Глава 16. Треугольник и цена жертвы

Спальня в башне Гриффиндора стала тихим пристанищем, редким островком тишины, где время останавливалось и давало им минуты покоя. Узкая кровать поскрипывала; смятое одеяло сбилось к ногам, оставив их беззащитными перед ночной прохладой. Свеча на тумбе дрожала, и её мягкий свет переливался тенями по стенам. Джинни лежала рядом, тесно прижавшись к Гарри, словно пыталась убедиться, что он здесь, настоящий и живой. Её тепло просачивалось сквозь привычную холодность, которую он носил в себе с окончания войны. Прядь рыжих волос лезла в лицо, щекотала щёку, и он уже в третий раз пытался от неё избавиться. — Это называется тактильная атака, Поттер, — лениво промурлыкала Джинни, даже не открывая глаз, — сопротивление бессмысленно. — А если я уже капитулировал? — притворно выдохнул он, сдерживая смех в голосе. — Тогда ты мой, и обжалованию это не подлежит. Гарри тихо рассмеялся и осторожно коснулся её талии, боясь нарушить этот хрупкий, но такой живой момент. — Кажется, я проиграл этот бой ещё тогда, на шестом курсе, — признался он тихо, вспоминая тот вечер в шумной гостиной, когда они всем факультетом праздновали его победный гол, принесший Кубок Школы. Он не видел никого вокруг, только Джинни, которая шла прямо к нему, через весь зал, полный чужих голосов и смеха. Она подошла, встала на носочки и поцеловала: уверенно, без показной нежности, так, как делают что-то давно решённое. И всё остальное потеряло всякое значение. Джинни тихо фыркнула, лениво водя пальцем по пуговице его рубашки: — Вот и не жалуйся. Я же терплю твой героический храп после патрулей. — Я не храплю, — притворно возмутился Гарри и, ткнувшись носом ей в шею, легко и игриво дунул на чувствительную кожу чуть ниже уха. Джинни вздрогнула и звонко рассмеялась, пытаясь сдержать его ладонь: — Эй! Так нечестно, Поттер! Используешь запрещённые приёмы! — Ой, прости, я думал, сопротивление бессмысленно, — невинно отозвался он, игнорируя её попытки увернуться, и снова скользнул кончиками пальцев вдоль её талии. — Вот гадёныш! — Джинни попыталась изобразить возмущение, но получилось неубедительно. Она ловко перехватила его руку, пытаясь удержать его. — Будешь продолжать, заставлю признать поражение ещё раз. Гарри послушно откинулся на подушку, позволяя ей удержать его за запястье. Он рассмеялся и этот смех удивил его самого: казалось, после войны он разучился это делать. Он осторожно вдохнул аромат её волос: трава, солнце, лето — всё, что он боялся потерять навсегда в тёмном лесу, когда шёл навстречу собственной смерти. Теперь рядом с Джинни он постепенно начинал верить, что может не просто существовать, но и жить, спокойно и по-настоящему. Пальцы сами собой потянулись к её лицу, легко коснулись щеки, прошлись по линии скулы. Она открыла глаза: ясные, без тревоги, но внимательные, как в тот первый раз, когда посмотрела на него не как на героя, а просто как на Гарри. — Знаешь, — тихо начала Джинни, — я иногда представляю это. Наш домик, небольшой, подальше от суеты. С окнами на юг и садом, где наши дети учатся летать на мётлах. Ты в мантии аврора, серьёзный, с этой твоей складкой на переносице. А я… — В «Гарпиях»? — легко подхватил он, примеряя эту картину. — Именно, — ответила она с лукавой ноткой. — Только уже ругаю девчонок так, будто сама лично выиграла Кубок лиги. И вообще, кто знает, может, так и будет? — Пожалуй, звучит даже страшнее, чем твои Летучемышиные сглазы. — А ты думал, — с деланным превосходством парировала Джинни. Гарри на мгновение затих, ловя себя на мысли, как странно и приятно думать о будущем, в котором всё настолько просто и правильно. — А я чем занят в это