Глава 14. Искаженный выбор стали

Гермиона сидела на больничной койке, подтянув колени к груди и кутаясь в грубое, колючее одеяло. Сквозь простыни сочилась холодная сырость, цеплялась за кожу, пробирая до костей. За окном дождь рвался в стекло, а ветер глухо бился о стены, напоминая ей о том, как долго ещё придётся восстанавливать стены замка и их собственные души. Она прижала пальцы к вискам, пытаясь унять пульсацию в голове. Завтра её наконец выпишут, но даже это не приносило облегчения. Гермиону преследовало чувство, что испытания ещё не закончились, а лишь набирают силу, и каждая драгоценная минута спокойствия, была лишь затишьем перед бурей. Половица за дверью скрипнула, заставив её насторожиться. Гермиона подняла голову, напряглась, вслушиваясь в тишину. Дверь приоткрылась неслышно, осторожно, и на пороге возник силуэт Драко Малфоя. Он медлил, не сразу решаясь переступить через порог, и в слабом свете факела его фигура казалась более напряжённой, чем обычно. Он задержался у двери, сомневаясь в необходимости этого разговора, но потом всё-таки шагнул в палату, мягко закрыв за собой дверь. — Малфой, — голос Гермионы звучал хрипло, и она вздрогнула, почувствовав слабость собственного состояния. — Опять эффектно появляешься? Очень по-слизерински. Он сел на стул рядом с кроватью, наклонившись вперёд и сцепив пальцы рук в замок. Гермиона ощутила, что и сама невольно напряглась от этой непривычной для него позы. — Лучше эффектное появление, чем твои гриффиндорские самоубийственные подвиги, — негромко откликнулся он. — Помфри ещё не отравила своими настойками? — Бывало и хуже, — ответила она коротко, пристально изучая его. Малфой выглядел хуже, чем обычно, и это тревожило. Тени под глазами казались темнее, чем всегда, взгляд оставался напряжённым и блуждающим. Гермиона задумчиво наклонила голову, стараясь понять, что именно случилось за то время, пока она лежала здесь и вслушивалась в стук дождя. — Похоже, ночь у тебя была насыщенной. Ты что, только что сбежал от МакГонагалл после допроса? — МакГонагалл? Поверь, Грейнджер, с ней я бы разобрался проще, — произнёс он тихо и отвернулся к окну, прячась от её пристального внимания. На секунду он задумался, снова ощутив в руке тяжесть меча и услышав в голове неприятно скрипучий голос Шляпы: «Не тот Малфой, которого я ожидала увидеть». Эти слова не отпускали, впившись в память и заставляя задаваться вопросом, который задал ему Дамблдор с портрета: нашёл ли он самого себя? Драко до сих пор не знал на него ответа, и эта неизвестность тяготила сильнее, чем он готов был признать. — Я достал его, — тихо произнёс Малфой, нарушая напряжённое молчание, и посмотрел на неё так серьёзно, что Гермиона сразу поняла, о чём идёт речь. — Меч? — она подалась вперёд, ощутив, как внутри взволнованно забилось сердце. — Ты серьёзно? Он кивнул и глубоко вздохнул, решаясь на нечто, к чему был не вполне готов. — Да, из Шляпы. И нет, не спрашивай, как это произошло. Гермиона нахмурилась, осмысливая его слова. Хогвартс, его древняя магия, выбор Драко — всё это казалось ей слишком значимым, чтобы просто принять как случайность. — Ты принёс его сюда? — спросила она осторожно. — Нет, — он раздражённо качнул головой. — Я не настолько безумен, чтобы таскать его с собой. Я спрятал меч до того момента, как мы поймём, что делать дальше. — Нам нужно подтвердить его подлинность, — быстро добавила Гермиона, и в её голосе проскользнула та практичность и осторожность, за которые он так часто её поддразнивал. — Мы не можем рисковать. Если это подделка или артефакт изменён, он может навредить нам обоим. Драко нахмурился, не возражая и лишь принимая её доводы к сведению: — Ты действительно считаешь, что он может быть подделкой? — В этом замке я уже ничему не удивлюсь, — серьёзно ответила она. — Особенно после того, что произошло в последнее время. Малфой задумался, перебирая в голове события прошедшей ночи: разговор с Дамблдором, странное пророчество Шляпы и отражение его лица в меча, такое непонятное и пугающее. — Хорошо, — сказал он наконец, решительно выпрямляясь. — Значит, проверим. Когда? — Завтра ночью, ближе к полуночи. Меня выпишут, и я знаю, как пройти незаметно. Он поднялся со стула, кивнув, принимая условия сделки. — Тогда класс трансфигурации, ровно в полночь. Без свидетелей. Она