Тебе нужна помощь.

Дин проснулся от непривычной тишины. В доме, обычно наполненном утренней суетой, царила гробовая тишина. Солнце только поднималось, окрашивая комнату в бледные, предрассветные тона. Пробираясь на кухню, чтобы попить, он застыл на пороге. Его бабушка сидела на коленях на холодном кафеле, спиной к нему. Её плечи мелко и беспомощно вздрагивали. —Ну почему? — её голос был раздавленным шёпотом, прерываемым всхлипами. — Почему ты не подала ни одного знака? Неужели так сложно было... — В её словах смешались горечь, злость и отчаяние. Дин не стал ждать. Он тихо подошёл и осторожно положил руку ей на плечо. Марго вздрогнула и резко обернулась. Её глаза были красными и опухшими. —Дин?! Почему ты не спишь?! Его взгляд скользнул мимо неё и упал на старую собаку, лежавшую на боку на своей подстилке. Бан лежала так мирно, словно спала, но её грудь не поднималась в такт дыханию. В воздухе висела неестественная, звенящая тишина. Он был ещё ребёнком. Но в ту же секунду всё понял. Собака умерла. Маргарет отвезла тело в ветеринарную клинику, взяв с собой внука, чтобы провести кремацию. Дин всё понимал, но не мог осмыслить глубину её горя. Собака была старая, она уже не играла, не бегала — только лежала и спала. Разве нельзя просто купить новую и снова радоваться? — наивно сформулировал свой вопрос детский разум, когда они уже вернулись домой. Этот вопрос оказался последней каплей. Марго не ответила. Она не кричала и не ругалась — она просто... замолчала. Её лицо застыло в бесстрастной маске, и она с холодной, методичной точностью принялась за уроки, будто пытаясь зарыться в рутину с головой. Ведь именно ради этого его сюда и привезли. Все робкие попытки Дина попросить продолжить историю разбивались об эту новую, невидимую стену. Бабушка либо делала вид, что не слышит, либо коротко бросала: «Не сейчас». Её молчание было красноречивее любых слов — оно говорило о боли, которую ребёнок не мог понять, и о потере, которую нельзя было просто заменить новой игрушкой. Когда наступила ночь и в доме воцарилась тишина, Дин ворочался в кровати без сна. Ни счёт овец, ни успокаивающие видео на Ютубе не помогали. Им двигало не только желание услышать продолжение истории, но и тягостное, грызущее чувство — потребность извиниться. Возможно, он до конца и не понимал, в чём именно была его ошибка, но его детская совесть подсказывала: он причинил боль. Осторожно приоткрыв дверь в комнату бабушки, он прошептал в темноту: —Спишь? —Нет, — тихо и устало прозвучал ответ. Марго и правда не спала. Вернее, недавно проснулась — её разбудил кошмар, очередной отголосок прошлого, о котором она не была готова говорить. Слишком рано. Дин подкрался к кровати и устроился на краю. —Марго, я это... Прости меня. Я не хотел тебя обидеть и... Он не успел договорить. Тёплые, крепкие руки обняли его, прижали к себе, и он уткнулся носом в мягкий халат, пахнущий сном и лавандой. —Всё хорошо, — её голос прозвучал прямо над его ухом, глухо, но спокойно. — Это я забыла, что ты ещё ребёнок, и слишком серьёзно всё восприняла. Однажды ты вырастешь и поймёшь. —Я... Кажется, уже начинаю понимать, — прошептал он в ответ, обнимая её в ответ. Они сидели так несколько минут, в уютной, целительной тишине, где не нужны были слова, чтобы простить и быть прощённым. — Ну что, хочешь продолжения истории? — тихо спросила она, когда они устроились рядышком под одеялом. В темноте её голос звучал особенно мягко. — Кажется, без этого ты сегодня не уснёшь. — Ты... правда продолжишь? — Дин приподнялся на локте, и в полумраке она угадала, как широко раскрылись его глаза. — Правда?! Вот здорово! Да, хочу! Рассказывай! Он тут же устроился поудобнее, уткнувшись подбородком в подушку и уставившись на неё взглядом, полным безграничного любопытства и ожидания. Марго тихо вздохнула, и в этом вздохе слышалось и смирение, и капля нежности. Она поправила одеяло. —Что ж, слушай...

