Глава 7. Плаха
11 июля 2025, 15:03«О, Человек! Коротки твои дни, и полны они многих скорбей. Дано исчезнуть им, подобно сновидению. Одна лишь любовь вечна и незыблема. Одной лишь любовью будем спасены».
— Святой Эот, «Диалоги».
Дыхание вырывалось из простреленной груди рывками. Она уже в лапах смерти, но, к своему несчастью, всё ещё жива. Ещё на миг. Ещё на несколько проклятых минут. За краем траншеи — огонь. Пламя лижет чёрное небо. Горят дома. Её? Соседей? Уже всё равно. Крики в ночи. Плач тонет в реве пламени. Боль — за пределами понимания. Она тотальна. Неизбывна. Невыносима. К краю прикладом в спину подталкивают очередного мертвеца. Мертвеца, с лицом, которое она знала лучше собственного. Лицо, напротив которого она просыпалась каждое утро. Муж. Спутник. Единственный. Тот, с кем её разделит только смерть. И вот она пришла — смерть в мышино-серой форме, с солнечным крестом на рукаве. Хочется кричать. Выть. Рвать землю зубами от бессилия. Но из горла вырываются только сдавленные хрипы и кровавая слюна. Хочется выцарапать себе глаза — лишь бы не видеть. Но руки туго стянуты за спиной. Хочется отвернуться. Но она продолжает смотреть. Он стоит молча. Гордо. Не опускает взгляда, не дрожит. Даже сейчас — собранный, сдержанный, сильный. Он всегда был таким. Мудрым. Невозмутимым. Совсем не как она — неряшливая, суматошная девчонка с головой, забитой идеями, ни одну из которых так и не довела до конца. Его сбивают с ног ударом в затылок. Он падает на колени, глухо стонет, пытается подняться — тщетно. Время густеет, как патока. Каждое движение — словно в замедленной съёмке. Палач делает шаг вперёд, не торопясь. Поднимает ствол автопистолета. Сталь в его руках. Сухой треск очереди. Короткий, сдавленный крик. И — всё. Любовь, мечты, утренний кофе на двоих, нерожденные дети, ночные разговоры в темноте — теперь все станет пищей для червей. Он падает лицом вниз, в груду мертвецов. Груду, что с каждой минутой растёт. Верёвки режут запястья. Боль мешает дышать. Тело отказывается повиноваться. Она хочет дотянуться до него. Взять за руку. Повернуть его лицо к себе. Хоть на миг. Посмотреть в глаза. Сказать: «Я здесь. Твоя Лаура. Люблю». Но даже попрощаться ей не дадут. Палачи уже подводят следующего. Кто-то из них раздражённо бормочет, что возиться слишком долго и предлагает расстрелять всех оставшихся разом. Ночь снова наполняется воплями и грохотом очередей. Резкий толчок — вибрация на предплечье. Устройство оживает, и кошмар уходит. Лаура резко открыла глаза. Часто задышала, жадно втягивая воздух, будто только что всплыла с глубины. Вокруг — тишина. Пыль. Мрак. Запах старой древесины и затхлости. Чердак напротив Оплота — её временное укрытие — всё так же пуст. Люк заперт изнутри. Никто сюда не войдет. Она вздрогнула и прижала к себе винтовку, словно с её помощью могла защитить истерзанную душу. Сказывались последствия погони. Кости ломит, мышцы сводит от боли. Глаза слипаются от усталости... но каждый раз, как она начинает проваливаться в сон, прошлое поднимается из бездны. Лаура шептала себе под нос, чтобы не забыть, где и кто она: — Это не тогда. Это сейчас. Я здесь... Я... Здесь. Но боль в сердце та же, что и в ту ночь. Она клацнула по экрану устройства. Три десять. В три тридцать — начало. Пора занимать позицию. Лаура поднялась, беря винтовку за цевье и зябко поежившись. В Вюрстбурге становилось всё холоднее. Как хорошо, что больше не придётся терпеть этот проклятый город. Она вскрыла схроны, приготовив к грядущему бою все, что создал за прошедшие годы её пытливый ум. Пять лет в гниющих трущобах, вонючих подвалах и канализации. Пять лет чужих имен и масок. Пять лет подготовки, пять лет ожидания — и все ради того, что бы справедливость восторжествовала. Когда она пробралась в Вюрстбург по поддельным бумагам, её сердце переполняла ярость. Словно кровь мужа, до сих пор не остывшая в памяти, гнала её вперёд. Она без устали шла по следу тех, кто сжёг её дом, убил её любовь и оставил на душе пепелище. Лаура ожидала, что найдёт здесь ад: улицы, патрулируемые зверьём в серых мундирах, крики по ночам, лагеря, где людей ломают и уничтожают. Все то, чем пугала пропаганда. Она готовилась умереть. Даже хотела этого. Все-равно без него её жизнь больше не имела смысла. Но Орден не оказался тем чудовищным местом, что она представляла. Он был... обыденным. Холодным, равнодушным... Механическим. Без криков в ночи и крови, заливающей улицы. Машина, где убийство — часть бюрократии, а зло носит костюм и скребет ручкой по бумаге, заполняя формуляр. И это делало все намного хуже. Каждый, от мала до велика, был лишь шестерёнкой в колоссальном, нечеловеческом механизме. Чернь вкалывала за гроши на изнуряющих производствах, в выцветших, застиранных серых спецовках. Свободу давно обменяли на продовольственные карточки и калорийный минимум, а любые разговоры о переменах встречались усмешками и глухой стеной непонимания. Какие, мол, улучшения? Смех да и только. Вот завтрашняя смена — дело насущное, а что там через год, через десять будет — поди знай, доживём ли. Недра, разоренные голодной промышленностью. Земля, отравленная отходами производств. Небо, застеленное смогом — всё это будто бы никого уже не волновало. Пока кормят, по крайней мере. Стоило раздачам задержаться хотя бы на неделю — и вспыхивали бунты. Один такой бунт Лаура видела сама. Разъярённые люди разнесли в щепки пункт выдачи и толпой двинулись к площади короля Вильгельма. В ответ Орден бросил войска — с приказом стрелять на поражение. И тогда Лаура поняла: машине всё равно, чья кровь смазывает её шестерёнки. Вопрос был сугубо математическим: что дешевле — расстрелять бунтовщиков или пощадить? А если расстрелять — то каким будет расход патронов? Сколько обходится один живой бунтовщик в перерасчёте на нормы пайка и затраты на охрану? Жизни сводились к уравнениям. Вычислениям. Соотношениям затрат и выгод. В этой математике не было место этическим соображениям. И ради этого они сражались и умирали — чтобы защитить нищету, страх и голод. За право жрать черствый хлеб и хлебать водянистую кашу в столовой. Следы убийц исчезли в глубинах орденской бюрократии. Имена терялись за печатями, штампами и подписями. День, когда она своей рукой вынесет палачам приговор откладывался все дальше — становился недосягаемым, как линия горизонта. А она сама — всё больше теряла себя. Путь мести обернулся петлёй. В конце концов, даже ярость выгорела, превратившись из пламени, что служило маяком, в тлеющие угольки. Сначала она жалела