встретила его взгляд, твёрдо и спокойно: — Только не вздумай опаздывать, Малфой. — Это ты не опаздывай, Грейнджер. Шаги Драко постепенно растворились в глубине коридора, и Гермиона осталась одна. Пальцы непроизвольно сжались на грубой ткани одеяла, глаза невидяще застыли на двери. Меч был теперь где-то с Малфоем, спрятан им до подходящего момента, и Гермиона отчётливо понимала, что Хогвартс знает о происходящем больше, чем они оба готовы признать. Она медленно опустила голову на подушку, позволяя мыслям свободно блуждать, переплетаясь друг с другом. Планы, догадки, тревога перед предстоящей ночью, всё смешалось в единую тяжёлую массу, постепенно перетекавшую в дремоту. В её сознании тихо возникали и исчезали образы: меч, силуэт Малфоя, его голос, становившийся то громче, то тише, сливающийся с монотонным шорохом дождя за окном. Она вздрогнула, очнувшись от негромкого звука шагов, дверь палаты осторожно приоткрылась. Мадам Помфри тихо вошла в комнату, стараясь не потревожить её сон, но Гермиона уже не спала. — Всё в порядке, мисс Грейнджер, — ровным голосом произнесла Помфри, однако за её строгим тоном ощущалась мягкость, неумело скрываемая тревога за её здоровье. — Выпейте это, и можете собираться. Рёбра в норме, но я бы предпочла не видеть вас здесь снова через неделю. Она поставила флакон на прикроватную тумбу и задержалась на пороге, бросив на Гермиону последний пристальный взгляд, полный той самой неумелой заботы, и тихо вышла, оставив дверь слегка приоткрытой. Гермиона молча кивнула и потянулась к зелью. Жидкость пахла мятой и горьким травяным настоем, оставляя на языке неприятное, жгучее ощущение, но по груди почти мгновенно разлилось успокаивающее тепло. Осторожно поднявшись, она на мгновение замерла, боль в рёбрах почти исчезла, лишь лёгкая тяжесть напоминала о недавнем недомогании. Она быстро надела мантию и затянула ремешок сумки. Плечо откликнулось тупой болью, мышцы ещё не привыкли к движению, но это казалось даже ободряющим. Стоило ей выйти в коридор, как в ту же секунду раздался знакомый торопливый топот. Джинни резко возникла из-за поворота, яркой рыжей вспышкой, в глазах сверкало нетерпение и явная укоризна. Следом за ней плавно двигалась Полумна, касаясь каменного пола лишь самым краем мантии. — Ты что, собралась уйти без парада? — Джинни остановилась, скрестив руки и разглядывая Гермиону с преувеличенной обидой. — Ты изменилась, — тихо отметила Полумна, её внимание неотрывно было приковано к Гермионе. — Совсем немного, но теперь ты похожа на того, кто знает больше, чем говорит. Гермиона крепче сжала ремешок сумки и попыталась улыбнуться, но вышло напряжённо. — Я почти не спала, — ответила она устало. — Слишком много думала. — Вот уж неожиданность, — усмехнулась Джинни, качнув головой, однако подошла ближе и бережно, незаметно для посторонних глаз, коснулась её плеча, проверяя, что Гермиона действительно в порядке. — Главное, что цела. Идти сама можешь, или придётся тебя тащить? — Сама, конечно, — Гермиона расправила плечи. — Хотя от завтрака я бы сейчас не отказалась. — С завтраком придётся подождать, — Джинни вздохнула, бросая на неё извиняющийся взгляд. — Невилл просил тебя срочно привести в теплицы. С растениями что-то случилось, он на грани паники. Гермиона нахмурилась, замедлила шаг, испытав, как в груди снова шевельнулось беспокойство: — Что с ними? — Да кто его знает, — Джинни досадливо пожала плечами, пружинисто шагая рядом. — С утра ворвался в гостиную, перепугал всех до смерти, а сам только и повторял что-то про катастрофу. Ты же знаешь его, всё принимает слишком близко к сердцу. Гермиона сжала губы, ускорив шаг и уже невольно перебирая в голове возможные причины. — Кстати, — внезапно оживилась Джинни, ткнув Гермиону локтем, — пока ты тут валялась, некоторые умудрились повеселиться без тебя. — Повеселиться? — Гермиона вопросительно приподняла бровь. — Не я, конечно, — быстро отмахнулась Джинни. — Это наши Полумна с Невиллом развлекались. Класс зелий, сливочное пиво, даже сигареты где-то нашли. И угадай, в чьей компании? Гермиона остановилась, прищурившись: — И в чьей же? — Пэнси Паркинсон, Блейз Забини, Тео Нотт, — с нарочитым пафосом перечислила Джинни. — Представляешь? Они там пили, болтали, чуть ли не философствовали. Полумна едва заметно улыбнулась, не поднимая