время? — спросил он уже без иронии, искренне желая понять, каким она видит его, когда войны уже нет. — Чистишь мой Кубок до блеска, — сказала она с мягким смешком. — Прямо как при Снейпе: шаг в сторону, и минус пять баллов с Гриффиндора. Имя вырвалось из её уст случайно, но отозвалось в нём неожиданной болью. Снейп. Сколько лет он ненавидел его, презирал, осуждал, совершенно не пытаясь понять мотивы этого странного, угрюмого человека. Только после войны Гарри осознал, что судил Северуса несправедливо и жестоко. И дело было не только в его смерти, а в тех годах презрительной уверенности в собственной правоте. Он так долго видел в профессоре лишь врага, что не замечал человека, сложного, противоречивого, но до конца верного. Джинни уловила, как едва заметно изменилось лицо Гарри, но этого было достаточно, чтобы понять: имя профессора всё ещё ранит его. Её пальцы сами собой нашли его руку и сжали так крепко, словно пытались удержать его здесь, рядом, прежде чем его снова унесёт слишком далеко в прошлое. Но слова всё равно сорвались: — Иногда я думаю, как же сильно ошибался в нём все эти годы. Джинни слегка приподнялась, опираясь на локоть, и внимательно взглянула на него. В её глазах не было настороженности, только мягкое ожидание. — Я всегда считал его мелочным, злым... Одержимым ненавистью. А теперь понимаю, что просто не хотел видеть правды, не хотел признать, что ошибся. Он был верен до самого конца, а я был обычным заносчивым подростком, убеждённым, что лучше всех знаю, как устроен мир, — он горько усмехнулся. — И теперь уже не извиниться. Некому сказать, что я всё понял. Джинни погладила его пальцы, чуть прикусив нижнюю губу, обдумывая его слова. — Но ведь он и сам не хотел, чтобы ты это знал, — наконец сказала она негромко. — Он не дал тебе ни единого повода видеть его другим. Он сам оттолкнул всех. Может быть, ему так было проще? Гарри поднял на неё глаза. Она говорила спокойно, без попытки успокоить его фальшивыми словами. Именно эта её прямота всегда помогала ему видеть ситуацию яснее. — Возможно, — кивнул он. — Но я должен был хотя бы попробовать увидеть больше. Дамблдор всегда говорил мне, что люди сложнее, чем кажутся. А я… я привык делить всех на врагов и друзей. — Но теперь ты это видишь. И ты уже другой. Снейп не был прав во всём, Гарри, но и ты тоже. Важнее то, что ты это понимаешь сейчас. Это уже немало. Гарри помолчал, с каждым её словом тяжесть в груди становилась немного легче. — Спасибо, — сказал он, сжав её руку крепче. — За то, что понимаешь. — Я стараюсь, — ответила она с лёгкой иронией. — Мне приходится, Поттер. Иначе кто тебя ещё будет терпеть? Гарри замолчал. В её глазах он видел не просто поддержку, а какое-то тихое и неизменное обещание. Оно не требовало громких слов или клятв, просто существовало, и этого хватало, чтобы почувствовать себя защищённым от всего, что оставила после себя война. Он наклонился к ней и коснулся лбом её лба. Этот жест стал привычкой, незаметным способом подтверждать, что они всё ещё вместе, несмотря ни на что. Гарри прикрыл глаза и медленно вдохнул, ощущая, как с каждым её вдохом и выдохом уходит тревога. — Ты мой дом, Джинни, — прошептал он тихо и просто, без лишних слов, которые могли бы исказить суть. Она мягко улыбнулась, легко коснувшись губами его щеки. — Тогда постарайся его не разрушить, Поттер. Я вложила в него слишком много усилий. Он коротко улыбнулся, но не успел ответить: его взгляд вдруг упал на потрёпанную книгу, лежащую на тумбе рядом с кроватью. Это был учебник по древним рунам, исписанный знакомым почерком Гермионы. Она забыла его здесь пару дней назад, слишком уставшая и рассеянная после того