***

1984 год. Прошёл почти год с момента гибели младшего сына Уильяма Афтона. Мир изменился, но железная воля компании — нет. Несмотря на трагедию, пиццерия процветала: залы были полны клиентов, а денежный поток был настолько мощным, что Генри и Уильям смогли открыть вторую точку — дочернюю пиццерию «Фредди Фазберс Джуниор». Она была меньше, в ней не было аниматроников, но царила та же, хоть и удешевлённая, атмосфера праздника. «Джуниор» не собирал таких толп, как оригинал, но исправно приносил доход. Компания выбрала для неё идеальное, проходное место. После «Укуса 83-го» основную пиццерию покинули многие, но на смену им пришли новые лица. Марго, пройдя жестокую школу выживания на кухне, сама стала шеф-поваром. Теперь она командовала новичками, и в её строгости проскальзывало горькое понимание: теперь она знала, почему её предшественник был таким злым. Ярость была лишь обратной стороной беспомощности. Скотт наконец оставил Марго в покое — у него появилась девушка, Джессика, талантливый механик и правая рука Генри Эмили. Сам Генри работал не покладая рук, и это его начало пугать. Он с головой ушёл в проекты, чтобы заглушить боль и вину, и вдруг осознал, что почти не видит свою дочь Чарли. Он чувствовал, что должен что-то изменить, но не знал как. Майкла было практически не видно. После того рокового дня он стал призраком, редким и нежеланным гостем в стенах, которые когда-то были его вторым домом. А Уильям... Ему было невыносимо тяжело, и это читалось вопреки его воле. Внешне — всё тот же собранный бизнесмен. Но он настолько редко покидал свой кабинет, что среди сотрудников поползли шутки: «Он там как растение, прирос к креслу». И его вечная, натянутая улыбка... Она больше не вселяла уверенность. Теперь она напрягала, пугала, словно маска, под которой уже не осталось лица.

***

— Марго, ты уверена, что это хорошая идея? — Скотт стоял рядом с Джесс, скептически скрестив руки на груди. Его тон выдавал застарелую осторожность. — Эй, Марго права, нам нужно его поздравить! — Джессика, напротив, сияла энтузиазмом. — По крайней мере, когда свет выключат, я буду первой, кого не будет видно! — Она залилась заразительным хохотом, и несколько коллег тут же подхватили её веселье. Джесс, будучи темнокожей, всегда могла пошутить над собой. Она ловко поправила свои пышные кудри, собранные в высокий хвост. — Да расслабься, Скотт, будет весело. — А почему именно я должен быть посыльным? — Джереми Фитцджеральд, новый охранник, нервно поправил форменную фуражку. Он всё ещё чувствовал себя чужим на этом празднике жизни и не горел желанием вставлять голову в пасть льву, точнее, в кабинет к Афтону. — Ну, значит, твой звёздный час настал, — Марго хлопнула в ладоши, принимая командный тон. — Всё, обсуждения окончены. Действуем по плану. Джесс, мистер Эмили точно не придёт? — Нет, Мэгги. Сказал, что у него срочная работа, — развела руками механик. — Я же просила: Марго. Не Мэгги, не Мэг, и уж тем более, прости Господи, не «Маргуша», как меня Скотт один раз угораздило назвать. — Это я от большой любви! — вставил Скотт с ухмылкой. — А ты давно в паху коленкой не получал? — парировала Марго, с насмешливым блеском в глазах вспоминая их старую стычку. — Ой, ну нельзя что ли пошутить? — Скотт сдался, закатив глаза. — Ладно, ладно, действуем. — Прости, Марго, — улыбнулась Джессика. — Просто «Марго» — ну прям как имя для овечки, а не для нашей грозной шеф-поварихи. — А что, я разве похожа на барана? — с притворной обидой спросила Марго и в конце фразы комично блеяла. Общий смех стал той самой печатью одобрения. Шутка разрядила последние сомнения, и команда разбежалась по своим позициям, чтобы привести в действие план, который родился в голове у Марго, а подхватили все остальные. Всё шло