глаз от пола: — Мы просто говорили о воспоминаниях, которые никуда не уходят, даже если кажется, что всё уже позади. — Воспоминания и философия за сливочным пивом, — Джинни скривилась. — Очевидно, лучшее место и время для глубоких мыслей. Гермиона улыбнулась, но следующие слова Джинни заставили её насторожиться: — И да, Малфой тоже был там. Гермиона резко застыла на полушаге, пальцы снова судорожно сжали ремешок сумки. Полумна мягко посмотрела на неё, словно видя чуть больше, чем остальные: — Он сидел отдельно, почти не говорил. Просто смотрел на дверь, как будто ждал кого-то, кто так и не пришёл. Джинни раздражённо махнула рукой: — Пафос и драма, в своём репертуаре. Ничего нового. Гермиона отвернулась, пряча на лице странное выражение, которое, к её облегчению, никто не заметил. Они наконец подошли к теплицам, и Гермиона сразу ощутила неладное: запах земли смешивался с чем-то горьким и терпким, стеклянные стены были затянуты туманом, а Невилл, стоя у заваленного горшками стола, с маниакальной настойчивостью перекапывал землю. Руки его дрожали, мантия была покрыта пятнами земли, а лицо осунулось, казалось он не спал уже несколько суток. — Гермиона! — выдохнул он, и голос сорвался, едва увидев её. — Они умирают. Все. Гермиона вздрогнула. Отчаяние в голосе Невилла тревожило больше, чем вид увядающих растений. Она подошла, стараясь держаться спокойно. Джинни сделала шаг вперёд, с любопытством прищурившись. — Вот и второй наш пострадавший после вчерашней вечеринки, — с иронией бросила она, мягко ткнув Невилла локтем. — Что, слизеринцы подсыпали чего-то в горшки или ты просто решил нас напугать с утра пораньше? Невилл моргнул, смущённо потёр шею и уставился на землю: — Не до шуток, Джинни. Если бы слизеринцы что-то подсыпали, я бы им подсыпал в ответ. Желудок Гермионы сжался, как только она заметила состояние мандрагор. Те беспомощно поникли, листья их обмякли и почернели по краям. От корней расползалась паутина чёрных прожилок, уходящих глубоко в землю. Она потянулась рукой к стеблю, но пальцы замерли в воздухе: земля выглядела неживой, словно её жизненные силы кто-то высосал за одну ночь. — Когда это началось? — тихо спросила она, ощутив, как тревога глубже проникает в сознание. Невилл сглотнул, уронив лопатку на стол. — Вчера, — выдохнул он. — После вечеринки. Я пришёл проверить перед сном, они уже вяли. Сначала подумал, что воды или света мало… Но утром… — он беспомощно махнул рукой в сторону грядок, где теплилось слабое заклятие тепла, — утром всё уже было мёртвым. Гермиона выпрямилась, внимательно оглядывая теплицу. В углу травы лежали сломанными, покрытые тонкой корочкой инея, как если бы на них кто-то дыхнул ледяным воздухом. Нет, это явно не болезнь. Что-то другое, более опасное… — Ты что-то делал? — спросила Гермиона осторожно, всматриваясь в лицо Невилла. — Заклинания, удобрения? — Нет! — отозвался он, глядя на горшки. Голос его стал собранным: — Я делал всё, как всегда: поливал, заклинания подогрева применял… даже «Гербивикус» попробовал, но они не слышат! Земля, как выжженная! — Может, ты им вчера сливочного пива плеснул по ошибке? Или Пэнси дала ценные советы по садоводству? — усмехнулась Джинни, скрестив руки на груди, хотя в голосе прозвучало искреннее сочувствие. Невилл не покраснел и не стал мяться, как когда-то. Он больше не был тем застенчивым мальчиком с первого курса, которого ставили под сомнение даже однокурсники. Последний год в Хогвартсе, полный скрытого сопротивления, подземных вылазок, уроков под угрозой карцера, сделал своё: он научился держать удар и за себя, и за других. А в травологии и вовсе оказывался в своей стихии. Сомневаться в его знаниях было, по меньшей мере, неразумно. — Я всё сделал как надо, Джинни. Всё было правильно: и полив, и температура, и заклинания. Я проверил дважды. Я не понимаю в чём причина. Гермиона подняла руку, прерывая спор. Она посмотрела в глаза Невиллу с теплотой и убеждённостью: — Мы обязательно разберёмся. Я проверю библиотеку, поищу в записях профессора Спраут. Если найду что-то полезное, сразу дам знать. Невилл облегчённо кивнул, плечи его опустились. — Спасибо, Гермиона. Они не должны так умирать… не должны… Полумна тем временем молча присела на корточки возле одного из горшков, осторожно прикасаясь к сухой, растрескавшейся земле, как