Глава 10. Первый шаг к новой жизни

Лестница «Норы» мягко поскрипывала под ногами Рона, приветствуя его возвращение. Каждая ступень хранила память: здесь бесчисленное множество раз звучали шаги Фреда, Джорджа, Джинни и его собственные. В воздухе витали ароматы детства: имбирное печенье, щедро приправленное корицей, и карамель, тающая где-то в глубине кухни. Сегодня дом пробудился, наполняясь звонким голосом Молли, мелодичным бренчанием кастрюль и мягким шелестом занавесок, колышущихся от сквозняка. На стене у камина темнел след от заклинания, как молчаливое напоминание о штурме перед свадьбой Билла и Флёр. Они с новорождённой дочерью вот-вот должны были переступить порог, и дом, встрепенувшись, застыл в нетерпении. Рон задержался на последней ступени, вдыхая уют родной кухни. Гостиная преобразилась: продавленный диван укрылся оранжевым пледом, связанным Молли в долгие зимние вечера. Стол, обычно заваленный шахматными фигурами, теперь сиял в мягком свете огоньков. Половицы, выскобленные до блеска, всё равно тихо скрипели, напоминая о возрасте дома. В углу веник деловито сметал пыль. Такого весёлого гомона здесь не было со времён, когда Джинни носилась с криками, а близнецы поджигали сарай. — Рональд Уизли, не стой столбом! — раздался голос матери, и в дверях кухни показалась взлохмаченная, но решительно настроенная Молли, размахивающая ложкой с каплями тыквенного пюре. — Поди проверь свечи, я их утром зачаровала, но если они погаснут к приезду Билла, я себе этого не прощу! И захвати тарелки из шкафа, да поживее! Рон вздохнул, усмехнувшись материнской суете. Для неё этот день был особенным: внучка впервые посетит их дом, и любая мелочь казалась важной. Он коснулся огонька, пламя чуть дрогнуло, но тут же вновь выровнялось. — Всё в порядке, мам, успокойся. — Успокойся? — возмутилась Молли, размахивая ложкой, как дирижёр палочкой. — Билл с Флёр везут мою внучку, а ты мне «успокойся»! Артур, бросай свои игрушки, неси колыбель из подвала! Артур поднял голову, отвлекаясь от деревянной совы, глаза которой мигали зелёными огнями. — Почти готово! — пробормотал он, поднимаясь. — Виктуар обомлеет от восторга! Молли, однако, подозрительно посмотрела на мужа, потом на игрушку: — Артур, надеюсь, ты не вставил в неё опять какую-нибудь магловскую штучку, которая может взорваться? — Что ты, дорогая, — поспешно заверил её Артур, пряча что-то в карман мантии и слегка краснея. — Всё абсолютно безопасно. — Я тебе не верю, Артур Уизли, — сурово сказала Молли, вновь энергично размахивая ложкой, и сердито повернулась к сыну. — Рон, проверь эту сову. Если там опять что-то магловское, оно полетит прямо в мусорку! Артур кинул умоляющий взгляд на Рона и виновато улыбнулся: — Скажи ей, сынок, мы же уже проверяли. Всё совершенно безопасно! Рон подавил ухмылку, помня о маленьком дымке, появившемся утром во время испытаний, и попытался выглядеть серьёзно: — Мам, ничего такого… Почти. Ну разве что она чуть-чуть задымилась… — Задымилась?! — ахнула Молли, и ложка снова угрожающе взметнулась вверх. — Артур! — Но совсем чуть-чуть, и только один раз! — поспешил заверить её Артур. — Я всё поправил, честное слово! Молли вздохнула и покачала головой, исчезая обратно на кухню и бормоча себе под нос: — Если эта штука хоть раз пикнет, Артур, будешь ночевать с ней в сарае. Артур закатил глаза и улыбнулся Рону, приближаясь к лестнице в подвал: — Твоя мать сегодня настоящий дракон, — шепнул он с улыбкой. — Поможешь, сынок? Рон последовал за отцом в подвал, не удержавшись, бросил взгляд на часы. Стрелка Фреда, замершая на слове «потерян», кольнула сердце. Он отвернулся и спустился вслед за отцом. Подвал был завален прошлым: учебники Джинни, коробки с надписями «Фред и Джордж». Потянув колыбель, Рон случайно зацепил старую метлу. Та самая «Комета-140», на которой он впервые поднялся в воздух, чуть не разбившись о сарай под насмешливый хохот близнецов. — Что, задумался? — Артур сочувственно улыбнулся. — Давай-ка помогай, сынок, это чудовище весит как тролль! Рон кивнул, но пальцы задержались на старой