Глава 22. Сжигая ярлыки

Пламя неровными языками поднималось к небу. Жар был столь силён, что воздух над заполненной до отказа площадью дрожал, искажая очертания домов. Люди стояли плотной массой, плечом к плечу, и все взгляды были прикованы к одной точке — туда, где бушевал костёр. ​Запах горелой плоти смешивался с ароматом смолы и можжевельника. Священного можжевельника, который маглы бросали в огонь, веря, что очищают землю от скверны. — Сжечь ведьму! Сжечь отродье дьявола! Голоса сливались в единый скандирующий хор, где пекарь с мучной пылью на рукавах кричал громче всех. Кузнец, вытирая ладони о фартук, повторял слова за остальными. Молодая мать прижимала младенца к груди, уча его первым словам ненависти. В их лицах читалась не злоба, но праведная уверенность в собственной правоте: они делали то, что должны, спасая свои души. К столбу была привязана женщина. Её волосы цвета спелой пшеницы, растрепавшиеся и грязные, сбились в тяжелые комья. Пепел оседал на них, гася последнее золотое сияние, а жар уже скручивал концы в жесткие, обугленные спирали. Огонь подбирался всё ближе, подсвечивая бледное, измазанное сажей лицо. Она больше не кричала: горло было сорвано, а губы потрескались и кровоточили. Верёвки, которыми её привязали к столбу, врезались глубоко, до синевы на руках. Тонкие струйки крови стекали по запястьям и капали на дрова под ногами, где шипели в огне, выбрасывая мелкие искры. Рядом с костром возвышался священник в поношенной рясе. Его тощее лицо подчёркивали острые скулы, а глаза, глубоко провалившиеся в орбиты, горели фанатичным огнём. В руках он держал тяжёлый фолиант, обитый потрескавшейся кожей. — Ибо сказано! — голос его разносился над площадью, перекрывая шум толпы. — "Ворожеи не оставляй в живых!" Эта женщина осквернила наш мир своим проклятым даром! Она творила зло под видом исцеления! Она прикасалась к нашим детям своими нечистыми руками! Женщина резко подняла голову. Движение далось ей с трудом. Сквозь едкий дым и пелену боли её взгляд нашёл его. Мужчину в тёмном плаще, стоящего в толпе неподвижно, как каменное изваяние. Их глаза встретились. На мгновение исчезли площадь, крики и жар. Он видел в её глазах не мольбу о спасении. Она знала, что спасения не будет. Не могло быть. Стоит ему поднять посох, произнести заклинание, и завтра на этой площади сожгут десятерых. Послезавтра сотню. Детей, стариков, всех, кого заподозрят в связи с магией. Охота на ведьм уже началась, прокатывалась по Европе огненной волной от города к городу, от деревни к деревне. Её губы шевельнулись беззвучно. Он читал по ним слова, которые она не могла произнести вслух. ​Не проклятие. Нет. Это было прощение. И прощание. Их первая встреча произошла осенью, на шумном рынке. Она продавала травы, а он искал редкие коренья для зелий, но стоило ей улыбнуться — и в его руках тут же оказался совершенно ненужный пучок. Это был лишь предлог, чтобы задержаться. Они проговорили до самого заката, потом встретились на следующий день, и через день, и каждый день после. Свадьбу сыграли в маленькой роще за деревней — без священника и свидетелей. Только они двое, тихие клятвы и древние руны, которые он вырезал на коре старого дуба, скрепляя их союз. Перед глазами стояло и то, как она заботилась о деревенских детях. Она не выносила чужой боли: приносила отвары от кашля, перевязывала разбитые коленки и ночами дежурила у постелей больных. Малыши тянулись к ней, называли доброй феей и в благодарность плели венки из полевых цветов. Пламя рванулось выше. Ткань вспыхнула мгновенно, огненные змеи поползли по подолу, касаясь кожи. Когда она закричала, он инстинктивно, по-детски зажмурился, не в силах вынести этого зрелища. Но тут же, стиснув зубы, заставил себя открыть глаза. Потому что если он отвернётся, если позволит себе закрыть глаза — значит, он предаст её дважды. Крик оборвался, захлебнулся дымом и умолк. Толпа выдохнула удовлетворённо — злой дух побеждён, земля очищена. Можно расходиться по домам с чистой совестью. Люди потянулись прочь. Кто-то торопливо крестился, кто-то сплюнул в сторону догорающего костра. А мужчина не двигался. Посох из тиса, испещрённый рунам, невидимыми для маглов, он держал мёртвой хваткой. Магия клубилась вокруг него