говаривала. Вдруг и ей поможет. Уж очень по сердцу пришёлся ей ворон. — Где взял, больше нет, — со смешком произнёс чародей, подметив, что не расстроилась дочка ведьмы лесной. С ног до головы обсмотрела Людмила одеяние чудное, но скорее понравился ей облик его, чем оттолкнул. Всегда мечтала она о такой короне, да и вуаль выглядит, эм… внушительно? Сразу признал Кощей, кто она. Остался на ней его след колдовской. Следовало прогнать любопытную, пока не попросила у него что-нибудь, однако решил подольше с ней побеседовать. Видел в ней чародей потенциал глубокий. — Понимаю, — с чувством сказала девочка и плюхнулась рядом с Кощеем. Подышала на руки отчего-то заледеневшие и продолжила. — Фамильяры на дороге ведь не валяются. Фамильяры (так меж собой в лесу их кликали) — верные помощники нежити. Да вы и сами, родимые, быть может, помните пиявок неугомонных? У каждого он по-своему выглядит, у Бабы-Яги это — кот, а у Кощея — ворон. — Вот значит как. Обучает тебя Ольга премудростям нашим, — потеплел голос чародея, потеплело и возле него. Подавила Людмила желание вскочить и схватить что-нибудь. Мало кому известно было настоящее имя матушки. Поняла девочка, кто перед ней оказался. — Не бойся. Не обижу. Главное не загадывай ничего, как мать твоя. Впрочем, умнее ты. Не стала бы из-за такого ко мне бежать. Нахмурилась девочка. Не ведала о чём он толковал, не рассказывала им мама об истинной причине встречи их. Разрывалась Людмила меж двух огней: вроде бы и уйти надобно, но сердце велело выпытать у Бессмертного правду всю. Так и узнала она о подлости отца, о коварстве Варвары и о жертве матушки. В тот же вечер поделилась обо всем с Алёной. Душил их гнев страшный, гнев непреодолимый. Решили они, что отомстить должны. Нет, не убить, как вы могли подумать. Слишком просто бы это было. Тут хитрее надо, да позаковыристее. Замыслили девицы с ума свести Князя и жену его новую. Дождались Алёна и Людмила, когда старше станут, и матушка позволит к людям выбираться, и уж тут всё и началось. Пойдёт значится Князь на торговую площадь: на вещицы редкие посмотреть, а как ворачивается в терем, то крысы мёртвые ему на голову падают, то червей у себя в сапогах найдёт. Впрочем его это не особо пугало, а вот Варвара углядела в этом дурной знак. Как-то раз проснулась княгиня и поняла, что не одни они в спальне. Муж продолжил похрапывать, а ей неспокойно сделалось. Повернула голову к окошку, а там в свете месяца белого стоит фигура, в рубаху одну облачённая. Моргнула раз. Моргнула два. Приблизилась фигура. Моргнула ещё раз и заверещала соловушкой. Стояла перед ней Ольга, только вот не старая и немощная, а молодая да красивая как прежде. Покачало наваждение зловещее головой, прижало палец к губам и стало медленно на постель взбираться. Чувствовала Варвара как руки холодные по лодыжкам скользят. Пуще прежнего испугалась и принялась толкать мужа. Но как тот глаза открыл, простыл Ольгин след. Не поверил муженек Варваре ни ночью, ни когда повторилось это. Обзывал полоумной и отказался с ней в постели одной спать. Изводила её Ольга ночами. Перестала Варвара из терема выбираться, ни с кем не разговаривала и не ела. А когда в один день проснулась вся в бородавках, то и вовсе слегла. Сколь бы ни навещал Князь жену, всё одно она твердила: «Ольга за нами пришла». Злился Князь, когда слышал это имя. Давно для себя похоронил он женщину эту. Да и не видел он её ни разу, с тех пор как прогнал. Однако и с ним беды не перестали происходить. То конь любимый из седла выкинет, то петух погонится. А потом и вовсе начал Князь лысеть стремительно: опомниться не успел как сделалась его головушка гладкой прегладкой. Приходилось впредь шапку носить, чтоб смешки подданных в спину не слышать. В общем поняли ведь, родимые мои, что со знакомым нашим девицы делали? При любой удобной возможности подкидывали палочки в костерок безумия княжьего. Быстро разлетелась по Тридевятому молва, что князь с княгиней умом тронулись. Шептались все о том, какие странности происходят с ними, некоторые даже твердили, что дух прежней жены его возмездие наводит. Пришлось Князю и Варваре на покой уйти, вместо них Ярослав править стал. Однако и по сей день чинят им пакости Людмила и Алёна. И до самой смерти продолжат это делать. Последний раз являлась Людмила к ним в облике мертвяка. Напугались супруги настолько, что поседели косы Варвары и борода Князя. Ох и хохотала Людмила, по улочкам царства важно вышагивая да к границе леса направляясь. Договорились они с Алёной, что та забежит в лавку одну ненадолго да нагонит её. Но уж солнышко с горизонтом поравнялось, а старшей сестрицы всё не было и не было. Размышляла Людмила, не пора ли волноваться начинать, как завидела фигурку Алёнину. — Ты чего так долго? — буркнула Людмила, дабы тревогу скрыть. — Кажется, ограбили меня, — спокойно пояснила Алёна. И хоть мёртвой была Людмила, а всё же удивление живо отразилось на лице её. Распахнулся рот широко прешироко, да бровки блеклые взметнулись, когда заметила она, что волосы-то сестрицыны свободно струятся, а не в тугой косе собраны. — Да как же такое произойти могло?! — никак не успокаивалась Людмила, рассказ диковинный выслушав. Ходила Алёна к кузнецу местному, хотелось ей подкову матушке подарить: на удачу. А как к лесу подходить стала — увидала повозку. Вот только ни лошади, ни хозяина рядом не оказалось. Обошла Алёна повозку несколько раз: посмотрела в ней, посмотрела под ней, но так никого и не найдя, собралась уходить. Тотчас же выскочил перед ней молодец с повязкой на глазах. Улыбался он во все зубы, да на Алёну поглядывал.  — Опасно нынче девицам без сопровождения ходить. Времена неспокойные. Вдруг нападёт кто?  Подметила дочка Яги ссадины на лице молодца да штаны перепачканные и молвила холодно: — Полагаю, пока ты рядом, не подойдёт никто.  Склонил парень голову, блеснул в глазах синих любопытства огонёк, а на губах улыбка заиграла:  — По что решила так, голубка моя?  Пожала Алёна плечами, будто само собой разумеющееся это было. Но потом всё же высказалась: — Так боятся ведь местные разбойников. Понял он, что умная девка ему попалась, а значится удирать пора, пока не позвала кого-нибудь. Насиделся он в темницах на две жизни вперёд. Да вот ноги словно к земле приросли. Хотелось ему ещё голосок сладкий послушать,  — А ты, стало быть, не боишься? — Убить меня, не убьёшь. Брать у меня тоже нечего. Ступай себе своей дорогой, разбойник. Повернулась Алёна спиной к нему, сделала шаг, а потом остановилась. Хотела сказать, чтоб коня краденного берёг, но не успела и слова вымолвить, как почувствовала, что тянут её за ленту, в косу вплетённую. Ахнула девица: рассыпались волосы по спине. Разгневалась она на наглость такую, собралась уж бранить молодца, а того и след простыл. — Не расстраивайся, сестрица. Подарю я тебе новую ленту. А с разбойником мы ещё поквитаемся.