ручке метлы до тех пор, пока сверху не донёсся шорох шин по гравию. Он встряхнулся, помогая отцу вынести тяжёлую колыбель из подвала, однако воспоминание, пробуждённое знакомой метлой, уже успело глубоко проникнуть в сердце. Они поднялись наверх, и в тот же миг дом наполнился живой суетой: входная дверь распахнулась, впуская порыв ветра, насыщенного запахом свежей травы и тёплого дождя. Первым на пороге появился Билл, растрёпанный после дороги. Шрам на его щеке поблёскивал в мягком свете гостиной, а сумка на плече вздулась от свёртков и перьев. Следом вошла Флёр, волосы которой серебристым потоком спадали на плечи, а мантия подчёркивала её хрупкую фигуру. Она осторожно держала свёрток, из которого показалась крохотная ручка. Малышка Виктуар тихонько пискнула, и в доме мгновенно стало шумно и радостно. Из кухни стремительно появилась Молли, выронив ложку, рассыпая по полу муку с фартука. Щёки её порозовели от волнения, глаза светились неподдельной радостью. — Билл! Флёр! — выкрикнула она срывающимся от волнения голосом. — Дайте её сюда скорее! Флёр, ты же совсем измучилась, садись немедленно! Флёр улыбнулась, с облегчением передавая ей малышку и поправляя выбившуюся прядь волос. Молли прижала внучку к груди, и её огрубевшие от работы руки бережно откинули одеяло. Из-под белого чепчика выглянули рыжеватые прядки, глаза малышки цвета ясного неба смотрели на бабушку с любопытством и доверием. — Ах, моя красавица, — с нежностью прошептала Молли, будто в доме никого больше не существовало. — Эти щёчки… вылитый Билл в детстве! Гляньте только, она улыбается! Билл, скинув тяжёлую сумку на пол, склонился над матерью, едва сдерживая улыбку: — Улыбается днём, зато ночью орёт как банши. Это точно от Флёр. — От меня? — возмутилась Флёр с мягким упрёком, слегка приподняв бровь. — Ты храпишь, как твой английский тролль, mon cher, пока я ей пою колыбельную. Звонкий смех Молли заполнил гостиную, и малышка Виктуар тут же радостно загукала, цепляясь пальчиками за седые волосы бабушки. Артур, едва не споткнувшись о край ковра, поспешил показать деревянную сову, глаза которой нетерпеливо мигали зелёными огнями. — Билл, Флёр, смотрите! Это специально для Виктуар! Нажимаешь вот тут, и крылья начинают хлопать, совсем как настоящие! Однако сова вдруг резко дёрнулась и больно задела его по щеке. Виктуар испуганно пискнула, распахнув глаза, а Билл, хлопнув отца по плечу, усмехнулся с лёгкой иронией: — Пап, если эта штуковина её клюнет, я умываю руки. Ты хоть раз делал что-то, что не взрывается? — Это не дымит! Почти. Рон, скажи, мы же проверяли! Молли тихо фыркнула, качая внучку, и укладывая её в колыбель у камина, строго объявила: — Никаких огнедышащих сов рядом с моей внучкой! Флёр, присаживайся, чай скоро будет. А вы, мальчики, займитесь тарелками! Флёр устало опустилась на диван, потирая затёкшую шею, и внимательно оглядела гостиную. В её взгляде скользнула тёплая благодарность: — Здесь так уютно, Молли. Ты сделала этот дом живым. — Это вы его оживляете, — мягко возразила Молли, с улыбкой глядя на внучку. — Ты, Билл, и эта малышка. Рон молча наблюдал, как Виктуар зевнула, сжимая крохотные кулачки. Его сердце сжалось от нежности и боли одновременно: она появилась на свет сразу после войны, став для них всех символом надежды и продолжения жизни, когда, казалось, потеря Фреда лишила их сил. И теперь её присутствие заполняло собой пустоты, оставленные прошлым, принося в дом не просто радость, но исцеление, столь необходимое каждому из них. Час спустя стол уже ломился от еды: тыквенный пирог, словно маленький вулкан, источал пар, ароматная картошка с золотистой корочкой соседствовала с тушёной капустой и рагу, пахнущим розмарином. Карамель поблёскивала в маленьких плошках, отражая свет свечей, а тарелки, подчиняясь лёгкому взмаху палочки Молли, сами выстраивались аккуратными стопками по краю стола. Рядом, у камина, едва заметно покачивалась детская колыбель, в которой безмятежно спала Виктуар, укутанная в тёплое одеяло; её тихое дыхание растворялось в уютном домашнем гуле. Вся семья