как по нотам. Выключенный свет, недоумённый Афтон, вышедший из кабинета с вопросом «В чём дело?» и «Кто опять перегрузил сеть?». Его заманили в центр зала под предлогом проверить щиток. И в тот миг, когда он обернулся, щёлкнул выключатель. Свет ударил в глаза, заставив его на мгновение ослепнуть, и тут же грянул дружный, оглушительный рёв: —С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! Уильям замер. Искреннее удивление, смешанное с чем-то острым и давно забытым, промелькнуло на его лице. Он не праздновал свой день рождения годами — не было времени, да и желания тоже. А тут — такой сюрприз, о котором он даже не подозревал. — Стоп... — он поднял руку, пытаясь вернуть себе привычный контроль над ситуацией и машинально поправляя галстук. — Как вы вообще узнали? — Это я, — выступила вперёд Марго с победоносной улыбкой. — Нашла на складе старый календарь, ещё с семидесятых. Там была отметка. — Чёрт... — Уильям тихо усмехнулся, и в этой усмешке прозвучала странная ностальгия. — Я же просил Генри выбросить этот календарь. — А может, оно и к лучшему, что он тебя не послушал? — парировала Марго. В этот момент Скотт, с явной неохотой, выступил вперёд с листком в руках. —Что ж, у нас не было времени на долгую подготовку, — он нервно поправил очки, — поэтому я быстро написал небольшой текст. Если все не против... — Погоди, Скотт, — Уильям с искренним изумлением уставился на него. — Ты-то почему согласился в этом участвовать? — Я не соглашался, — буркнул администратор, указывая пальцем на свою девушку. Джессика лишь беззаботно улыбнулась ему в ответ. — Так что давайте я быстро прочту это поздравление, и все разойдёмся, хорошо? Скотт, театрально прочистив горло, поправил очки и галстук и начал вещать с листочка, стараясь придать своему голосу официальную торжественность. — Э-э-эмм... Уильям Афтон! В этот... замечательный день я и остальные коллеги хотим поздравить вас с Днём Рождения. В ваши... — он запнулся и растерянно поднял взгляд на Уильяма. — А сколько вам вообще лет? Уильям лишь развёл руками в красноречивом жесте, говорившем: «Лучше об этом — ни слова». — Неважно! — Скотт поспешно откашлялся и снова уткнулся в шпаргалку. — В общем, весь коллектив желает вам всего самого наилучшего, долгой жизни, крепкого здоровья и... э-э-э... процветания вашему бизнесу. Всё. Марго, стараясь спасти ситуацию, застучала в ладоши и бросила взгляд на Джереми, который должен был произнести заключительную фразу. Охранник замер, смотря на коллег пустыми глазами паники. — Я... Я слова забыл... — выдавил он, краснея. Марго с тихим стоном провела ладонью по лицу. Она повторяла ему эту строчку три раза перед началом. — То, что Джереми хотел сказать, — плавно вступила Джессика, беря инициативу в свои руки, — это что мы приготовили для вас торт. Чтобы вы могли загадать желание. Самое заветное. — Ну, не совсем торт, — поправила Марго, беря в руки маленький, слегка обгорелый кекс. Он был... угольно-чёрным. — Его, в общем-то, не обязательно есть, — добавила она, слегка смутившись. — Мне просто нужно было больше времени на подготовку! — Скотт всё ещё пытался оправдаться, привыкнув к заученным, официальным речам. Джесс ласково потрепала его по плечу, шепча что-то ободряющее. Уильям замер в неловкой тишине. Он отвык от этого — от простых, человеческих ритуалов. От внимания, не облечённого в деловые рамки. Что-то внутри него сопротивлялось, кричало, что всё это глупо и ненужно. Но другое, давно забытое, сжалось от неожиданной теплоты. Марго, не теряя энтузиазма, ловко вставила единственную свечу в подгорелый кекс и чиркнула спичкой. —Загадывай желание, — тихо сказала она, протягивая ему импровизированный «торт». Уильям на секунду задержал взгляд на трепетном огоньке, отражавшемся в его