к раненому зверьку. — Её тепло украли, — произнесла она тихо и задумчиво. — Оно ушло глубже, чем мы видим, кто-то дышит под корнями. Гермиона застыла, слова Полумны зацепили в её сознании невидимую нить. «Тепло украли…» — повторила она про себя, и внезапно имя Хельги вспыхнуло в её голове, как искра во тьме. Впервые слова Полумны не казались ей пустой причудой. Возможно, в них крылась важная подсказка. Что, если магия Хельги и её связь с землёй ослабли не от времени, а от чего-то иного, тёмного и губительного? Она крепко сжала ремешок сумки, ощутив, как холодок тревоги вновь пробежал по спине. Лицо её оставалось спокойным, но сердце билось теперь быстрее. Это следовало проверить как можно скорее. — Ну, если это не твоя знаменитая садоводческая бурда, Невилл, — с напускной бодростью объявила Джинни, ободряюще хлопнув его по плечу, — значит, кто-то другой хорошенько напортачил. Пошли уже завтракать, а то желудки завянут, как твои цветочки. Невилл слабо улыбнулся, вытирая руки о мантию: — Пожалуй, — тихо ответил он, следуя за Джинни к выходу. Полумна поднялась, бережно отряхнув ладони, и молча последовала за ними. Гермиона задержалась на секунду. Листья мандрагор беспомощно колыхались под едва заметным сквозняком, пытаясь сделать вдох, но воздух уже не шёл им на помощь. Шёпот умирающей земли тяжело осел в груди Гермионы, плотный, тягучий и тревожный, похожий на страх. На мгновение ей показалось, что сам Хогвартс затаил дыхание, прислушиваясь к чему-то древнему и зловещему, пробудившемуся в его глубинах. Сначала завтрак, твёрдо сказала она себе, следуя за остальными. Потом — ответы.

***

Гермиона сидела на полу, прислонившись спиной к ножке парты, сброшенная мантия лежала рядом. Рукава рубашки были закатаны до локтей, обнажая тонкие запястья. Перед ней мягко мерцал пергамент, Карта Мародёров, линии на которой неспешно переплетались и расходились в стороны. Внимание её было приковано к одной точке — «Драко Малфой», постепенно приближавшейся к классу. Она едва заметно выдохнула, когда дверь открылась, а уголок губ чуть дрогнул, выдавая невольное облегчение. Драко на мгновение задержался в дверном проёме, окинув её лёгким прищуром. В уголках его губ играла привычная, едва заметная улыбка, за которой мог скрываться любой подтекст. Он шагнул вперёд и сел напротив, аккуратно положив между ними меч Гриффиндора. Лезвие сверкнуло в лунном свете, рубины на рукояти приглушённо тлели, напоминая затухающие угли. Он мельком взглянул на карту, и его лицо заметно помрачнело. Опять Поттер и его бесконечные ухищрения. Казалось, эта троица всегда скрывалась за арсеналом каких-то невероятных артефактов, которые каждый раз давали им преимущество. Когда-то он ненавидел их за это, ощущая себя бессильным, теперь же испытывал странную смесь досады и неохотного восхищения. — Что это? — равнодушно спросил он, кивая в сторону карты. — Ещё одна вещь из тайного арсенала Поттера? — Карта Мародёров. Она показывает всех, кто сейчас в Хогвартсе, — спокойно пояснила Гермиона. Драко хмыкнул и с любопытством посмотрел на неё, наклонив голову набок. В его взгляде не было привычной язвительности, только странный, даже открытый интерес. — Не думал, что ты из тех, кто подглядывает за мной по ночам, Грейнджер. — Не льсти себе, Малфой. Я просто слежу, чтобы Филч не испортил нам вечер. Не говоря больше ничего, Гермиона раскрыла сумку и вытащила потёртую книгу с выцветшей надписью «Реликвии магического мира». Быстро пролистав страницы, она остановилась на одной, внимательно вглядываясь в текст, и затем объяснила: — Нам нужно убедиться, что меч подлинный. Это простой ритуал проверки артефактов Основателей. Драко посмотрел на неё с лёгким скептисом. — Значит, ты всё ещё сомневаешься, несмотря на то, что я достал его из шляпы? — Именно в этом всё дело, Малфой. Меч Гриффиндора появляется лишь в минуты крайней необходимости, и только для истинного гриффиндорца, нуждающегося в его помощи. Я никак не могу понять, как ты смог его достать. Драко поморщился, но ничего не сказал, лишь перевёл взгляд на меч. Истинный гриффиндорец? Если меч и вправду выбирает, как говорила Грейнджер, то почему выбрал его? — Существует одна особенность, — продолжила Гермиона, — меч почти разумен. Его магия впитывает силу того, с чем он сталкивается, становится частью