собралась за столом: Молли в испачканном мукой фартуке разместилась во главе, рядом сидел Артур, осторожно держа деревянную сову. Напротив них Билл и Флёр, чьи взгляды то и дело невольно возвращались к дочери. Рон, сидя слева, задумчиво вертел в руках вилку, а справа устроился Джордж, открывавший бутылки сливочного пива. Молли хлопнула по столу ладонью, и посуда мелодично зазвенела, возвращая всех из раздумий к реальности. — Ну, чего вы сидите? Ешьте скорее, пока всё горячее! Билл, Флёр, берите больше! А ты, Джордж, предупреждаю сразу: если шутихи под столом, вылетишь за порог! Джордж с притворной невинностью откупорил бутылку, и пена шипнула, как бы подтверждая обвинение. — Мам, я чист, как котёл после хорошего «Скурджифая», — с ухмылкой ответил он, подмигнув ей. — В магазине сегодня чуть фейерверк не рванул, зато публика была в полном восторге! Билл усмехнулся, зачерпывая ароматное рагу и неодобрительно покачивая головой: — Лишь бы «Нору» нам не спалил со своими шутихами. Виктуар сможет выдержать твои взрывы? Джордж беспечно отмахнулся: — Выдержит! Она под них уснёт быстрее, чем я когда-то под вопли Фре… — он внезапно осёкся, его голос дрогнул, и бутылка в руке едва заметно задрожала. — Под шум, — закончил он тихо, опустив глаза. Рон почувствовал укол в груди; имя брата повисло в воздухе, заставляя сердце сжиматься от боли, к которой, казалось, было невозможно привыкнуть. Флёр, заметив заминку, отвела взгляд и с особой внимательностью принялась резать пирог, не замечая тяжести повисшей в комнате тишины. Мгновение затянулось, но Молли быстро вернула всех к жизни негромким кашлем. — Виктуар уже привыкла к шуму, — мягко заметила Флёр, с нежностью взглянув на спящую дочь. — Теперь, боюсь, ей будет скучно без всей этой суеты и разговоров, когда вернёмся домой. — Ничего, я научу её делать шум и без нас, — подмигнул Джордж, с усмешкой поднимая бутылку сливочного пива. — Вырастет достойной наследницей братьев Уизли. Молли, нахмурившись, пригрозила ему ложкой, но глаза её озорно заблестели: — Джордж Уизли, только попробуй! Если хоть одна шутиха появится в её кроватке… — Шутихи — это для новичков, — перебил её Джордж, театрально вздыхая. — Думаю, сразу научу её зачаровывать мамины кастрюли. Это намного интереснее! Флёр рассмеялась, качая головой и деликатно прикрыв лицо рукой: — Mon Dieu, мне уже страшно представить, во что вы превратите мою девочку. Билл, скажи что-нибудь! — А что я? — пожал плечами Билл, едва скрывая улыбку. — Если она в свою первую шалость превратит мамины кастрюли в котлы с карамелью, я не возражаю. Артур с энтузиазмом поддержал сына, встрепенувшись и взмахнув руками: — Вот это по-нашему! Наконец-то в доме снова появится кто-то, кто сумеет противостоять строгой власти Молли! — Артур! — возмутилась Молли, но её строгий тон окончательно растаял под смехом, раздавшимся за столом. Некоторое время все ещё тихо посмеивались, наслаждаясь уютом и теплом, наполнявшими кухню. Однако вскоре разговор мягко свернул на другие, менее личные темы, всем хотелось продлить это чувство покоя, пусть даже через обсуждение повседневных забот. — В Гринготтсе снова проблемы, — вздохнув, сказал Билл, решив сменить тему. — После войны гоблины стали особенно подозрительными. Каждый второй сундук покрыт проклятием. — Всё ещё копаются в золоте. Можно подумать, что оно им дороже людей, — негромко заметил Артур, продолжая возиться с совой. — Для них оно действительно дороже, — слегка усмехнулся Билл. — Вчера наткнулся на ящик, проклятый на каждом замке. Один срабатывает, если соврать, другой — если промолчать. — Вот поэтому я совсем не скучаю по банку, — призналась Флёр, осторожно грея ладони о чашку с чаем. — В «Ракушке» есть только море и Виктуар. Больше ничего не нужно. Молли с задумчивостью посмотрела на колыбель, тихо вздохнув: — Море, семья, тепло… Пусть всё это останется с нами как можно дольше. На миг над столом повисла короткая тишина, щемящая, острая, несущая отголоски войны и потерь. Джордж, ощутил её тяжесть, громко хлопнул бутылкой по столу, стараясь развеять