инцидента в библиотеке. Гарри вдруг ясно вспомнил её лицо тогда: бледное, напуганное и упрямо замкнутое, когда он попытался понять, что произошло на самом деле. Она сказала, что это просто несчастный случай, но он видел — она что-то скрывает. А ведь она пыталась поговорить с ними ещё раньше, осторожно намекала, что в замке происходит что-то странное. Но они тогда не придали значения, отмахнулись, усталые от бесконечной войны, пытаясь сохранить хотя бы видимость нормальной жизни. И только когда Гермиона едва не погибла, став жертвой непонятной магии в библиотеке, Гарри понял, что они зря игнорировали её тревогу. Гермиона явно знала больше, чем рассказывала им. И это её молчание начало беспокоить его сильнее с каждым днём. — Знаешь, я всё время думаю о том случае с Гермионой, — сказал он задумчиво, не отводя глаз от книги. — Она тогда так странно говорила про эту ожившую книгу… Вроде бы просто очередная загадка замка, но она явно не досказала чего-то важного. Джинни проследила за его взглядом, нахмурившись: — Думаешь, она действительно что-то скрывает? — Да, — Гарри помедлил, взвешивая каждое слово. — Но, возможно, дело не только в ней самой. Мне кажется, к этому как-то причастен Малфой. — Почему ты так решил? Гарри слегка пожал плечами, проведя рукой по волосам. Он перебирал в голове всё, что связано с Малфоем. После суда, где Гарри свидетельствовал в его защиту, они почти не общались, но Гарри часто замечал, что Драко теперь избегал конфликтов и явно не стремился к вниманию. Он изменился и это была не просто пустая фраза. Что-то сломалось в нём тогда, во время войны, и это что-то уже не собрать обратно. Гарри не считал его другом, но отмечал странную солидарность с человеком, который тоже пытался начать сначала и оставить прошлое позади. Но всё это не отменяло главного — он беспокоился за Гермиону. За ту, с кем прошёл сквозь мрак, с кем делил страх, выживание и длинные бессонные ночи. Она была для него кем-то большим, чем просто подруга. И мысль о том, что Малфой, пусть и невольно, может втянуть её в опасность, не давала ему покоя. — Я не уверен. Просто он постоянно оказывается рядом. Помнишь библиотеку, когда её ранило? А ведь он был там. Его потом долго допрашивала Макгонагалл, но яснее от этого ничего не стало. И преподаватели, похоже, что-то замалчивают. Хотя бы потому, что сюда так и не приехали авроры. И ещё… — он замолчал, стараясь подобрать нужные слова, — иногда я замечаю, как она смотрит на него. Будто между ними есть что-то общее, какая-то тайна, о которой она не может сказать вслух. Джинни легко усмехнулась: — Тебя это задевает? — Нет... — он запнулся, заметно смутившись. — Ну, не в том смысле. Просто… с каких пор она доверяет ему больше, чем нам? Это странно... Особенно учитывая, что он всегда предпочитал держаться в стороне от нас, и особенно от Гермионы. Её забавляло, как Гарри вдруг начал путаться в объяснениях. Ревновать она не собиралась, и так было ясно, что он имел в виду. — Ты же сам говорил, что Малфой изменился. После суда ты сам убедил меня, что он не настолько плох, каким был раньше. — Я и сейчас так думаю. Но когда дело доходит до угрозы жизни… ну, я просто не понимаю, почему она говорит об этом с ним, а не с нами? Джинни задумчиво помолчала, потом тихо произнесла: — Может, дело не в нём, а в ней? Ты же знаешь Гермиону. Если тайна касается кого-то ещё, она никогда не станет раскрывать её без разрешения. Даже если этот кто-то — Малфой. Гарри понимал: Джинни, скорее всего, права. Гермиона всегда ставила чужие границы выше собственных. Он коротко кивнул. — Вот именно. От этого и становится сложнее. Если ситуация настолько серьёзная, что Гермиона