него. Когда Гарри убил василиска, меч обрёл способность уничтожать хоркруксы. Но изначально он был выкован для поединков с маглами, — она сделала паузу. Потом продолжила, замедлив голос и подчёркивая каждое слово так, словно специально хотела обратить на это внимание Драко. — Годрик Гриффиндор считал неэтичным использовать магию против тех, кто ей не владеет, поэтому предпочитал дуэли с мечом. Возможно, он вложил в него больше магии и смысла, чем мы предполагаем. Именно поэтому нам так важно убедиться, что перед нами подлинный меч, а не подделка. Она посмотрела прямо на Малфоя, проверяя, понял ли он то, что она пыталась до него донести. Драко молчал, пристально глядя на меч, пытаясь что-то разглядеть в безупречно чистой стали. Воспитанный в семье, где магия была единственным мерилом силы и власти, он привык к мысли, что превосходство нужно использовать всегда и без колебаний. И вот теперь ему впервые говорили о маге, который осознанно отказывался от этого преимущества. О волшебнике, который видел благородство в равенстве, а не в господстве. Для него это звучало чуждо, неправильно, слишком по-гриффиндорски. Он не знал, что раздражало его больше: сама идея отказаться от преимущества или то, с каким почтением Гермиона о ней говорила. — Только гриффиндорец мог считать благородством то, что другие сочли бы слабостью, — бросил он, но в голосе проскользнула невнятная горечь. Он сам не сразу понял, почему это задело его глубже, чем следовало. То ли потому, что подобная логика рушила привычную систему, в которой сила определяла порядок. То ли потому, что в этой истории был кто-то, кто не просто говорил о чести, а жил по ней. И это, как ни странно, заставляло ощутить себя… неуютно. К тому же именно он вытащил этот проклятый меч из этой глупой шляпы. И чем дольше он об этом думал, тем меньше находил объяснений, которые не звучали бы чуждо самому себе. Гермиона задержалась на Драко дольше обычного, но потом она снова сосредоточилась на мече, возвращаясь к тому, что сейчас действительно имело значение. — Что ж, приступим, — сказала она, негромко, скорее для себя. — Я должна быть уверена, прежде чем мы попытаемся вызвать дух Основателя. Драко медленно кивнул и жестом предложил ей продолжить. — Ровелио Радикс, — чётко произнесла Гермиона, проведя палочкой вдоль лезвия меча, активируя глубинный слой заклинания. Вначале ничего не изменилось. Но через секунду металл ожил: в глубине серебра проступил лёгкий, тёплый отсвет, алый, как отблеск рубинов на рукояти. Свет не мерцал и не слепил, но держался устойчиво, напоминая о силе, запечатлённой в клинке с самой его ковки. Драко прищурился, разглядывая свечение. — И что это значит? — Это ритуал распознавания магической природы предмета, — ответила Гермиона. — Он показывает, чем артефакт напитан и насколько древняя в нём магия. Если бы это была подделка, ничего бы не произошло. Или проявились бы следы недавнего зачарования. А тут гоблинская ковка, глубокая, первичная и чистая. Меч настоящий. — И что дальше? — спросил Драко, не сводя глаз с меча. Он не любил слепо верить в теории, особенно чужие, но на этот раз события говорили сами за себя. И Грейнджер, как ни странно, пока не ошибалась. — Если меч связан с Основателями, он должен отозваться на их магию, — тихо пояснила Гермиона. — Я нашла подходящий ритуал. Он должен показать нам, осталась ли связь меча с Гриффиндором. Если нам удастся почувствовать его отклик, мы сможем попытаться установить контакт с самим Основателем. Драко подался вперёд, опершись локтем на колено, и внимательно пробежал глазами страницу, затем снова посмотрел на Гермиону. — Ещё одна твоя книжная затея? — он помедлил и добавил уже серьёзнее: — Ладно, давай попробуем. Только, ради Мерлина, пусть этот Годрик Гриффиндор не окажется таким же злопамятным, как твоя подруга Ровена. Её гостеприимства в библиотеке хватило с лихвой. Гермиона заметно вздрогнула, вспоминая ярость призрака Основательницы и беспорядок из книг, хаотично летавших по комнате. Встретив взгляд Драко, она сразу поняла, что и он помнит тот вечер слишком хорошо. Оба понимали, насколько близки они были тогда к гибели, и память об этом до сих пор отзывалась нервной дрожью. — Не волнуйся, Малфой, — отозвалась она мягко, чуть иронично. — На этот раз обойдёмся без мстительных духов. Она