глазах. Потом, с почти незаметным, уставшим выдохом, он принял правила этой игры. Он сделал глубокий вдох и задул свечу, позволив мимолётной тени давно забытой надежды проскользнуть в его душу, прежде чем погаснет пламя. Когда Уильям задул свечу, Джереми, словно по сигналу, поднял свой фотоаппарат. —Фото на память, — объявил он, наводя объектив. —О, нет, только не это, — Уильям поморщился, но было поздно. Марго смотрела на него умоляющим взглядом, и в её глазах читалась такая искренняя надежда, что он не смог отказать. Сдавленно вздохнув, он смирился. Мужчина выдавил короткую, дежурную улыбку, глядя в объектив, хотя его «ленивый» глаз предательски съехал в сторону. Щёлк. Всё. Кадр пойман. —Я потом вам отдам снимок, — пообещал Джереми, убирая технику. — Слушайте... спасибо, — Уильям, к удивлению многих, нашёл для них тёплые слова. Его голос прозвучал тише и мягче обычного. — Меня так давно... никто не радовал. — Ну, если всё, то мне пора по рабочим вопросам, — флегматично бросил Скотт, разворачиваясь... и тут же вскрикнул, наткнувшись на молчаливую фигуру. — Боже! Генри! Ты чего стоишь, как призрак?! Все взгляды устремились на Генри Эмили. Он стоял неподвижно, и его лицо было бледным и отрешённым. Воздух в зале мгновенно остыл. Он тяжело вздохнул,словно готовясь произнести приговор, и чётко, отчеканивая каждое слово, заявил: —Я ухожу. Подаю на увольнение. Генри сделал несколько шагов вперёд, сняв очки. Его карие глаза, обычно скрытые за стёклами, теперь были полны неподдельной усталости и решимости. Взгляд каждого был прикован к нему, но тяжелее всех — взгляд Уильяма. Он впивался в друга, пытаясь разглядеть в его чертах намёк на шутку, на игру. — Я долго думал. Взвешивал. И... решил, — голос Генри был ровным, но в нём слышалась сталь. — И ещё я решил, что обязан сказать это вам всем лично. Я ухожу. — Ты... — Уильям резко закрыл расстояние между ними, с силой вцепившись руками в плечи Генри, будто пытаясь физически удержать его на месте. Его голос дрогнул, в нём смешались неверие и нарастающая паника. — Это что, такая шутка?! Генри тяжело вздохнул. Он не отстранился. Вместо этого он положил свою ладонь поверх руки Уильяма, крепко сжимавшей его плечо. Его взгляд был твёрдым и печальным. — Нет, Уил. Это не шутка, — он говорил тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Эта работа забирает у меня всё. У меня есть дочь. Я должен заботиться о ней. Я не хочу... — он запнулся, и его взгляд на мгновение дрогнул, прежде чем он с силой выдохнул: — Я не хочу, чтобы у неё всё закончилось, как... как у тебя с сыном. Он сознательно отвел глаза, не в силах больше выдерживать тот ужас и боль, что должны были отразиться в глазах его бывшего друга. Это была жестокая правда, но другая — приукрашенная — была бы ещё жесточе. Уильям опустил руки, отступив назад, словно от физического удара. Он тяжело рухнул на ближайший стул, вглядываясь в пустоту и пытаясь переварить неперевариваемое. Остальные застыли в немом оцепенении, и лишь Марго нашла в себе силы подойти к Генри. —Мистер Эмили... вы абсолютно уверены? Может, просто взять длительный отпуск? — голос её дрожал. Генри лишь молча покачал головой,и в этом жесте была безжалостная окончательность. —Решение принято. Мне жаль. Когда мы начинали, у нас была мечта. Мы горели ей. А теперь... всё иначе. Надеюсь, это к лучшему. Марго отступила к Джесс, и они зашептались, а Скотт уже разворачивался, чтобы уйти, как случилось нечто немыслимое. Уильям, словно пружина, сорвался с места и настиг уходящего Генри. Громкий, унизительный шлепок разнёсся по залу. —Ублюдок! — прохрипел Уильям, и слёзы, которых он стыдился, текли по его лицу. Таким — сломленным, рыдающим — его видели лишь однажды: в день, когда умер его сын. — Ты бросаешь нашу