невидимую тень: — Ну, кто готов сражаться за последний кусок пирога? Рон, у тебя снова нет никаких шансов! — Заткнись, — бросил Рон, пытаясь подавить улыбку, и потянулся за пирогом, мысленно благодаря брата за его способность разрядить любую обстановку. Именно в этот момент окно резко распахнулось, и в гостиную ворвалась серая сова, покрытая пылью и взъерошенная от долгого полёта. Она неловко сбросила пергамент прямо в миску с картошкой, от чего Молли возмущённо вскрикнула и тут же подхватила его палочкой. — Ну что это за манеры? Рональд, это тебе! Кажется, из Хогвартса, — сказала она, внимательно рассматривая печать на конверте. Рон нахмурился, испытав неприятное покалывание в груди. Он молча забрал письмо и, едва взглянув на знакомый почерк Гарри, сунул его в карман, решив прочесть позже. Сейчас ему совершенно не хотелось ворошить старые дела и переживания. — Что-то случилось, сынок? — прищурился Артур, поправляя очки и с беспокойством глядя на Рона. — Всё в порядке, пап. Просто ешь, — ответил Рон чуть резче, чем следовало, и тут же почувствовал на себе пристальный взгляд Молли. — Не порти нам ужин, Рональд, — мягко сказала она, подкладывая ему ещё еды, надеясь, что это могло помочь развеять тревогу, поселившуюся в сердце. Понемногу разговор снова оживился, а смех, хоть и чуть тише прежнего, вернулся за стол. Все соблюдали молчаливое соглашение: не трогать тяжёлых воспоминаний, не омрачать этот тихий вечер, стараясь жить дальше, несмотря на шрамы, оставленные войной. Солнце садилось за горизонтом, окрашивая небо над «Норой» в тёплые оранжевые оттенки и скользя золотистыми бликами по крыше и стенам. Рон вышел на крыльцо, рассеянно теребя пустую бутылку из-под сливочного пива и глядя в заросший сад. Трава, потревоженная вечерним ветром, тихо шуршала у самых ног, а запах сырой земли смешивался с ароматами вечерней прохлады. Из дома доносился привычный шум: звон посуды, мягкие голоса родителей, тихий смех Билла и Флёр. Рон неосознанно сжал пальцами прохладное стекло, задумавшись о последних днях. Всего три дня назад он покинул библиотеку Хогвартса, оставив там Гермиону среди древних книг и пыльных свитков, в компании Малфоя, чьё присутствие казалось невыносимо раздражающим. Сейчас, вдали от неё, его терзали вопросы, на которые не было ответов. Почему она не последовала за ним? Почему осталась рядом с Малфоем, погрузившись в тайны, которые были ему чужды? Тяжесть воспоминаний, в которых перемешались отголоски войны, боли и потерь, давила на сердце с небывалой силой. Он устал. Устал от бесконечных попыток оправдать её выбор, от постоянных сомнений, от того, что жизнь после войны так и не вернулась в прежнюю колею. Скрипнула дверь, и рядом на ступеньки опустился Джордж, протянув брату новую бутылку сливочного пива. Его мантия была испачкана зельем, а в глазах, несмотря на привычную насмешливость, таилась осторожность. — Что, братишка, сидишь тут один, словно дементор всю душу высосал? — с лёгкой улыбкой спросил он, осторожно толкая Рона плечом. — В доме уже скучают по твоей кислой физиономии. Рон отмахнулся, не поднимая глаз, но принял бутылку, глубоко вздохнув: — Не до шуток сейчас, Джордж. Джордж кивнул и замолчал, удобно устроившись и вытянув ноги. Некоторое время они сидели молча, слушая дыхание дома и отдалённые звуки леса. Рон украдкой посмотрел на брата, стараясь понять, как он это делает: как Джордж справляется с такой бездонной болью. Всего пару часов назад он чуть не назвал имя Фреда, и Рон заметил, как дрогнула его рука. Но Джордж справился. Каждый раз он справлялся. Он жил, смеялся, работал, казалось, что разрывающая душу пустота не уничтожала его изнутри. Голос Рона сорвался неожиданно даже для него самого: — Как ты… справляешься с этим, Джордж? С тем, что Фреда больше нет? Джордж слегка вздрогнул, вопрос застал его врасплох, и отвёл взгляд к горизонту. Некоторое время он молчал, подбирая слова, затем заговорил тихо, доверяя Рону свою самую сокровенную тайну: — Помнишь то лето, когда он затащил нас на старую мельницу? Сказал, что там гнездо