медленно встала и направила палочку на меч. Сосредоточенно и аккуратно Гермиона начертила в воздухе золотой круг, внутри которого вспыхнули тонкие линии рун, обозначавших единство и призыв. Затем, мягко выдыхая слова, она вплела в рисунок силуэт льва с развевающейся гривой, тот самый, что украшал герб Гриффиндора. — Респондео. Комната затаила дыхание. Воздух дрожал от напряжённого ожидания, магия застыла, собираясь в точку. На миг казалось, что сейчас что-то произойдёт: вспышка, звук, знак. Но ничего не случилось. Руны оставались неподвижными, лев медленно растаял в воздухе, и всё снова погрузилось в спокойную, но тяжёлую тишину. Гермиона опустила палочку. Плечи чуть поникли, не от поражения, а от изнурения, скопившегося за последние месяцы. — Не работает, — пробормотала она разочарованно. — Должно было сработать… — Чудесно, ещё одна ночь впустую, — бросил Драко с раздражением, в котором больше читалась усталость, чем злость. Гермиона провела ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть невидимый груз. Сев напротив меча, она медленно выдохнула, и в голове всплыло утро. — Сегодня в теплицах всё начало увядать, — произнесла она глухо. — Не просто завяло, а умерло. Мандрагоры, подорожник… земля стала пустой. Я надеялась, что меч даст нам хоть какой-то ответ. Хоть малейший намёк... Несколько секунд единственным звуком был тихий скрип камня под ней. — Полумна сказала, что кто-то дышит под землёй. И знаешь… я почти ей поверила. — Иногда мне кажется, что мы просто сходим с ума, — коротко выдохнул Драко, не то со смехом, не то с досадой. Гермиона ничего не ответила. Да и возразить было нечего. Они молча сидели на стылом полу, и тишина окутывала их тяжёлым, почти физически ощутимым покрывалом. Лунный свет сочился сквозь щели оконных рам и тихо скользнул по руке Драко. Гермиона на мгновение замерла, увидев метку: чёрную, отчётливую, как свежий ожог. Потом она посмотрела на собственные запястья, тонкие линии шрамов поблёскивали серебром под луной, напоминая ей о том, что она пережила, и о том, чего могла лишиться. Драко, сидевший напротив, выглядел странно отрешённым. Гермиона не могла отвести глаз от метки. Что она видела в ней сейчас? В памяти снова проступило лицо Гарри, всегда бдительного, всегда уверенного в том, что Малфой неизбежно сделает неверный шаг. Тогда она не верила, не хотела верить, отказываясь принимать правду друга. И только сейчас, глядя на отчётливый, мрачный знак на коже Драко, она понимала, что Гарри с самого начала видел правду. — Гарри знал, — произнесла она, нарушая тишину. — Он верил, что это был не твой выбор. Драко резко напрягся, сжав пальцы в кулак. Он смотрел на неё так, будто она сорвала какую-то защиту, обнажив самое уязвимое. — Поттер и его проклятое чутьё, — тихо проговорил он, без всякой насмешки с горечью, вплетённой в каждое слово. — Жаль только, что мне это не помогло. Гермиона едва заметно сдвинулась, случайно коснувшись коленом его ноги. Драко вздрогнул от неожиданного контакта, но не отстранился. Напряжение между ними было почти осязаемым, оно дрожало в воздухе, ожидая своего разрешения. Вопрос, который долго зрел внутри, вырвался прежде, чем она успела остановить себя: — Было больно? Когда Волдеморт поставил метку? Драко заметно вздрогнул при упоминании имени. Оно до сих пор причиняло боль, вскрывая старые раны. Гермиона заметила, как его взгляд стал пустым, отстранённым. Он погрузился в воспоминания: страшные и яркие, настолько, что каждое из них было способно ранить снова. Тёмная комната. Густой запах сырости и гари. Колени, впившиеся в камень. Волдеморт смотрел прямо в глаза — холодно и пронизывающе. Его голос звучал ласково и от этого ещё более жутко: «Готов ли ты доказать свою преданность, Драко?» Он кивнул. Он не помнил, как это произошло, только невыносимую боль, расколовшую его изнутри, словно огонь растекался по венам. Он закричал, а кто-то смеялся, жестоко и хрипло. Кто-то, кого он когда-то называл семьёй. Возвращение в реальность было резким, как если бы он вынырнул из ледяной воды. Драко с трудом сфокусировался на Гермионе и попытался усмехнуться, хотя голос предательски дрожал. — Ты всё ещё кидаешь это имя так, будто оно ничего не значит, — он помолчал, взгляд затуманился. Внутри всё ещё гудело от призванного воспоминания. Он пытался