предпочитает молчать, даже после того как чуть не погибла, значит, мы больше не имеем права стоять в стороне. И не важно, замешан ли Малфой в этом напрямую или нет — пора наконец разобраться во всём до конца. Джинни села, убрав волосы за плечо: — Тогда решено. Сегодня мы говорим с Гермионой напрямую. Но постарайся не нападать сразу на Малфоя. Если мы хотим разобраться, стоит выслушать их обоих, прежде чем делать выводы. — Согласен, — ответил Гарри, чувствуя, как простая решимость придаёт ему уверенности. — Пора прекратить игры в молчание. Иначе всё снова может зайти слишком далеко. — Сегодня, — подтвердила Джинни. И добавила уже мягче, но с лёгкой угрозой: — Только, Поттер, попробуй снова начать геройствовать в одиночку и тебе точно не поздоровится. — Я даже не сомневаюсь, Уизли.

***

В запретную секцию они вошли молча, не обмолвившись ни словом с момента встречи. О ночи никто не вспоминал, исключительно сосредоточившись на предстоящем деле. Гермиона шла первой, уверенно, сжимая под мышкой блокнот. Драко не отставал. Она сразу направилась к дальнему столу, разложила на поверхности свитки и пергаменты. Записи из дневника профессора Барроу лежали поверх, аккуратно переписанные, с пометками и схемами. Всё самое важное: история меча, упоминания рун, строки о ритуале призыва. Работа была проведена дотошно, без права на ошибку. — Ознакомься, — бросила она, не глядя на Драко. — Это информация из дневника Эмерика Барроу. Он исследовал меч и описал те же руны, что проступили у нас: Aeterna, Vincula, Nexus. Совпадение исключено. Он подошёл медленно, без особого интереса и взял со стола блокнот. Раскрыл на первой странице и застыл, изучая почерк — её знакомые подчеркнутые строки, стрелки, аккуратные заметки на полях. Драко осторожно перелистнул следующую страницу, потом ещё одну, не замечая, как замедляются его движения. Глаза бегло скользили по строчкам, выхватывая детали, но лицо оставалось непроницаемым. Со стороны могло показаться, что он читает без интереса, но Гермиона сразу поняла: он не пропустил ничего. — Значит, теперь мы вызываем духов Основателей, — тихо заметил он. — По инструкции из пыльного дневника. — Это дневник профессора, который подошёл к разгадке ближе, чем кто-либо. И если ты не заметил, руны на мече подтверждают его слова, — она коротко указала на клинок, не давая повода для возражений. — Единственное, Барроу не доделал то, что начал. Не решился идти до конца, но у нас есть шанс пойти дальше. — Гениально, Грейнджер. Профессор, посвятивший этому жизнь, не стал будить магию, которую счёл опасной. А мы просто берём и запускаем её вслепую. Осталось только принести кого-нибудь в жертву, и треугольник замкнётся. Прекрасный план. Гермиона понимала, что Малфой был прав — Барроу не рискнул. И у них действительно не было ничего, кроме дневника, написанного полвека назад. За это короткое время она успела прочитать его десятки раз, выучила каждую строку, каждую пометку. Знала, в каком месте рука профессора дрогнула, где он запнулся, испугался, отступил. Но у них не было права на это. Если есть хоть малейший шанс понять, что происходит с замком, они обязаны идти дальше. Даже если придётся рискнуть. Потому что это касалось не только Хогвартса, но и лично Малфоя. И какая бы сила не стояла за этим, он уже влип по самую бороду Мерлина, чтобы сделать вид, что всё это — не его дело. — Никто не говорил, что это безопасно. И мне тоже не нравится рисковать. Но у нас нет времени и нет других инструкций, — её взгляд скользнул к его рукаву. — И насколько я помню, эта история и в твоих интересах тоже. Драко молчал, явно взвешивая её слова. В глазах мелькнуло раздражение вперемешку