орденцев. Всех этих сломленных, покорных, несчастных. Но чем дольше смотрела — тем сильнее в ней зрело отвращение. Почему эта покорная масса заслужила жить, когда у неё отняли всё? Неужели она была хуже их? Почему именно на её долю должна была выпасть эта трагедия? Она жила на автомате, как заведённая кукла. Без прошлого. Без будущего. Только серое, бесконечное сегодня. И всё же... закрыть сердце полностью она не смогла. Ни злоба, ни горечь не вытравили до конца то, что когда-то делало её той, былой Лаурой. Однажды, в её мастерскую, чуть не убившись на растяжке, завалилась эта белобрысая дурочка, в которой она сразу опознала другую мамоно. Та познакомила её с остальными: молчаливой Ханой, вечно недовольной Греттой, занудой Максом, делающим худший чай из всех, что она пила, и, наконец, лидером этой банды неудачников — Уиллом Штайнером. Стрелка часов, замершая на той самой трагической минуте, снова двинулась. Где-то глубоко внутри что-то шевельнулось. Надежда. Желание снова жить, а не просто существовать. И вот она здесь. План Штайнера был откровенным безумием. Практически самоубийством. Но она готова. Пять лет она была мертва. Теперь она живет снова — и вырвет справедливость у судьбы из пасти. Даже если этот бой станет последним. Лаура подошла к окну и легла на живот. Плечо привычно уткнулось в приклад. Четыре щелчка — питание подано. Винтовка, собранная из всего, что она нашла среди отходов производства, ожила у неё в руках. Её сердцем была мощная магнитная катушка, способная разогнать стальной штырь до скорости, достаточной что бы приколоть любого орденца к стене как муху. Пальцы скользнули к поясу. Детонатор на месте. Пара самодельных гранат — тоже. Всё готово. Она снова взглянула на часы. Последний отсчет начался. — Спуталась с детьми на старость лет, называется, — проворчала она, тяжело вздыхая. — Ну давайте, родные... Не подведите.***
В кабинете инквизитора царила тьма. Плотно занавешенные окна не пропускали свет Весперы — спутника их мира — поэтому единственным источником света являлась старая керосиновая лампа. Маленькое светило бетонного мира, она давно уже не претендовала на то, чтобы заменить настоящее — слишком тусклым был её дрожащий огонёк. Лампа досталась Эйно в наследство от предыдущего обитателя кабинета. Возможно, когда-нибудь и он передаст её следующему. Лично или заочно — не суть. «Странно. Тридцать с лишним, а будто вчера из академии выпустился». Инквизитор хмыкнул. Звездочёт и Шило, выполнив несколько мелких, но важных поручений, ушли на отдых перед предстоящим делом, по этому ночное бдение он нес один. На душе было удивительно спокойно. Уединение влекло к размышлению. Эйно нечасто задумывался о прошлом, но иногда все же не мог удержаться от взгляда назад. Как нелепо теперь выглядели его старые тревоги! Наверняка и нынешние через десяток лет покажутся такими же смешными. Если он до этого доживет, конечно. Шансы того, что кубики упадут не на ту сторону, всегда высоки. А дорога жизни — извилиста и непредсказуема. Ямы и ухабы — единственное, что в ней неизменно. Он запустил руку под китель и коснулся креста на шее. А ведь когда ему стукнет сорок, Орден будет занимать в его жизни больше лет, чем вся его прежняя жизнь до него. Странная мысль. Никогда бы он не подумал, что окажется в рядах Инквизиции. Детство и юношество чертило ему совсем другую траекторию, но вот он здесь. Планы редко переживают столкновение с реальностью. Переживет ли нынешний — вопрос открытый. Костяшки на счетах были в их пользу, но это всегда может поменяться. Решение было далеко не самым изящным. Строго говоря, он скорее опирался на свое чутье и опыт, чем на улики — пока Штайнер и его подельники предпочитали бегать, и готовности ринуться в самоубийственную атаку не выказывали. Пришлось пойти на хитрость, чтобы все согласовать. Сначала он позвонил Кребсу и предложил организовать засаду в тюрьме. Настоятель, разумеется, с ходу отказался и велел обращаться к магистру. Вместо того чтобы действительно звонить тому, Эйно подождал с четверть часа, затем снова связался с Кребсом, и, изобразив характерный после разговора с начальством изнуренный тон, сообщил, что добро есть. После этого он перешёл к второй части плана — связался с настоятелем Капитула, своим прямым начальником, и сообщил, что выяснил, будто между членами ячейки есть предварительная договорённость спасти своих, если тех схватят. К этому прилагался свежий протокол допроса, где гражданка Шолль, безусловно, во всем признавалась — и даже называла предполагаемое время атаки. Он знал, каков Бейкер: тот непременно начнёт метаться, звонить магистру и искать, на кого свалить ответственность. Потому Эйно действовал на упреждение — мол, Кребс уже всё подготовил, и сама идея засады принадлежит именно ему, а от Диаболики требуется только посильное участие. Настоятель услышал то, что хотел услышать. Идею он одобрил без особых эмоций: в случае провала рисковал не он, а в случае успеха — мог рассчитывать на свою долю славы. Наконец, Эйно связался с Великим Магистром и просто поставил его перед фактом: на нас готовится нападение, но мы уже приняли меры и готовы его отразить. Калт, как и всегда, был недоволен — но когда эта пиявка в человеческом обличье бывала довольна хоть чем-то? Так всё и складывалось. В случае провала крайним становился Кребс. А если операция увенчается успехом — то лавры всё равно достанутся не ему, ведь Бейкер, хоть и равен Кребсу по рангу, но к телу магистра куда ближе. А это значит куда больше, чем формальные должности. Идеалы Инквизиции провозглашали отречение от себя и жертву во имя долга, но на деле никто из настоятелей не спешил класть голову на плаху. Даже те, кому вроде бы терять было нечего — как Иоганн Кребс. И среди всех них — он. Фигура, теряющаяся на фоне. Маленький, безымянный винтик в системе, без амбиций и высоких покровителей. Что ж... Пусть так и будет. Есть вещи важнее, чем слава или признание. Сам же план был элементарным — дать беглецам забраться в тюрьму и прихлопнуть их там, пользуясь отсутствием у Объекта 110 других выходов, кроме шлюза. Группа Эйно была молотом, а охрана тюрьмы во главе с Кребсом — наковальней. Настолько просто, насколько это возможно. Но если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдет не так. Это, к великому сожалению, являлось аксиомой. Он откинулся в кресле и поерзал, пытаясь усесться поудобнее. Насколько это было возможно со сломанными ребрами, конечно. — Будет иронично, — вслух произнес он. — Если я в вас ошибся, и вы на самом деле предпочтете сбежать... ...Мир загрохотал, словно кто-то ударил в гигантский барабан. Земля задрожала. Взрывная волна прокатилась по зданию, и он отчетливо услышал как где-то рядом бьются окна. Стены дрогнули, и с потолка посыпалась пыль. Лампа на столе качнулась, отбрасывая пляшущие тени на стены. Эйно поднял взгляд, уставившись в темноту, и несколько мгновений молча слушал. — Нет... всё-таки не ошибся. Он неспешно поднялся из кресла, выпрямляя спину. Рука потянулась к кобуре — скрип мягкой кожи, пальцы обхватывают рукоять пистолета. Сухо щёлкнул взвод курка. На милосердие он сегодня не поскупится. Инквизитор остановился у двери на секунду — в зазоре между толстыми шторами и окном сияло пламя. — Что ж. Добро пожаловать, эшафот ждет.***