найти, с чем можно сравнить ту боль, ту ломку, что оставил Тёмный лорд, но разум сам вывел ко дню в Малфой-Мэноре, когда Беллатриса, с безумным блеском в глазах, оставила на предплечье Гермионы те самые шрамы. Он помнил её крик. И помнил, как не смог тогда ни отвернуться, ни вмешаться. Бессилие отравило его тогда, как яд. Он снова взглянул на запястье Гермионы и только потом заговорил: — Не больнее, чем твой подарок от моей тётки. Она опустила глаза и задержалась на своей руке. На коже, где тонкой дугой проступала выжженная линия, не просто шрам, а след, глубоко врезавшийся в её память. Когда-то одно лишь произнесение этого слова в её адрес ранило сильнее любого заклинания. Но теперь всё иначе. Её больше не задевало то, как её называли. Она знала, кто она и этот след не стыдил её. Он напоминал о том, через что она прошла, и о том, что выстояла. — Почему ты не выдал нас тогда? — спросила она негромко. Этот вопрос ждал своего часа с той самой зимы, когда их привели в особняк и оставили на произвол чужой воли. Тогда она была уверена: всё кончено. Он просто назовёт их имена и всё, за что они боролись, к чему стремились, рассыплется в прах. Но он промолчал. И с тех пор она так и не поняла, почему. — Не знаю, — выдавил он наконец и посмотрел в пол, ища в нём спасение. — Может… я просто струсил. — Нет, не струсил, — сказала она решительно. — Не строй иллюзий, Грейнджер, — негромко произнёс он. — Я не герой и уж точно не спаситель. Тогда я не подтвердил, но и не опроверг. Это не был выбор. Просто... единственное, что у меня тогда оставалось — выживание. Он сидел немного в стороне, напряжённо выпрямив спину, избегая её пристального внимания. Казалось, что таким образом он пытался не дать себе соскользнуть в откровенность. Он и сам не мог бы с уверенностью сказать, почему тогда промолчал. Не было в том решении великодушия, и уж тем более намерения помочь. Ничто не тянуло его к героизму. Жалость не сжимала горло, оправдания не выстраивались в мыслях. Просто не смог сделать то, чего от него ждали. Голос застрял в горле так же, как тогда, в башне, перед Дамблдором. Назвать чужое имя значило сделать шаг, за которым уже не будет пути назад. Он не был готов переступить эту черту. Ни тогда. Ни теперь. Гермиона не стала убеждать его в обратном. Любое слово сейчас могло нарушить хрупкое равновесие, которое выстроилось между ними, как хрупкий мост из взаимного признания боли. Она отчётливо помнила тот день: мраморный пол, холод от каменной стены и Драко, стоящего в двух шагах, избегающего взгляда, бледного, как призрак. Тогда она решила, что он просто испугался. Сейчас она уже не была в этом уверена. Впервые она не захотела раскладывать всё по полочкам, не стала выискивать истину между строк, позволив тишине заполнить пространство между ними. Они не стали ближе, но перестали быть противниками. Руки по-прежнему оставались рядом, не касаясь, разделённые тонкой границей, которую никто не решался нарушить. Между ними лежал меч, как безмолвный свидетель их откровений. Здесь, в этой пыльной, забытой комнате, среди камня и холода, они позволили себе быть честными. Без оправданий и без высоких слов, а так, как это бывает только после войны, когда молчание иногда говорит больше любых слов. И именно тогда меч завибрировал. Металл дрогнул, словно пробудился от долгого сна, и вспыхнул синим рассеянным светом. Эфирное сияние разлилось по комнате, выхватывая из полумрака трещины в стенах. Что-то древнее, невыразимое, отозвалось в этом свете, и они оба это почувствовали. Гермиона вздрогнула. Резко повернувшись к углу, она увидела, как шевельнулась старая карта. Сорвавшись с места, она подняла её с пола и быстро развернула. На пергаменте, дрожащей точкой, медленно ползла надпись: «Аргус Филч». — Филч, — прошипела она, хватая Драко за рукав. — Быстро! Он открыл рот, явно с прицелом огрызнуться, но она не дала ему шанса: рывок, и он полетел за ней. Меч она подхватила на ходу, и через секунду створки шкафа сомкнулись, сдавив пространство. Дерево скрипнуло, длинно и предательски, и тьма сгустилась вокруг. Внутри было тесно, воздух пропитан запахом старого лака, воска и выцветшей лаванды, той, что когда-то впитывалась в стены во время уроков. Их тела прижались друг к другу, не оставляя ни шага для манёвра. Металл меча давил ей в