с привычным упрямством, и на секунду он выглядел так, словно хотел послать всё это к чёрту. Но, поймав её настойчивый взгляд, он чуть заметно выдохнул, сдался, хотя и не без внутренней борьбы. — Полагаю, других вариантов нет, — произнёс он сухо, как факт. — И как всегда, именно мне достаётся почётная роль приманки. — Ты центр, Малфой. Без тебя треугольник не замкнётся, — ответила Гермиона серьёзно, но в глазах мелькнула лёгкая, еле уловимая усмешка. — Хотя героический вид тебе не помешал бы. Он фыркнул, качая головой: — Ты всегда знаешь, как мотивировать человека, Грейнджер. В следующий раз хотя бы предупреди заранее, что я участвую в твоих опасных играх. — В следующий раз? — она приподняла бровь и указала на центр круга. — Давай сначала переживём этот. Драко послушно встал внутрь, стараясь не задеть тонкие линии мела. Она действовала уверенно, с той расчётливой точностью, которая появлялась у неё в такие моменты, когда сомнения уже не имели права голоса. Гермиона шагнула в свою точку, взглянув на свои записи, быстро находя нужную страницу и сжимая пальцами край блокнота: — Барроу писал об обряде северной магии. Там были три норны: Урд, Верданди и Скульд, которые плели нити судеб. Он считал, что наши руны построены по тому же принципу. Aeterna — это нить прошлого, память и наследие. Vincula — нить настоящего, связывающая нас с магией сейчас. Nexus — будущее, точка выбора, где всё решается. Драко поднял глаза от линий, очерченных мелом, и негромко спросил: — И что они требуют? Гермиона слегка замялась, обращая внимание на его запястье: — Баланса. Северная магия всегда требует жертвы, равной тому, что ты просишь. Ты носишь метку того, кто уже вмешивался в баланс. Тебе, скорее всего, придётся принять на себя её отклик, боль. Это станет твоей платой. — Начнём уже. Они оказались внутри треугольника, напротив друг друга. Гермиона подняла палочку. Воздух вокруг них начал сгущаться, а их отбрасываемые тени двигаться, наполняя воздух запахом гари и холодом старой могилы. Дышать становилось всё сложнее, словно магия, разбуженная их заклинанием, пыталась вытеснить из них жизнь, чтобы получить плату за своё пробуждение. — Aeterna, — голос Гермионы прозвучал тихо, но твёрдо, вызывая первую руну. Золотистое свечение пролилось по книжным полкам, рождая в воздухе запах пыли и старой пергаментной магии. В этой вспышке ощущалась память, давняя и тяжёлая. — Vincula, — она очертила палочкой вторую линию, голос стал напряжённее. Синий огонь коротко вспыхнул, протянувшись между ними нитями, незримо связывая и удерживая обоих в центре круга. Метка на запястье Драко заныла, нарастая пульсирующей болью. Он сжал руку в кулак, чувствуя, как древняя магия начинает оживать, пробуждая в нём чужеродное присутствие. Гермиона невольно сжала руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Её дыхание сбилось, сердце учащённо билось в груди. Казалось, ещё чуть-чуть, и она сама начнёт задыхаться от его боли. Она сделала глубокий вдох и посмотрела на него: — Твоя очередь. Он не стал тянуть. Подняв палочку, Драко отчётливо произнёс: — Nexus in anima. Руны соединились, образуя мерцающий треугольник, замкнувший их внутри невидимого купола. Гермиона уловила, как её ладонь дрожит, но глаза не отвела. Внутри образовавшейся фигуры, начал проявляться силуэт — тёмный, мощный, не призрак, а ожившая память самого замка. Перед ними стоял Годрик Гриффиндор, его взгляд был глубок, строг и одновременно скорбен. Он посмотрел сначала на Гермиону, затем на Драко. Голос прозвучал глухо: — Вы нарушили покой древней магии, не понимая, что призвали. Говорите. Зачем вы здесь? Гермиона выпрямилась, собрав всю свою