Ровно в половину четвёртого самодельная бомба в холщовом мешке сработала. Вспышка света, столб пламени и пыли взметнулся к ночному небу. Взрыв вырвал булыжники из мостовой и швырнул их по округе, словно шрапнель. В соседних домах повылетали стёкла, стены задрожали. Но эффект, несмотря на зрелищность, был скромным: бетонные плиты забора только почернели, литые внешние ворота остались на месте. Чтобы снести их, потребовалось бы нечто серьёзнее, чем мешок с удобрениями и горючим. Тем не менее, необходимый эффект был достигнут. В Оплоте мгновенно взревела тревожная сирена. Аколиты, спавшие в казармах на первом этаже, схватились за оружие. Они занимали позиции у окон и дверей, а часть устремилась к расположенным на периметре ДОТам. Первый выбежавший наружу аколит не успел ничего понять — в его бедро врезался тяжёлый железный штырь и он тут же упал, истошно вопя. Второй, выскочивший следом, застыл на секунду в изумлении, прежде чем такой же штырь вошёл ему в живот. — Снайпер! — заорал он, корчась на земле от боли. Третий и четвёртый не стали повторять ошибку — они мгновенно залегли, укрывшись за парапетом лестницы. Конечно, мамоно не убивали людей. Но по мнению Лауры, бойцы Инквизиции людьми не являлись. Не после всего зла, что они сделали. Да и демонического серебра в под рукой у нее все равно не было. На крыше Оплота вспыхнул прожектор. Луч прочертил на фасаде линию, скользнул по верхним этажам — и тут же погас: стекло разлетелось от точного выстрела Лауры. — Девять часов! Чердак! — выкрикнул кто-то из аколитов. Следом в её сторону обрушился шквал свинца. Пули хлестали по черепице, выбивая фонтанчики осколков, дробили доски, расшвыривая острые щепки. Лаура прижалась всем телом к полу, накрывая голову руками. — Тьма тебя побери... — прошипела она сквозь зубы, отползая назад, сантиметр за сантиметром. — Только бы они поторопились. Я тут долго не продержусь. Её атака была лишь отвлекающим манёвром. Взрыв не только привлёк внимание Инквизиции — он стал сигналом. Две фигуры, до того затаившиеся на крыше дома позади Оплота, пришли в движение. Уилл в последний раз проверил гвоздомёт, собранный Лаурой. Лучше, чем ничего — но против настоящего оружия бесполезен. Он взглянул на руку: пальцы мелко подрагивали. До этого момента их борьба была мирной. Больше нет. Теперь пришла пора дать угнетателям бой. Всё или ничего. Он встретился взглядом с Розой. Лаура выдала им сварочные спецовки из плотной ткани — на худощавой суккубе она сидела мешком. В качестве оружия ей достался кинжал из демонического серебра. — Пора, — сказал он. Она кивнула. Уилл подошёл к краю и невольно заглянул вниз. С крыши высота пяти этажей казалась головокружительной. Роза подошла сзади, прижалась к нему. Её тёплое дыхание защекотало шею, по телу побежали мурашки. Сердце затрепетало, как перед поцелуем. Но времени на ласки не было. Суккуба расправила крылья и сложила обратно. — Полетели. Туда, где слуги Всевышней вершат скорый суд, а карающие ангелы благословляют свинцом. Уилл задержал дыхание. Вдвоем они перевалились через край. Падение длилось не дольше удара сердца — но для него оно растянулось в вечность. Сначала — чувство отрыва от земли. Затем — тошнотворное ощущения свободного падения. Пустота, в которую они нырнули, как в омут. В груди все сжалось, желудок подскочил к горлу. — Чёрт, разобьёмся... — выдохнул он. Но крылья Розы раскрылись. Сильные, широкие, их общие на двоих — они поймали воздух, оборвали падение, обуздали притяжение земли. Ветер хлестал лицо, уши заложило. Серая громада Оплота стремительно приближалась, как мраморный утес среди ночного моря. Он скосил взгляд. Слева, чуть в отдалении, выстрелы разрезали тьму. Оплот гудел тревогой, как гнездо разъяренных шершней. Где-то там, перебегая от позиции к позиции, стреляла Лаура. Отвлекающий бой начался. — Ещё немного, — прошептала Роза. Уилл кивнул, сжав зубы. Это был его план. Его ставка. И, если всё провалится — его вина. В тот день, когда его отпустили после допроса, он почти весь путь проделал с мешком на голове. Лишь в приёмной дали осмотреться — на несколько секунд, но ему хватило. Его натренированное восприятие заметило: здание имело внутренний двор — бетонный карман с одним входом. По дальнему коридору, двое аколитов тащили чёрный мешок, а затем исчезли за углом. Уже на улице он успел увидеть трубу, выглядывающую над забором. Значит, был другой путь. Потайной. Рискованный. Но путь. Описав в воздухе круг, они пошли на снижение. Гравий заскрежетал под ногами, когда Роза приземлилась, используя крылья как парашют. Она резко втянула воздух сквозь зубы и отпустила Уилла. Тот перекатился, затем встал — ноги дрожали, земля казалась чуждой после невесомости. — Живой? — выдохнула она. — Пока да, — кивнул он и показал рукой. — Вход там. Они тут же юркнули за контейнер с переходником и какой-то измерительной аппаратурой. Справа от них расположилось приземистое бетонное строение без окон, с плоской крышей и толстой трубой. Уилл не знал, для чего оно предназначено, но определенная мрачная догадка имелась. Крематорий. Роза невольно поежилась от тяжелой, полной страданий ауры этого места. Их цель лежала впереди. Монолитная башня Оплота угрожающе нависала над двором, а из окна этажом выше выглянула винтовка. Нужная им дверь нашлась под небольшим навесом, освещённая тусклым светом одинокой лампы. — Вот он, — шепнул Уилл. — Ход внутрь. Дальше надо будет пробраться в тюрьму. Роза кивнула. Все звуки тонули в реве сирены и трескотне выстрелов, и он не услышал, как за дверью раздался дробный топот сапог. Он высунулся из укрытия и едва успел пригнуться, как та распахнулась настежь. Один за другим из прохода высыпали четверо аколитов, с винтовками на перевес. Пятый, с автопистолетом, опустился