🧶🧶🧶

Проводила Яга дочек за порог, не забыв сказать, чтоб передали Лешему микстурку одну, да принялась за обязанности каждодневные. Насушила травок душистых, насолила кореньев разных, насобирала паутинки свежей и только-только села за прялку любимую, как задрожала Изба, да заскрипели доски. Отложила пряжу Яга, кольнула сердце тревога: рано ещё было Алёне с Людмилой возвращаться. Не случилось ли чего? Бежало времечко, а ноги Изба всё не сгибала. Чужой значит пожаловал. Доковыляла до дверцы и давай прислушиваться к звукам снаружи. «А точно так говорить надо?» — с сомнением протянул женский голос. Не ответит ей никто, однако ж немного погодя опять раздался всё тот же голос: «Хорошо. Избушка-избушка, встать к лесу задом, да к нам передом!». Кричала девица, кричала, да всё без толку. Строго-настрого наказа избе Яга, чтоб гостей непрошенных не привечала. И чаще всего срабатывало: понадрывают горло разок другой да уходят восвояси. В этот же раз упёртые попались. — Ну-у, — отворила Яга дверь, посмотрела сверху вниз на пришедших и пробасила, — чего разорались? Всех в округе распугали. Зачем пришли? Зрение то у вас хорошее, друзья? Али нет, знайте: Василиса у избушки топталась. Тьфу ты, Кикимора уже теперь. Да не одна порог высокой обивала. Стоял радом с ней молодец, в красный облачённый. А морда-то какая, вы поглядите! Красив и статен, спору нет. Но уж больно хитро выглядит. — Ты извини, Яга, что без приглашения. Но уж больно совет твой нужен. Пустишь к себе на чаёк? Скривилась Баба-Яга. Подвешен был язык у Кикиморы, это она и от Водяного слышала. Улыбалась утопленница, говорила вежливо, однако не укрылись от ведьмы и нотки властные, так и кричащие, что ежели не пустит она её — худо будет. Постучала Яга ногой по косяку дверному. Согнула Избушка лапы курьи. Отошла наша ведьма на приличный шаг и рукой костлявой махнула: — Проходите, коли уж пришли. Стоило им только за порог ступить, тотчас же от земли оторвалась Избушка и дверку захлопнула.

🧶🧶🧶

Вот и поведал я вам историю про самую страшную лесную ведьму в Тридевятом. Можно было и закончить на этом, ежели бы не начиналось всё только. В наше царство легко попасть, а вот выбраться уже труднее. Да и как уходить, когда история замысловатая сказывается? Правда ведь?