пикси, и мы поверили ему, как два последних дурака. Мы тогда чуть шеи не сломали, пока забирались наверх. А он рухнул вниз прямо в муку, вылез белый с ног до головы и ещё кричал, что это пикси его скинули… — Джордж улыбнулся, вновь переживая этот момент. — Я каждый день думаю о нём, Рон. Я не могу не думать. Когда делаю новый фейерверк, слышу его голос в голове, будто он стоит рядом и подкалывает меня. Он всегда рядом, — Джордж коснулся груди, — вот здесь. Да, это не лечит. Эта рана не заживёт никогда. Но я живу за нас обоих. Потому что он бы этого хотел. Рон заметил, как что-то внутри болезненно сжалось. Боль Джорджа была огромной, но он не прятался от неё, а жил вопреки ей, каждый день побеждая себя и свои сомнения. — Я… не знаю, смогу ли так, — тихо произнёс Рон. — Гермиона выбрала Хогвартс, книги, Малфоя… А я словно потерял себя после войны. Я не могу понять, чего хочу, чего жду… Джордж удивлённо присвистнул, деланно нахмурившись: — Малфой? Ты серьёзно, Рон? Да у неё от чтения явно что-то повредилось в голове. Но знаешь что, забудь пока про неё. Что ты хочешь для себя? Рон задумался. Внутри него шевельнулось что-то давно забытое, спрятанное под слоем боли и сожалений: — Я скучаю по квиддичу. Помнишь, как раньше я мечтал играть в «Пушках Педдл»? Кажется, это было ещё в другой жизни… Джордж хохотнул, хлопнув брата по плечу: — Ещё как помню. Ты так орал на трибунах, что мы думали, тебя вышвырнут оттуда раньше финального свистка. Фред всегда говорил: «Рон перестанет ныть и станет отличным вратарём, вот увидите». Может, он был прав? Где этот парень сейчас? Слова Джорджа проникли глубоко, коснувшись чего-то настоящего, искреннего, живого. И Рон понял, что решение, казавшееся невозможным, вдруг стало удивительно простым. — Думаешь, я потяну? Столько времени прошло… — Потянешь, если перестанешь себя жалеть, — уверенно ответил Джордж. — Сделай это ради себя. И немного ради него, — голос Джорджа слегка дрогнул. — Он был бы рад за тебя. Рон глубоко вздохнул, почувствовав, как тяжесть постепенно отступает. Джордж щёлкнул пальцами, и маленький фейерверк взмыл в воздух, рассыпавшись яркими искрами над садом. Рон невольно улыбнулся, впервые за долгое время ощущая надежду. Его пальцы случайно коснулись кармана мантии, и он ощутил там забытый пергамент. Внезапное беспокойство кольнуло сердце, вытеснив лёгкость момента. Рон развернул записку, стараясь разглядеть слова в сгущающихся сумерках, и мгновенно побледнел: «Рон, срочно возвращайся. Гермиона ранена. Она в лазарете. Гарри». Письмо невольно сжалось в его кулаке, а сердце заколотилось быстро и тревожно, отзываясь внутри глухими ударами. В голове пронеслась сотня страшных догадок, но он усилием воли заставил себя глубоко вдохнуть, пытаясь сохранить ясность мысли. Поднявшись на ноги, он бросил напряжённый взгляд на брата: — Мне нужно в Хогвартс. Немедленно. Джордж вопросительно приподнял бровь, но, уловив тревогу в голосе Рона, ничего не спросил, лишь коротко кивнул: — Иди. Я прикрою перед мамой. Рон благодарно сжал его плечо и быстро зашагал прочь от крыльца, в сторону сада, неясной смесью страха и неожиданной решимости внутри. Сейчас, в этот тревожный момент, он вдруг осознал, что беседа с Джорджем не прошла бесследно. Слова брата заронили в его сердце надежду, желание снова почувствовать себя живым, выбраться из тени прошлого, наконец решиться на то, о чём давно мечтал. Теперь он точно знал, чего хочет. Он знал, кем хочет быть и что будет делать дальше. Квиддич, «Пушки Педдл», новая жизнь, в которой было бы место не только боли и воспоминаниям о войне. И сейчас, когда Гермиона оказалась в беде, он ощутил непреодолимое желание оказаться рядом, не только чтобы защитить её, но и чтобы поделиться тем светом, который снова зажёгся внутри него. Он хотел, чтобы она знала: у него появилась надежда на жизнь, где можно дышать полной грудью, несмотря на тяжесть потерь. Сжав письмо крепче, он ускорил шаг, а его сердце, несмотря на тревогу, впервые за долгое время билось ясно и ровно, указывая путь вперёд, в новую жизнь — к ней.