на колено в проходе. — Живее, пока наставник с вас кожу не спустил! — рявкнул он, осматривая двор через прицел. Четверка растянулась в цепочку, укрываясь за углами крематория, продвигаясь по одному к ДОТу расположенному в дальнем конце двора. Как только все четверо зайдут, пятый запрет дверь и уйдет внутрь. Уилл цокнул языком. Плохо. Если он откроет огонь, они с Розой не выживут. Но и уйти ему нельзя давать. Значит, столкновение неизбежно. У него будет всего один шанс. Третий аколит скрылся за углом крематория. Четвёртый поднялся, перехватывая винтовку за цевьё, готовясь выдвигаться следом. — Чёрт... Архитектор поводил взглядом — ни трубы, ни арматуры, ни даже куска кирпича. Только стена контейнера и... банка. Стеклянная банка из-под каких-то соленьев, полная бычков, должно быть, запрятанная кем-то из аколитов для того, что бы курить на перерыве. Он схватил её и на ходу прикинул траекторию. Короткий вдох, широкий замах. Бросок. Банка описала дугу в воздухе и, как он и рассчитывал, с треском разбилась о бетон рядом с аколитом. — Какого х... — голова аколита дёрнулась вбок. Достаточно. — Сейчас! — рыкнул Уилл и рванулся вперёд. Роза — за ним. Мгновение вытянулось, как струна. Аколит повернул голову. Палец скользнул к спуску. Сейчас будет выстрел. И всё кончится. Архитектор вскинул гвоздомёт. Выстрел, в который он не верил. Сжатый воздух швырнул вперёд гвоздь — тот со свистом прошил воздух, ударил в автопистолет и заклинил затвор. Оружие вылетело из рук и ударилось об гравий. — На п-..! — вскрикнул аколит, но было поздно. Уилл налетел на него всем телом, сбил с ног и рухнул сверху, зажав рот рукой. Лишь бы не успел крикнуть. Лишь бы подмога не услышала. Пальцы в чёрной перчатке вцепились Уиллу в горло. Кулак с треском врезался в нос. Второй удар. Ещё один. Мир поплыл перед глазами. Зубы сомкнулись на плоти ладони. Боль едва не заставила архитектора заорать. Хватка на шее была такой, словно его горло закусил капкан. Он ошибся: враг был сильнее, тяжелее, и готов драться до последнего. — Роза... — прохрипел он, задыхаясь. — Быстрее... Жестокий удар выбивает искры из глаз. Голова звенит словно колокол. Мир закручивается в водоворот серых стен и мигающих красных лампочек. Аколит рывком встаёт, сбрасывая своего неудачливого наездника. Он выше, тяжелее, злее, а ярость придаёт ему сил. Архитектор только и успевает что прикрыться — носок ботинка впечатывается в предплечье. Глухой хлопок. Боль. Снова, и снова, словно маятник, его сапог описывает одну траекторию. Штайнер давится криком. — ЛЕЖАТЬ, СУКА! — орёт тот, колотя так, словно пытаясь вбить его в бетон. Но рука Уилла всё ещё держит гвоздомет. Шипение баллона. Гвоздь вонзается в колено. Хруст, вопль. Враг валится вниз. — МРАЗЬ!!! Уилл тяжело дышит, сердцебиение становится оглушительно-громким, словно бой барабана. Красный туман окутывает взор. Он поднимает оружие. На самодельном прицеле — гвоздь, две гайки и голова врага. Один выстрел. Одна смерть. Он должен. Надо. Но палец замер, словно налился свинцом. Аколит тянется к кобуре на поясе. — Чёрт... Тень метнулась сбоку. Словно разъярённая медведица, Роза налетела на повергнутого противника. Кинжал из демонического серебра полоснул по груди, по горлу, по руке, тянущейся к кобуре. Палач захрипел, его тело содрогнулось от силы ударов, но Роза не останавливалась. — Не смей. Трогать. МОЕГО. МУЖА!!! — кричала она, безразличная, услышат их или нет. Она била и била, каждый раз вгоняя клинок все глубже и с все большей яростью. Боец инквизиции беспорядочно отмахивался, но с каждой секундой все медленнее. Его взгляд стремительно стекленел. Он попытался что-то выкрикнуть, однако издал лишь невнятный хрип. Её буйство было неудержимо. Клинок вонзался в плоть, но крови не было — лишь чувство бессилия, присущее духовным ранам. Наконец, он вздрогнул в последний раз и обмяк, и лишь тогда Роза остановилась. Тяжело дыша, она подняла взгляд. — Всё... всё, — прошептала она, дрожащими руками поправляя прическу. — Больше не встанет. С трудом, архитектору удалось чуть привстать. Шею саднило, рука была как отсохшая, а во рту — что-то гадкое и теплое, отдающее железом. Он сплюнул, и среди кровавой слюны увидел обломок собственного зуба. — Ты вовремя, — прохрипел он. — Ещё немного и... Суккуба протянула руку. Уилл схватился за неё, поднялся. Втянул воздух сквозь зубы. — Надо идти, — сказала Роза, тревожно оглядываясь. Штайнер молча кивнул, потом опустил взгляд на лежащего врага. Его глаз зацепился за кобуру. Он вытащил оттуда кусок вороненой стали и скривился — как обращаться с этим он не имел ни малейшего понятия. — Ладно... может пригодится, — пробормотал архитектор, пряча оружие в карман. Он переглянулся с супругой. Роза была напряжена до предела. Ни тени привычной улыбки, ни привычной легкости в движениях. Губы, сжатые в строгую линию и глаза, полные решимости. В воздухе витал запах скорой расплаты. Впереди — серые коридоры Оплота. Глухие стены, в которых решалась их судьба, и финал трагедии, написанной кровью.***
Они петляли по мрачным коридорам, ускользая от патрулей. Перестрелка снаружи разрасталась в грохочущее крещендо — к ритмичной стрельбе винтовок добавился яростный лай крупнокалиберного пулемета. Инквизиция не жалела сил, чтобы раздавить Лауру, и Уилл с каждым шагом чувствовал: время тает, как восковая свеча. У лестницы, ведущей вниз, шум начал стихать. Решётка была приоткрыта. Узкие ступени уходили вниз, в холодную, чёрную пустоту. Он вглядывался в неё — и бездна смотрела в ответ. Он закусил губу. Сделать шаг — значит, пересечь черту. Ещё можно развернуться. Ещё можно сбежать. Уилл повернулся. На мгновение задержал взгляд на коридоре позади — потом на Розе. Она всё поняла без слов. — Я с тобой. Что бы ты ни выбрал. Её лицо было перепачкано копотью, губы потрескались, волосы слиплись от пота. Измождённая, грязная, растрёпанная — и всё равно неотразимая. Прекрасная. Единственная. До конца. «И как же я только жил без тебя все эти годы?..» Он резко обнял её, притянул за затылок и поцеловал, словно в последний раз. Суккуба прикрыла глаза, её крылья дрогнули, хвост обвился вокруг его талии. Тяжело дыша, он разорвал поцелуй. — Люблю. — И я... Тебя. Всегда. Архитектор встретился с ней взглядом. В её глазах читалась мольба. Как бы не любила своих друзей Роза, потерять супруга она боялась гораздо больше. — Нам нужно идти. Её хвост стянул талию... А затем неохотно, медленно, ослабил хватку. — Угу. Они начали сошествие. Четырнадцать ступеней вниз — четырнадцать шагов