решимость, стараясь говорить ровно: — Мы пытаемся понять, что происходит с Хогвартсом. Что за магия пробудилась и почему она влияет на нас? — Сердце замка повреждено, — тяжело произнёс он. — Узел времён и судеб разорван. Его внимание скользнуло к метке. Драко напрягся, сдерживая боль, теперь уже не только физическую: — На тебе отметина того, кто виновен в этом. Ты несёшь его след, и магия воспринимает тебя врагом. Ты должен выдержать её боль, чтобы я смог дать вам ответ. Драко коротко кивнул, с трудом удерживая дыхание. Гриффиндор поднял меч, направив его острие прямо на запястье Драко. Воздух вспыхнул, огонь пробежал по его руке, словно выжигая чужую магию изнутри. Он сжал зубы так сильно, что хрустнуло в челюсти. Метка, как живая, извивалась под кожей, вгрызалась в мышцы, жгла огнём, пробуждая в нём знакомое чувство беззащитности и обречённости. Он почувствовал вкус крови во рту и усилием воли заставил себя не упасть, не закричать. С каждым вдохом боль резонировала всё сильнее, растекаясь по телу, как яд, медленно разрушающий его изнутри. Гермиона стиснула палочку до хруста в суставах, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, пока она смотрела, как боль искажает лицо Драко. Она едва сдержалась, чтобы не броситься к нему и не разорвать связь, но магия уже замкнула круг, и пути назад не было. Гриффиндор опустил меч, и боль утихла, оставив после себя лишь дрожь и слабость. Он снова заговорил: — Три артефакта уничтожены, и вместе с ними ушла защита. Их осквернение ранило само сердце Хогвартса, и магия теперь требует замены. Вы должны найти новые сосуды и восстановить связь времён. Иначе эта боль станет вашей навсегда, — Он осёкся, подбирая слова. Взгляд его потяжелел, в нём проступило предостережение, не требующее повышения голоса: — Но помните — нельзя исправить содеянное тёмной магией без последствий. Потребуется жертва. Магия требует равноценного обмена. И не вам выбирать, какой будет цена. Очертания призрака истончились, превращаясь в серую дымку, пока он окончательно не слился с каменной кладкой. Его уже не было, но эхо последних слов ещё билось о стены: — Вы сделали свой выбор. Теперь живите с его последствиями. Руны угасли, тишина вернулась в библиотеку. Гермиона шагнула к Драко, едва успев подхватить его за плечо, когда он чуть не рухнул на пол, обессиленный пережитым. Он тяжело выдохнул, опираясь на неё: — Прости… — едва слышно произнесла она. Вина жгла изнутри. Смотреть на него сейчас, зная, что она своими руками толкнула его в этот кошмар, было физически больно. — Я не думала, что это будет настолько… Он выдохнул сквозь стиснутые зубы и плотно зажмурился. Ему требовалась пауза — короткая передышка, чтобы унять дрожь и загнать боль обратно вглубь, туда, где ей и место. — Превосходно. Значит, Тёмный лорд оскверняет реликвии, замок разваливается, а мы теперь обязаны расхлёбывать последствия? — его голос звенел от едва сдерживаемого гнева, которому он не мог уже сопротивляться. — С какой стати мы должны платить за его грехи? Я и так расплачиваюсь за его ошибки всю свою жизнь, а теперь от меня требуют ещё и добровольно подставиться под древнюю магию, чтобы починить что-то, что сломал он? — Никто не говорил, что это справедливо, — только и смогла выдавить из себя Гермиона. — Но разве есть альтернатива? Но Гриффиндор ясно дал понять: если не вмешаться, последствия будут хуже. — Чудесно, — горько усмехнулся он, отступив назад и облокотившись на край стола. — Я рассчитывал на что угодно, но не на билет в один конец. — Он не говорил о смерти, — её голос прозвучал спокойно. Гермиона изо всех сил держала себя в руках, подавляя страх и тревогу, которые грозили