бок, плечо уткнулось в его грудь, а колено задело его ногу. Она тут же наступила на ботинок, неуклюже балансируя в попытке найти хоть какое-то устойчивое положение. — Грейнджер, ты мне ногу отдавила, — прошипел он сквозь зубы. — Прости, — выдохнула она, не успев отстраниться. Локоть тут же ткнулся ему в рёбра. — Великолепно, теперь ещё и дышать нечем, — проворчал он глухо. — Надеюсь, ты устроилась удобно? — Учитывая, что я вжата в тебя плечом и коленом? Несомненно, одна из самых удобных позиций в моей жизни, — отозвалась шёпотом. Воздух застыл, звеня от напряжения. Её кудри касались его подбородка, щекоча кожу и оставляя лёгкий зуд. Обжигающее дыхание разливалось по шее, испытывая терпение. Его рука легла ей на талию, неосознанно, исключительно чтобы не потерять равновесие. В этот момент он ощутил её запах. Это была не просто мята. В нём улавливалось нечто более плотное: сухой пергамент, нагретая ткань и тепло, живое и упрямое, как она сама. Он зафиксировал это, как фиксировал всё, что мешало сосредоточиться. Гермиона замерла. Пальцы вцепились в его мантию, упирались в грудь, стараясь удержать между ними хоть какую-то границу. Её сердце сбилось с привычного ритма. Она попыталась отстраниться, но спиной упёрлась в полку, и та только сильнее вдавила её в его тело. — Перестань ёрзать, Грейнджер, — прорычал он. — Я и так в западне. — Это ты стоишь, как истукан, — огрызнулась она, и её щёки тут же вспыхнули. Она прикусила язык, только теперь осознав, насколько близко их лица. Шаги Филча неуклонно приближались. В узкую щель между дверцами проникла дрожащая тень, и легла поверх их лиц, затаившись. Оба задержали дыхание. Пальцы Гермионы крепче вцепились в его мантию. Его ладонь на её талии едва заметно сжалась, но не сдвинулась ни на дюйм. Воздух густел, насыщенный пылью, тревогой и её запахом, который теперь уже не был чем-то абстрактным, он ощущался повсюду, не оставляя возможности сосредоточиться ни на чём, кроме неё. И самое странное то, что это больше не раздражало. Или не настолько, как должно бы. За дверью раздалось недовольное бурчание: — Опять кто-то шляется по ночам... Гермиона хотела повернуть голову, но не успела. Драко, не меняя положения, инстинктивно прикрыл ей рот ладонью. Она резко выдохнула сквозь его пальцы, и их глаза встретились. В её взгляде читался вызов, в его сдержанное предостережение. Но рука оставалась на месте. За дверью послышался ещё один шаг, а потом отдаляющееся шарканье. Филч удалился, унося с собой угрозу разоблачения. Напряжение, державшее их в стальных тисках, ослабло и на его месте медленно проступило другое чувство. Острое осознание того, насколько близко они стояли, как плотно соприкасались в темноте, где страх больше не заслонял неловкость. Волна неловкости прокатилась по спине Гермионы. Она чуть подалась назад, затем решительно потянулась к дверце и выбралась из шкафа. Движение было резким и сдержанным, но недостаточно точным. Подол мантии зацепился за его колено, локоть скользнул по плечу, и, пытаясь не распластаться на полу, она вновь неловко врезалась в него. — Грейнджер, ты точно решила меня прикончить, — процедил он, слегка потерев грудь, куда пришёлся очередной удар. — Не драматизируй, Малфой, — бросила она, неуклюже расправив мантию. Драко выбрался следом, стряхивая с рукава невидимую пыль. — В следующий раз выбирай шкаф побольше. Или учись не топтаться по людям. Она фыркнула, стараясь скрыть дрожь в голосе, и отвернулась. Они молча вернулись к парте, не произнося ни слова. Всё снова выглядело так, как должно: нейтрально, обыденно, безопасно. Они сделали вид, что ничего не произошло и были достаточно осторожны, чтобы не нарушить эту договорённость. Гермиона медленно опустила меч на стол. Металл, едва коснувшись поверхности, откликнулся тонкой вибрацией. Драко наклонился ближе, за ним склонилась и она. В тишине, среди ритма капель и потрескивания факела, на клинке начали медленно проступать руны. Сначала едва заметные, как если бы свет пробивался сквозь толщу времени, затем всё отчётливее — строчка за строчкой, линии, выгравированные не рукой, а самой магией. Их было немного, но достаточно, чтобы стало ясно: меч откликнулся; правда имела вес. И в этот момент, впервые за весь вечер, они оба поняли: в их руках оказался не ответ, а начало новой цепи загадок.