в полумраке, залитом тревожным красным светом аварийных ламп. Потом ещё семь. Тяжесть на плечах нарастала с каждым метром. Наконец перед ними возникла тяжёлая стальная дверь. Уилл протянул руку. Не заперта. Петли не скрипнули — их смазывали регулярно. За дверью открылась бетонная площадка. Грубые стены, выщербленные плиты пола, тусклый потолочный свет. Три двери. Одна — прямо по курсу — перекрыта ржавой решёткой с толстой цепью и тяжёлым навесным замком. Очевидно, путь в нижние уровни. По его прикидкам, подземных этажей в Оплоте было как минимум два. По бокам — две бункерные двери со скруглёнными углами и белыми коробками интеркомов рядом. Роза вопросительно посмотрела на него. — И куда? — прошептала она. Штайнер сделал шаг вперёд, огляделся, прислушался. Тишина. Напряжённая, глухая. Тишина, в которой что-то таилось. — Сейчас узнаем. Дверь слева не поддалась. Ни ручки, ни замка. Глухо, монолитно. Только гладкий металл. Значит, остаётся один путь. Уилл поманил Розу, ухватился за край правой двери и потянул. Не заперто. За порогом — кромешная тьма. Они шагнули внутрь... ...и тут же за спиной раздался грохот. Дверь захлопнулась, механизмы лязгнули. Второй удар — с другой стороны. Шлюз захлопнут. Под потолком вспыхнула лампа. Яркий свет на мгновение ослепил их привыкшие к темноте глаза. Он прикрыл глаза ладонью, потом медленно опустил её и, моргая, огляделся. Тесный металлический шлюз. В стене — непрозрачное бронестекло, за которым с трудом угадывались размытые силуэты. Под потолком — две параллельные трубы, от которых тянулись решётки распылителей. — Чёрт побери... — прошептал Уилл. — Вот вы и попались, подонки, — раздался скрежещущий голос из динамика. — Устраивайтесь поудобнее. Сейчас обслужим по высшему разряду. Штайнер сжал челюсть. Всё. Теперь это катастрофа. Он знал, знал, что всё шло слишком гладко. И вот результат. Он прищурился, вглядываясь в мутное стекло. За ним — грузный силуэт. Чёрная форма, перекошенная в сторону поза. Очевидно, инквизитор, но не тот, что допрашивал его. Тот не злорадствует. А этот... Что ж. Хорошо. На злобе можно сыграть. На равнодушии — нет. — Вот ведь дела, — произнёс Уилл вслух, стараясь тянуть время. — Действительно попались. И что теперь, уважаемый? — Что теперь? — прорычал динамик. — Лечь мордой в пол. Пока вам её не втоптали в решётку. — Интересный подход, — с ленцой ответил Уилл, прижимая гвоздомёт к боку. — А ты уверен, что это ты нас поймал? Пауза. А потом — взрыв хриплого, прокуренного смеха, резко оборвавшегося кашлем, переходящим в хрип. — Ты хочешь сказать, это у тебя такой план был — сунуть башку в пасть и надеяться, что её не откусят? — Почти, — Штайнер усмехнулся. — Но, в отличие от тебя, я знаю, на что иду. — Поздравляю, парень, у тебя получилось, — прохрипел голос. — План — надежный, как вельтийские часы. А теперь послушай мой. Инквизитор шумно вдохнул, набирая воздух в грудь. — Я открою газ. А вы, голубки, наглядно продемонстрируете, как из монстров и еретиков получается первосортный холодец. Архитектор усмехнулся, чуть склонив голову, как актёр на сцене: — А ты уверен, что откроешь его? Из динамика донёсся резкий, скрежещущий смешок — как будто кто-то водил гвоздем по стеклу. Потом — затяжной хрип, как будто хозяин голоса захлёбывался собственным кашлем. — У-у-у... О-хо-хо... Парень, ты комик от Всевышней. Слушай, есть предложение. Пристрели эту свою шалаву справа — и я устрою тебя на должность. Будешь у меня в карауле юмористом работать. Парней развлекать перед сменой. С авансом. Пальцы Розы коснулись его руки. Им не нужны были слова. Связь соткалась в одно движение. «Вся тюрьма накрыта чарами. Прыжок не сработает. Мы в ловушке». Уилл чуть качнул головой. Без паники. Всё по плану — даже если плана уже нет. Он поднял гвоздомёт. Не угрожающе — демонстративно. Ствол смотрел в потолок. — У меня есть встречное предложение, — спокойно ответил он. — Отпусти наших друзей — и идём с нами. Есть в этом мире вещи интереснее, чем стеречь тюрьму. «За стеклом — двое. Снаружи — четверо», — мысль Розы вспыхнула в голове Уилла. — «У одного из них душа пылает, как костёр. Герой или клирик. Внутри... Шестеро, наверное». — Это какие, например? — издевательским тоном поинтересовался инквизитор. — Дружба? Радуга? Великий магистр с гитарой у костра? «Значит, блефует», — мысленно ответил он. — «Если бы собирался пускать газ, не держал бы целый взвод в засаде. Значит, нужны живыми». Глаза архитектора лихорадочно забегали по шлюзу. Он бы выбрал газ, пулю, виселицу — всё что угодно, лишь бы не плен. Здесь должно быть хоть что-то, что даст шанс. — Любовь. Семья. Искусство. Да хоть кружка пива вечерком, — Уилл пожал плечами. — Не знаю, что тебе по вкусу, мужик. В любом случае, ты же понимаешь, чем всё закончится. Орден тебя сожрёт — и даже не поперхнётся. Умрёшь здесь — и никто даже имени не вспомнит. Человек по ту сторону динамика хмыкнул. — Вспомнят, не вспомнят... Ты, видать, совсем тупой, если думаешь, что эти речи хоть на кого-то здесь работают. Я их за жизнь выслушал больше, чем ты книг прочитал. Мне насрать. И где я подохну — мне тоже всё равно. Все лучше, чем смотреть как вы, дети шлюх, превратите эту страну в один огромный бордель. Инквизитор тяжело вздохнул. — Так что, поэт, запихай себе эти красивые слова туда, где свет Всевышней не светит. Я сдохну и заберу побольше таких как ты ублюдков с собой. Вот это мой выбор. Взгляд архитектора упал на внешнюю дверь шлюза. В центре — штурвал, от которого отходили два бруска: один вверх вправо, второй вниз влево — обе вели к запорным стержням. Механизм не работал — его блокировала цепь, переброшенная через колесо штурвала и обмотанная вокруг нижнего стержня. Концы цепи стягивал навесной замок. Ручное запирание. Для побега — бесполезно. Но... «Какой план?» «Прорываться внутрь». — Ну что... Скажи «привет» моему сапогу, ублюдок! Силуэт за стеклом дернулся — рука потянулась к панели. Счёт пошёл на секунды. Уилл вскинул гвоздомёт. Сжатый воздух шипя вытолкнул два гвоздя — один ударил в замок, второй сорвал цепь. Он шагнул вперёд, схватился за руль и резко крутанул в сторону. Скрип. Лязг. Стальные штыри вошли в пазы. Шлюз заперт. Изнутри. Внутренняя дверь распахнулась. В проёме показался неокрашенный металл щита. — НА ЗЕМЛЮ! Уилл выстрелил. Гвоздь врезался в щит, но не остановил нападавшего. Аколит шагнул вперёд, замахнулся дубинкой — и ударил. Роза встала у него на пути. Удар пришёлся ей в бок. Суккуба закричала. — РОЗА! — Кха... НАЗАД! Суккуба резко, с разворота