вырваться наружу. — Он говорил только о цене, а цена не обязательно означает жизнь. Жертва может быть ритуальной, символической, или любой другой. Прежде чем паниковать, нам стоит изучить всё, что имеем: руны, древние клятвы, ритуалы. Мы не можем сейчас делать выводы вслепую. — Конечно, — отозвался он с тяжёлой иронией. — Ещё одна древняя загадка в коллекцию. Только на этот раз к ней прилагается призрак Гриффиндора и туманное обещание жертвы, о которой никто не собирается говорить прямо. Иногда я поражаюсь твоей способности рассуждать обо всём этом с таким спокойствием, словно это очередной тест по рунам. Ответа не последовало. Гермиона смотрела на него, пытаясь понять, что изменилось в его лице за эти несколько минут, которые стали для них обоих точкой невозврата. Вопрос был не в переменах: он всё ещё оставался собой, с той же усталостью и злостью, едва сдерживаемой под тонкой маской равнодушия. Вопрос был в ней самой: хватит ли ей решимости идти дальше, зная, что за каждым новым шагом будет стоять та самая «цена», которую все предпочитали не называть прямо. Слова Гриффиндора осели в сознании, придавив своей неотвратимостью. Но в голове Гермионы больше не оставалось места для ещё одной древней загадки. Она медленно приблизилась к столу. Привычная логика, спасавшая её всю жизнь, постепенно начала давать сбой под напором бессвязных эмоций. Она опустилась на стул и выдохнула, пытаясь вернуть хотя бы видимость внутреннего контроля. Драко устало сел рядом, немного сгорбившись, лицо было бледным. На висках проступили капельки пота, глаза были прикрыты, а рука, лежавшая на столе, заметно подрагивала от остаточной боли. Гермиона бросила на него осторожный взгляд и тут же отвела глаза, понимая, что сейчас ни один из них не готов к откровенному разговору. Тем более, когда любая попытка разобраться в случившемся лишь глубже утягивала их обоих в омут нерешённых вопросов. Он молча взял её блокнот и принялся медленно перелистывать страницы, остановившись на одной из записей. Гермиона сделала вид, что не обращает внимания, уставившись на меловой рисунок на полу, но краем глаза заметила, как Драко аккуратно достал перо и быстро, коротко что-то написал на полях, поставив вопросительный знак в конце. Она не сразу решилась посмотреть. Вместо этого Гермиона мысленно продолжала перебирать слова Гриффиндора, упрямо пытаясь найти в них хоть какой-то намёк на решение. Но сколько бы она ни пыталась выстроить цепочку причин и следствий, итог оставался прежним: они опять оказались перед выбором, где любой шаг мог оказаться последним. Наконец, не выдержав, она скосила глаза на страницу. Одно-единственное слово, написанное его рукой, выбило её из равновесия окончательно: «Жертва?» Гермиона вздрогнула, ощутив, как тяжёлый комок тревоги вновь поднялся в груди. Сейчас она была готова согласиться с Драко: это больше не походило на задачу по древним рунам. Скорее, на жестокую насмешку судьбы, которая снова требовала от них чего-то большего, чем они были готовы отдать. Она выдохнула неглубоко, с трудом подавляя приступ паники, и почти неслышно произнесла: — Кажется, мне нужен чай. Горячий и очень крепкий. — Неожиданно, — в голосе Драко мелькнуло искреннее недоумение. — Я думал, ты предпочитаешь страдать молча, пока не найдёшь решение очередной загадки вселенной. — Сейчас мне просто нужно что-то, что не требует анализа. Он даже не сразу поверил, что расслышал правильно. Затем помедлил ровно столько, чтобы показать свою небрежность, и щёлкнул пальцами: — Кинни. Домовик мгновенно появился, мягко поклонился, ожидая распоряжений. Гермиона инстинктивно ощутила привычное раздражение при виде его