мечту! Всё, к чему мы шли! Меня! Что я, чёрт возьми, буду без тебя делать?! Генри, медленно проводя рукой по запылённой щеке и поправляя очки, ответил с ледяным спокойствием, которое обжигало сильнее крика: —Работать. Как и раньше. Пиццерия уже давно не «наша», Уильям, и ты это прекрасно знаешь. Мне найдут замену. —ДА НЕ В ЭТОМ ДЕЛО! — голос Афтона сорвался в исступлённый вопль. — Пойми же! Ты — моя единственная опора! Ты мой... друг. Единственный. Прошу, не уходи... умоляю! Картина, что открылась присутствующим, была настолько шокирующей, что у них перехватило дыхание. Уильям Афтон, всегда такой собранный и контролируемый, рухнул на колени и обхватил Генри, прижавшись лбом к его ноге, как кающийся грешник. Генри резко, почти с отвращением, оттолкнул его. —Возьми себя в руки, чёрт возьми! — его выдержка наконец треснула. — У меня есть дочь, о которой нужно заботиться! —И всё из-за ребёнка?! — Уильям вскочил, тыча в него дрожащим пальцем. Его лицо исказила гримаса ярости и боли. — Ты бросаешь всё из-за какого-то ребёнка?! —Если бы ты не плевал на своих детей, у тебя бы он был жив! — Генри перешёл черту, вонзив нож в самую свежую и страшную рану. Уильям взревел. —НЕ СМЕЙ! Ты прекрасно знаешь, кто виноват! —Да, это ТЫ! — парировал Генри. — «Зачем менять аниматроников? Компания сказала — они приносят прибыль, оставим всё как есть» Это были твои слова, когда я предлагал ту самую четвёрку! Или забыл?! Это стало последней каплей. С криком ярости Уильям набросился на Генри. Они с грохотом повалились на пол, превратившись в клубок из сцепленных тел, летящих ударов и хриплых ругательств. Их едва смогли растащить подбежавшие охранники, среди которых был Джереми. Сцена ссоры повисла в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Она не оставила никого равнодушным, но жизнь, особенно в пиццерии, брала своё. Появились клиенты, с любопытством косившиеся на взволнованных сотрудников. Скотт, переключившись на них, с неестественной улыбкой бросился к ним, извиняясь за «небольшую служебную неурядицу» и предлагая лучший столик. Волей-неволей всем пришлось разойтись по своим местам, притворяясь, что ничего не произошло. Ни к чему, кроме испорченного настроения и горького осадка, эта вспышка не привела. Тщательно спланированный праздник, в который Марго и остальные вложили столько сил, был безнадёжно испорчен.

***

Прошло несколько часов. За окном бушевал ливень, превращая улицу в размытое водяное полотно. Марго безуспешно обыскала всю пиццерию: кабинет Уильяма был пуст, в мастерской его не было, он словно испарился. Тревога, тяжёлым камнем лежавшая на сердце, заставила её искать поддержки у Джесс. Та, не отрываясь, доедала шоколадку и молча протянула подруге половинку. —Слушай, а может, он на крыше? — вдруг предположила Джесс, подняв взгляд к потолку. —Что? Не неси ерунды! — фыркнула Марго. — Там же потоп. И зачем ему там быть? —Не знаю. Машина его на месте, больше ему деться некуда. Разве что в той... замурованной комнате. Но туда не попасть. Они немного поспорили на этот счёт, но так и не пришли к согласию, разойдясь по рабочим местам. Однако семя сомнения было посеяно. Крыша... Марго остановилась посреди зала и подняла голову,словно пытаясь рентгеновским взглядом пронзить перекрытия. Внутренний голос, тот самый, что когда-то шептал «не иди», теперь настойчиво твердил: «Проверь». И как будто в ответ на её мысль, дождь внезапно стих, будто сделав паузу специально для неё. Погода успокоилась, предоставив ей шанс. Маргарет осторожно ступила на крышу. Воздух был тяжёлым и влажным, а вокруг пахло неприятной сыростью. Она накинула капюшон, хотя дождь и прекратился — эта погода могла преподнести что угодно. Ей не пришлось долго искать. Он был там. Джесс оказалась права. Уильям