ударила в грудь открывшегося аколита — и он вылетел из шлюза, словно пробка из бутылки. Она влетела за ним следом, размахивая кинжалом во все стороны. Тут же на неё посыпался град ударов. Штайнер оказался позади неё. Шесть фигур в черном. Шесть хищных теней, жаждущих крови. Одна сразу устремилась к нему. Архитектор вскинул руку, закрываясь от удара. Предплечье влажно хрустнуло. Дубинка согнулась от силы атаки. Он вскрикнул Серые стены давили. Пространства для манёвра почти не было. Следующий удар едва не пришёлся в висок, но прошёл вскользь. Штайнер вскинул гвоздомёт и нажал на спуск. Шипящий выдох. Черная маска застыла. Аколит уронил дубинку и схватился за живот, откуда торчали две стальные шляпки. Он зашатался, хрипя, сделал шаг назад и повалился, сжавшись на земле. Тут же выскочил следующий враг. Дубинка со свинцовым сердечником врезала ему по черепу. — Гах! Тошнотворный калейдоскоп закрутился вновь. Он отлетел в стену, ударился затылком об бетон. В глазах внезапно потемнело. Звон, гул морских волн в ушах. Второй удар — словно молотом по наковальне. Кулак тени впечатался в нос, и кровь хлынула вниз, заливая носоглотку. Под черепной коробкой взорвалась ослепительная вспышка. Архитектора повалили на землю. Пальцы аколита вцепились в руку, словно когти хищной птицы. Её выломали за спину с такой силой, что в плече что-то хрустнуло. — Закуй его! — прорычал кто-то сверху. — Ну что, нравится, сука?! — заорал, брызжа слюной, человек в черном. «Нет... Только не это...» Уилл пытался вырваться, но сил на сопротивление почти не осталось. В ушах звенело. Сквозь шум и звуки ударов, он услышал голос супруги — она кричала, не то ярости, не то от боли. А между ними выросла черная стена молотящих дубинок. Время иссекало. Архитектор бился спиной об холодный бетон, извивался, словно червяк под сапогом — лишь бы не дать себя скрутить. — Да не дёргайся ты! — прорычал аколит, скалясь. В ротовой прорези маски мелькнули жёлтые зубы. Он явно наслаждался — словно не дрался, а развлекался. Чёрная, злая тень навалилась сверху, придавливая к полу. Пальцы аколита сжались на лице, и большой палец впился в глазницу. Архитектор заорал, дернулся, но лишь усугубил боль — в предплечье будто вогнали раскаленный прут, когда сломанная кость натолкнулась на аколита. — Какой же ты непонятливый, — прошипел аколит. Он рывком приподнял голову Уилла — и начал с размаху бить её о бетон. Раз. Ещё. И ещё. Всё рушилось. Крики стихли, удары — исчезли, растворившись в гуле. Перед глазами промелькнули беззвучные образы. Мама, папа, сестрёнка — на пороге дома. Автобус до столицы. Перемотка пленки ускорялась. Автовокзал Вюрстбурга. Колледж. Приёмная. Тревожное ожидание. Ликование. Первая вечеринка. Лица друзей. И... Роза. Улыбается, протягивает ему руку. Роза. Роза... «Ради неё. Не сдавайся». Он поднял гвоздомёт. Ствол упёрся в шею чёрного громилы. Щелчок. — Б-л-я-ах-а-а-ать... — простонал тот, отшатнувшись и стискивая горло. Из-под пальцев хлынула тёмная струя. Он пошатнулся, упал на бок и затих. Архитектор собрался силами. Бой ещё не окончен. Опираясь на здоровую руку, шатаясь, он поднялся. Перед глазами все плыло, ноги так и норовили отказать. Кровь текла ручьем из сломанного носа. Левая рука повисла плетью. Роза всё ещё держалась. Сражалась. Но четверо против одного — не бой, а избиение. Уилл утер рукавом нос и прохрипел: — Эй... Вы что, вчетвером на одну женщину? Трусы. Он выстрелил наобум — мимо. Дернул спуск ещё раз — сухой щелчок. Пусто. Гвозди закончились. Но этого хватило. Аколиты обернулись, и Роза тут же рванулась вперёд, описав широкий дугообразный взмах кинжалом. Те отшатнулись. На миг она вышла из окружения. Четверо фигур в масках встали плечом к плечу, с дубинками наготове. Уилл сделал один неуклюжий шаг навстречу к Розе. И все-равно силы были неравны. Их двоих вымотал бой, а враги, казалось, даже не запыхались. — Какого хрена вы их всё ещё в бетон не втоптали?! — разнесся по коридору хриплый окрик. Щелчок замков. Бункерная дверь по правую руку от Розы дрогнула и поползла в сторону. В проёме возник старик в черной форме, с лицом, покрытым шрамами. Он горбился, опираясь на трость, но правая рука уверенно держала пистолет. — Всё самому, всё самому! Ни черта без меня не можете, тупые животные! Выстрел. Эхо заметалось между стенами, будто пыталось вырваться наружу. Удар. Уилл пошатнулся. Спина впечаталась в бетон. Он посмотрел вниз: на груди — тёмное пятно, стремительно расползающееся по ткани. — Ах... — прохрипел он. Пальцы разжались. Гвоздомёт с глухим стуком упал на пол. Ствол пистолета дернулся в сторону Розы — но суккуба уже рванулась вперёд. Крик, сорвавшийся с её губ, был полон ярости. Выстрел прогремел в упор — пуля вошла в живот, согнув её пополам… но лишь на миг. Этого было недостаточно, чтобы остановить монстра. Роза ударила. Широкий взмах когтей — и по лицу старика прошлись три кровавые борозды. — Сука! — взвизгнул Кребс, пошатнувшись. — Не стойте столбом, помогите мне! Аколиты замерли на долю секунды в растерянности. Роза навалилась всем телом, вцепилась в руку с пистолетом. Ещё один выстрел — мимо. Ещё один рывок. Инквизитор взвыл от боли, но упрямо продолжал целиться. Она резко дернула его за запястье вверх. Пуля с визгом ушла в потолок. Металл дрогнул. Через секунду из пробитой трубы вырвалось бесцветное марево — едкое, бурлящее. Циклон. Кребс вскрикнул снова, но теперь — иначе. Этот вопль не был проклятием или приказом. Это был крик ужаса и боли, неистовый, нечеловеческий. Искры от выстрела хватило, что бы зажечь газ, и старый инквизитор вспыхнул словно факел. Пламя мгновенно расползлось по его телу. Суккуба инстинктивно отпрянула, но поток огня, перекрывший коридор, успел зацепить и её. Сражавшиеся замерли, охваченные ужасом. Аколиты с дубинками бросились врассыпную, уклоняясь от потока губительного огня, бессильно наблюдая, как горит их настоятель. Кребс успел сделать шаг — и завалился обратно в дежурку. Огонь объял его, как погребальный саван. — ИЗОЛЯЦИЮ НА ОДИН–ДВА!!! — заорал он так, словно пытался докричаться с того света. — ЭКСТРЕННАЯ ФИЛЬТРАЦИЯ!!! Противовзрывная створка с грохотом обрушилась. Четверо аколитов, дежурка и ревущий поток пламени остались по ту сторону — как и путь вперёд. Архитектор едва отреагировал. Он сползал по стене, оставляя за собой кровавый след. Роза стояла, тяжело дыша. Ей не нужно было зеркала, что бы понять, насколько тяжелы её раны. Но вопреки всему, силой воли и за счет той капли демонической маны, что ещё осталась, она