униформы, но промолчала, заметив короткое «пожалуйста», слетевшее с губ Драко так естественно, что казалось совершенно не свойственным ему. — Чай, — сказал Драко. — Имбирный. И что-нибудь приличное из еды, без тыквы. Кинни исчез и тут же вернулся с подносом, аккуратно поставил его на стол и вновь растаял в воздухе. Гермиона молча взяла чашку, сделала глоток. Жгучий, тёплый вкус раскрылся на языке, и с ним впервые за долгое время пришло что-то, похожее на облегчение. — Только не говори, что впечатлена моим умением вызывать чай, — с деланным равнодушием бросил Драко, отпивая из своей чашки. — Признаться, я всегда недооценивала насколько может пригодиться такой... — она помедлила, подбирая слово, — сервис. Хотя, если ты думаешь, что это хоть как-то влияет на мою позицию о правах домовиков, то ты плохо меня знаешь. — А я и не надеялся, — сухо ответил он, снова делая глоток и слегка поморщившись от резкой имбирной нотки. — Но позволь, я продолжу пользоваться привилегиями, пока они приносят мне горячий чай. Она снова чуть улыбнулась, наблюдая за ним. Сейчас он держал кружку обеими руками, будто согреваясь, и выглядел непривычно уязвимым. Не холодным аристократом, не насмешливым слизеринцем, а просто человеком, усталым и слегка потерянным, позволяющим себе минуту слабости. — Почему именно имбирный? — ей правда было любопытно, что скрывается за таким выбором. — Имбирь помогает от магического истощения. Мать всегда настаивала на нём после неприятных семейных встреч. Гермиона почувствовала, как непроизвольно задержала дыхание, уловив неожиданно искренний тон его слов. Казалось, что она случайно заглянула в приоткрытую дверь его прошлого, за которой виднелось что-то очень личное. Чтобы скрыть смущение, она машинально взяла с тарелки печенье и, сделав вид, что её очень интересует его форма, спросила: — А бискотти? — Миндальные, — он поднял глаза, едва заметно улыбнувшись уголком губ, и протянул ей ещё одно печенье. — Проверенная классика. Без сюрпризов, и точно не школьная стряпня. — Даже сейчас ты выбираешь не просто чай, а нечто из старых семейных ритуалов. Чистокровный снобизм, Малфой, даже здесь. Он поднял бровь, мгновенно возвращая себе прежнюю насмешливость: — Грейнджер, даже если завтра всё рухнет, я предпочту встретить конец света с фарфором и имбирным чаем. Ты же будешь спасать Хогвартс пергаментом и воплями о рунах. — Возможно, — она пожала плечами, принимая его подколку как что-то привычное и даже необходимое в их общении. — Но не забывай, именно мои «вопли о рунах» только что спасли тебя от необходимости самому объяснять призраку Гриффиндора, зачем на твоей руке метка Тёмного Лорда. Он негромко хмыкнул, признав поражение. На миг между ними повисло лёгкое, отчасти даже приятное молчание, нарушаемое лишь тихим звоном чашек. Однако тишина не продлилась долго. Внезапно, как по какому-то сигналу, в глубине библиотеки послышался осторожный скрип двери. Гермиона напряглась, моментально среагировав на возможную угрозу. Драко же медленно поставил чашку на блюдце и заметно повернул голову в сторону тёмного прохода между полками. Из полумрака появились знакомые фигуры: первой шла Джинни, за ней, чуть позади — Гарри. Их лица были мрачными, и вид у обоих был такой, будто в эту минуту они несли на плечах груз куда тяжелее, чем просто ночная прогулка по замку. Гарри остановился у стеллажа, переводя взгляд с Гермионы на Драко, затем снова на неё. В его глазах застыло что-то напряжённое и тревожное, отчего Гермионе сразу стало неуютно. Джинни, словно уловив эту заминку, сделала шаг вперёд и недолго помедлив, нарушила тишину ровным, но хрипловатым голосом: — Гермиона, нам нужно поговорить.