стоял на самом краю, спиной к пропасти, сжимая что-то в руке. Сердце Марго упало — она сразу поняла его намерение. Затаив дыхание, она начала медленно приближаться, стараясь, чтобы её шаги были беззвучными. Но он почувствовал её присутствие. Обернулся. Его одежда была промокшей насквозь, волосы прилипли ко лбу. И на этом бледном, измождённом лице застыла та самая улыбка, которая сейчас выглядела жуткой и неестественной. Он молча повернулся обратно к пустоте. И тогда Марго разглядела, что он сжимает в белой от напряжения руке. Плюшевого медвежонка. Игрушку Джозефа. Сделав последние шаги, Марго замерла в паре метров от него. Что говорить? Любое неверное слово могло стать тем самым толчком. Собрав всю свою волю, она нарушила тишину, стараясь, чтобы голос не дрогнул: —Это... будет очень больно. Я уверена. Уильям обернулся к ней, и усмешка на его лице исказилась в нечто горькое и беззащитное. —Нет. Не должно. —А если... не получится? — голос её сорвался. — Тогда ты останешься... инвалидом. —И за мной будет ухаживать кто-то вроде тебя, — он произнёс это с призрачной улыбкой. — Звучит не так уж и плохо, верно? Внезапно она заметила, как его нога непроизвольно дёрнулась вперёд, к краю. —Погоди! — она едва не вскрикнула, инстинктивно сделав шаг. — Я... я знаю один бар. Мы могли бы просто выпить. Я знаю, это не выход, но... —Марго, — его голос прозвучал устало и почти нежно. — Зачем? Зачем ты пытаешься спасти мне жизнь? Просто уйди. Не мешай. —Тебе нужна помощь, — твёрдо, но тихо сказала она, осторожно протягивая к нему открытую ладонь. — И я хочу помочь. Правда. — Просто подумай, — голос Марго дрожал, но она продолжала говорить, цепляясь за каждое слово, как за спасительную верёвку. — Мне... так жаль, что с тобой всё это случилось. Ты не заслуживаешь такой боли. И... — она сделала глубокий вдох, — самоубийц, насколько я знаю, в рай не пускают... Слова «не заслуживаешь», «в рай не пускают», «тебе нужна помощь» — засели в измученном сознании Уильяма, как заезженная пластинка, вытесняя всё остальное. Вдруг он сделал несколько неуверенных, спотыкающихся шагов от края, словно впервые осознав бездну, в которую готов был рухнуть. Всё его тело затряслось в нервной дрожи. Он сжал плюшевую игрушку так сильно, что пальцы побелели — это был его единственный якорь в момент крушения. И тогда Марго, не раздумывая, закрыла оставшееся между ними расстояние и крепко обняла его. Она не просто утешала — она держала его, прижимая к себе, словно пытаясь вдохнуть в него часть своей собственной жизни, своего тепла, шепча обрывочные слова утешения: «Всё хорошо... Всё будет хорошо...» Уильям застыл в шоке. Плюшевый мишка выскользнул из его ослабевших пальцев и упал к их ногам. Он смотрел на это хрупкое, но невероятно смелое существо, которое только что вырвало его из лап смерти. И тогда что-то в нём надломилось. Он обнял её в ответ, с отчаянной, почти болезненной силой, впиваясь пальцами в ткань её куртки, прижимаясь к ней, как тонущий — к единственному плоту. Сдержанные рыдания, наконец, вырвались наружу. Именно в этот миг, стоя на мокрой крыше над разбитым миром, они пересекли точку невозврата...

***

Марго замолкла и взглянула на внука. Тот крепко спал, уткнувшись лицом в подушку. Она не знала, на каком моменте её рассказа сон одолел его, но сейчас это не имело значения. Отгораживаясь от нахлынувших воспоминаний, словно от сквозняка, она смахнула предательскую слезу и наклонилась, чтобы поцеловать Дина в макушку. Поправила одеяло, натянув его до самых плеч. — Спи спокойно, — прошептала она в тишину комнаты. Затем, смирившись с тяжестью прожитых лет, Марго закрыла глаза, откладывая историю до завтра. Впереди был новый день и новая порция прошлого, которое терпеливо ждало своего часа.