держалась. Инстинкты мамоно взяли вверх — Роза больше не думала, она действовала, повинуясь стремлению спасти супруга. Их шанс исчез. Надежда горела так же ярко, как и тело настоятеля — и так же быстро угасла. Внешнюю дверь шлюза сорвали с петель. Эйно вошёл, держа «Милосердие» наготове. Первым в перекрестье оказался архитектор. Выстрел в центр массы — и тело рухнуло лицом вниз на бетон. Перезарядка. Движения, точные, как ход стрелки часов. Гильза звякнула о свод, описав короткую дугу. Следом появилась суккуба, и он в очередной раз удивился, чему способны тела мамоно: окровавленная, покрытая ожогами, с пустыми глазами и зияющим на животе пулевым ранением, откуда толчками выходила кровь. Волосы сгорели, плоть разорвана дубинками. И всё же она бросилась в атаку. — Занятно, — хмыкнул инквизитор. Выстрел в корпус. Суккуба остановилась. Качнулась, шумно втянула воздух сквозь зубы. Кровь пузырилась на губах. Взгляд — бессмысленный и яростный. Её тело рассыпалось, но воля жила. Её цель — добраться до его шеи. Уничтожить угрозу мужу. Словно заводная игрушка, у которой кончался ход, она медленно шагнула вперед. Протянула к нему руки. — Обелиск. Сейчас. Эйно шагнул в сторону, уступая дорогу карающему ангелу. Электрошоковая булава рассекла воздух и врезалась в грудь суккубы. Удар отбросил её в стену — глухой стук, затем падение. Она дёргалась на полу, как насекомое в предсмертной агонии, пытаясь подняться. Обелиск шагнул вперёд и прижал её к бетону железной пятой. — Подавление эффективно. Суд свершен. Створка впереди со скрежетом ушла в потолок. Поток огня из пробитой трубы затих — подачу газа, к счастью, успели перекрыть. Угроза дальнейшего разрушения миновала. Заметив Эйно, четверо аколитов опустили дубинки, переводя дыхание. — Где Кребс? — спросил инквизитор, но ответа, впрочем, ждать не пришлось. Обгоревшее тело настоятеля валялось в проходе, наполовину ввалившись в дежурку. Он на мгновение остановился у тела. «Вот и всё, Иоганн. Твоя война закончилась», — подумал Эйно, глядя на обугленное тело. Правая рука всё ещё сжимала пистолет. — «Сгорел на работе. Уморительно». Друзьями они не были, да и у Кребса вряд ли вообще были друзья. Инквизитор задумчиво поджал губы, но после мгновения рефлексии осознал, что никаких эмоций смерть настоятеля у него не вызвала. Старик должен был умереть уже давно. Просто Всевышняя зачем-то решила заставить его ещё помучаться. «Умер, как жил — с оружием в руках. Надеюсь, ты доволен концом». Он перешагнул через труп и заглянул в дежурку. Аколит внутри всё ещё не мог отвести взгляда от тела. — Позвони в приёмную. Пусть заводят врачей. Путь чист. Тот растерянно открыл рот, прежде чем выдавить из себя ответ. — Е... Есть! — И пусть захватят мешок. Оставаться здесь больше необходимости не было. Эйно вернулся к шлюзу, где Звездочет защёлкнул наручники на запястьях поверженного архитектора. Тот хрипел, но сознание к нему так и не вернулось. Роза лежала, придавленная к полу. Неподвижная, мертвенно-бледная, она казалась трупом. Но безумие в её глазах было слишком живым для мертвеца. Она смотрела на мужа. Он должен жить. Любой ценой. Даже если ей придется умереть. Суккуба протянула руку. Обелиск немедленно отреагировал. Сапог обрушился вниз, и с сухим треском, её рука переломилась пополам. Роза взвыла, выгибаясь. Слезы выступили на глазах. Из дыхательной решётки шлема донеслась череда помех — короткие, свистящие звуки, как будто Обелиск усмехнулся. — Подавление... эффективно, — произнёс он все тем же безэмоциональным тоном. — Греховный сосуд, примите спокойное положение. До плеча Уилла оставались считанные миллиметры. Ещё чуть-чуть — и она бы дотянулась. Она почти могла коснуться его кончиками пальцев. Почти. — Его успеют залатать? — буднично спросил Эйно, щёлкнув зажигалкой. Сигарета потрескивала в углу рта. — Без понятия, шеф, — отозвался Шило. Он ткнул Уилла носком ботинка, перекатил на спину, задрал спецовку. — Вот это от вашей пули, а вот это, думаю, мистер "полторы ноги" ему оставил. Кишки в кашу. Сердце вроде не задето, но пульс еле-еле. — Плохо, — вздохнул Эйно. Он полез в карман и выудил оттуда крошечный стеклянный флакончик с прозрачной, сладко пахнущей жидкостью. — Не зря, значит, взял эту дрянь. Инквизитор сдвинул пробку большим пальцем и дал нескольким каплям скатиться в рот архитектора. Тот дернулся, грудь вздыбилась — дыхание стало ровнее. — Может, потянет ещё пару минут. Он огляделся. Один аколит застыл на земле, его руки вцепились смертной хваткой в горло — помочь ему уже не успеют. Другой потерял сознание, но его ранение было не столь фатально, и если врачи проявят должную расторопность, то он выживет. Наконец, его внимание обратилось к суккубе. — А она чего до сих пор не в оковах? — спросил он, глядя снизу вверх, на черную громаду Обелиска. — Нет необходимости. Сосуд подавлен, — отозвался тот, не меняя позы. — Ты же не собираешься стоять на ней вечно? — В случае необходимости я способен сохранять неподвижность более двух недель. — Не сомневаюсь, но мы это, пожалуй, проверять не будем, — он кивнул Шило. — Оковы с собой? — Э... Да. Вроде. — Тогда ты знаешь что делать. Он махнул Обелиску, и тот нехотя отступил, позволяя аколиту подойти к телу Розы. Окно возможностей было коротким — но оно все же было. Без сапога на руке, она наконец могла дотянуться. Инквизиция победила. Но прорываясь внутрь, они допустили ошибку — выбитая дверь шлюза нарушила защитный контур. Чары ослабли. Путь открылся. Суккуба коснулась его плеча — и в следующий миг их не было. Скачок. Ещё один. Ещё. Они исчезли, уносясь сквозь пространство, оставляя позади поле боя и друзей, что доверились им. Эйно только тяжело вздохнул. — Хоть раз бы всё пошло по плану, — буркнул он. — Ладно. Далеко не уйдут. Можем догонять прогулочным шагом.***
И вот все кончалось. Лаура привалилась на стену. Боекомплект почти исчерпан. Верхние этажи домов напротив Оплота превратились в решето. Ей удалось вырваться из-под обстрела, но не без последствий. Бинты снова промокли кровью. Срочно нужна перевязка, но перевязывать нечем. Полчаса. Столько она дала Уиллу и Розе. За это время они должны были пробраться в Оплот, найти Макса и Гретту и выбраться. После — она отступала. Встреча была назначена в захламлённой подсобке магазинчика в квартале от Оплота. — Надеюсь... — выдохнула она, переводя дыхание. — Это было не зря. Шаги за дверью. Тяжелые, медленные. Она насторожилась, опустилась на одно колено за шкафом, навела винтовку на вход. — Роза? — окликнула она, палец на спуске. После тяжелого боя её руки все ещё дрожали. Нет ответа. Только сдавленные вздохи и шаги. Дверь медленно открылась. Суккуба ввалилась внутрь. Вид у неё был действительно кошмарный: с головы до ног заляпанная кровью, с ужасными ожогами, покрывающими тело. В спецовке, разорванной на лоскуты. Сквозное пулевое ранение зияло в животе. Левая рука изуродована, выгнута под неестественным углом — без содрогания не взглянешь. От неё несло смертью. Стиснув зубы, она тащила за собой Уилла, вцепившись в ворот его спецовки здоровой рукой. На запястьях архитектора виднелись браслеты оков. — Тьма помилуй... Роза сделала ещё один шаг и рухнула на колени. Сил не осталось, но пальцы мертвой хваткой сжимали ворот Уилла — будто бы она этим могла удержать его в этом мире. Лаура поднялась. Она медленно подошла к ним, и сердце сжалось от ужаса. Оба — на грани. Изувеченные, еле дышащие. Штайнер — без сознания. Роза — едва живая. Состояние безнадёжное. Никакая аптечка, никакая магия не спасут их здесь. Сбежать не выйдет. За Макса и Гретту она даже не спросила. Всё было понятно и без слов. Суккуба задыхалась, шумно ловя воздух ртом. Губы пересохли и растрескались. — За вами хвост? — спросила Лаура, выглянув за дверь и поводя стволом винтовки. Пока чисто. Но где-то совсем рядом гудел мотор кареты. Роза подняла глаза. Взгляд, полный безмерного страдания и столь же безмерной решительности. Слезы прочертили две борозды от глазниц до подбородка. — Спаси... — хрипло выдохнула она. — ...его. Гремлинка опустила винтовку. Что ж. Именно так все и должно было закончиться. Оно не могло закончиться иначе. Из кармана Уилла с лязгом вывалился пистолет. Быстро проверив оружие, она убрала его за пояс, а затем опустилась на одно колено, оказавшись на уровне глаз с Розой. Та, что всё испортила. Дура, что навлекла на них беду. Но глядя в её умоляющие глаза, Лаура не смогла её возненавидеть. — Так и быть. Сначала один амулет — на шею Розы. Потом второй — на Уилла. Дрожащими руками она проверила, крепко ли те держатся. — Живи, Роза. Живи так, чтобы оправдать эту жертву. Один поворот, потом другой. Щелчок. Кристаллы покрываются сетью трещин, и изнутри рождается свет. Короткая вспышка — и их больше нет. Вот и всё. Рев мотора раздавался уже совсем близко. Ни отмщения за мужа, ни справедливости в этом уродливом мире. Все было зря. Нет. Не зря. Двое спаслись. У них будет шанс начать сначала. Жить — по-настоящему. Ради этого стоило пройти весь путь. Хоть что-то — было не зря. Она поднялась, вскинула винтовку. За дверью — тяжёлые шаги и шипение гидравлики. Удар. Дверь вылетела с петель. Лаура не успела выстрелить — стальное ядро врезалось ей в грудь. Тело выгнулось, она рухнула, бьясь в конвульсиях, когда ток пронёсся по нервам. — Кха! Стальные пальцы сдавили горло. Монстр в черной броне поднял её над землей одной рукой. Лаура бессильно молотила ногами воздух, тщетно цеплялась за броню, пытаясь разжать хватку. — Обелиск докладывает: сосуд "Гамма" распят. Активное пресечение, — проскрежетал динамик шлема. Следом за Обелиском вошел Эйно. Он неспешно повёл стволом пистолета по комнате, оглядываясь. Убедившись, что Лаура одна, он опустил оружие. — Где остальные? — спокойно спросил инквизитор. — Кх... к-кх-х... — Полегче, Обелиск, — бросил он через плечо. Герой повернул голову. Даже сквозь визор было ясно, какую эмоцию он вкладывал в этот взгляд. Презрение. Тем не менее, хватка чуть ослабла. Гремлинка задышала, втягивая воздух короткими глотками. — Я слушаю, — повторил инквизитор. — Они... — выдавила она. — Ушли. Телепортировались. В Брион. Ты остался ни с чем, ищейка. — Обелиск? — Остаточный след маны соответствует заклинанию сверхдальней телепортации, — сухо доложил он, склонив шлем туда, где только что стояли беглецы. Эйно медленно выдохнул сквозь зубы. — Понятно. Ну что ж... Придётся довольствоваться синицей в руках. Она скосила взгляд на человека в чёрном. Самодовольный палач. Вершитель судеб. От судьбы не уйти — но, может быть, она всё ещё способна сделать этот мир хоть на каплю лучше. — Сколько... — прохрипела она. — Что — "сколько"? — ответил инквизитор. — ...ты ещё убьёшь? — Сколько потребуется, — холодно произнес он. — Не переживай. У тебя до смерти ещё долгая и мучительная дорога. Всё, что случилось дальше, уложилось в один удар сердца. Она выхватила пистолет из-за пояса и выстрелила — пуля просвистела мимо головы Керхонена и вонзилась в деревянную стену. Стальная длань сжалась, обрушилась, словно лезвие гильотины. Раздался хруст — позвонки, лопнувшие под чудовищным давлением. Лаура дернулась и застыла. Пальцы разжались. Оружие упало на пол с глухим стуком. Обелиск дал телу упасть следом. Керхонен посмотрел на оставшееся после выстрела отверстие, потом равнодушно пожал плечами. — Стрелок из тебя был никудышный, — бросил он, глядя на уже остывающее тело. — Жаль, впрочем. Нам было о чём поговорить. — Мой долг исполнен, — пророкотал Обелиск. — Я возвращаюсь на кафедру. Он повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь. Тяжёлые шаги грохотали по полу, пока он не скрылся за дверью. Эйно остался один — с мёртвой мамоно и тайнами, которые она предпочла унести с собой. Инквизитор зажёг сигарету, глубоко затянулся. Посмотрел на тело. В остекленевших глазах монстра застыло безмолвное осуждение. «Не смотри так. Ты знала, на что шла. Мы все знали — и всё равно пошли. Вот и финал. Одна, в окружении врагов». Он выдохнул дым и отвёл взгляд. «Надеюсь, ты довольна. Передавай привет Кребсу, если встретитесь». А ему ещё предстояли дела в мире живых. Магистр будет недоволен, но какими будут последствия — зависит от того, насколько складную историю он сплетет, и навсегда умолкший настоятель тюрьмы ему в этом поможет.***
Смерть освобождает. Душа Лауры, покинув тело, парила ввысь, уходя в мир без времени и снов. Всё стало неважно. С каждой секундой вознесения с неё словно счищали шелуху — злобу, страх, боль. Обиды стирались. Лица любимых меркли и угасали. Кем он был — тот, с кем она делила жизнь? Не вспомнила. Осталось лишь тепло где-то глубоко внутри. Ну и ладно. На пороге вечности она обернулась. Бросила последний взгляд на мир, который уже отпустила. И застыла. Что-то не так. Над миром клубилась рваная, грязная паутина. В ней висели чёрные точки. Люди. Души. Пленённые. Истощённые. Высосанные досуха, словно огромный паук питался их жизнью. Что это?.. Она попыталась понять — но было поздно. Вечность дотянулась до неё. И очистила до конца.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!