невидимой бурей, рвалась наружу, требовала возмездия. Один взмах, одно слово, и все эти люди превратятся в пепел: священник, палачи. Те, кто кричал громче всех. Те, кто молчал, но не остановил. Женщина, которую он любил больше собственной жизни, сгорела заживо, а он стоял в толпе и не делал ничего. Он продолжал стоять — даже когда пламя начало затухать; когда площадь опустела; когда не осталось ничего, кроме чёрного столба и горсти праха. Только тогда он позволил себе закрыть глаза. Потом развернулся и пошёл прочь. Медленно, не оглядываясь. Посох стучал по булыжникам мерно, как отсчёт секунд. Прочь от дыма. Прочь от запаха гари. Прочь от того места, где закончилась его жизнь. Талиесин открыл глаза. Картина костра никак не выветривалась из памяти. Запах горелой плоти и можжевельника стоял в ноздрях, хотя вокруг пахло чистотой. Дед показал это воспоминание зимой, когда внуку исполнилось четырнадцать. Повёл в подвал под домом Смотрителя, туда, где оседало всё, о чем хотелось бы молчать, но приходилось помнить. Омут Памяти стоял там на каменном алтаре. Жидкость в чаше была цвета лунного света, почти прозрачная, только отблески факелов окрашивали её то золотом, то медью. Дед ничего не объяснял. Опустил посох, вытянул нить воспоминания. Тогда Талиесин увидел правду о внешнем мире — маглы жгли волшебников не за преступления, а за сам факт существования. Столетия прошли с тех пор. Статут Секретности вступил в силу. Но опасность никуда не ушла, только затаилась в ожидании нового повода. Долина была другой. Хельга Хаффлпафф создала её как приют для всех — волшебников и сквибов, не деля их на достойных и нет. Здесь магия переставала быть клеймом, а люди не оглядывались через плечо. Но мир снаружи становился всё страшнее. Когда дед увидел, как горят костры Инквизиции, он навсегда отрезал путь назад. Поднял барьер, запечатал врата Ключом Веридитас. Превратил убежище в крепость. Талиесин унаследовал и этот Ключ, и клятву — защищать Долину любой ценой. Но стены держали только внешних врагов. Внутри люди продолжали страдать. Они принесли с собой страх того мира, от которого бежали их предки, и этот страх въедался в ткань общины. Талиесин видел ссоры, косые взгляды, затаённую злобу и понимал: мало просто спрятать людей. Нужно вырезать саму причину боли. Ответ нашёлся в старых запасах. Медовуха веками хранилась в Долине — ею успокаивали раненых, облегчали уход умирающим. Талиесин лишь... изменил рецепт. Добавил капельку забвения, сгладил углы. Сначала понемногу, на вечерних собраниях. Эффект оказался пугающе совершенным: тревоги растворялись, голоса становились мягче, а споры гасли, не успевая вспыхнуть. Это была забота. Защита не только тел, но и душ. Разве жители Долины не заслужили покоя? Разве счастье — слишком высокая цена за то, чтобы просто немного скорректировать восприятие? Дед хотел безопасности для своих людей. Талиесин дал нечто большее — мир без боли. Но теперь, сидя в чужой комнате в ожидании приговора, он с ледяной ясностью понимал: они никогда этого не примут. Для этих людей, с их законами и параграфами, его милосердие — преступление, а подаренный покой — рабство. Они не видели тех мук, от которых он избавил свой народ, и потому не могли оправдать средства. Рука привычно скользнула к горлу. Пальцы искали холодный металл, но встретили лишь влажную кожу. Талиесин замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Пусто. Всю жизнь Ключ Веридитас оттягивал шею, напоминая о клятве и барьере, отделявшем Долину от внешнего мира. Эта тяжесть была частью его тела. А теперь артефакт исчез, и барьер вместе с ним. Талиесин сглотнул, заставляя себя дышать ровно. Чужаки забрали Ключ, взломали врата, разрушили то, что дед защищал столетиями. Он поднял голову. Стены давили своей неестественной белизной. Идеально ровный потолок, гладкая штукатурка без единой трещины — мёртвая, пугающая чистота. Здесь не было запаха старого дерева, сырости или плесени, к которым он привык в доме Смотрителя. Всё здесь было стерильным и чужим. И только золотой герб на стене напротив нарушал эту пустоту: буква «М», переплетённая с палочкой. Министерство магии. Он помнил этот знак по старым книгам, которые дед когда-то велел сжечь. Комната оказалась тесной, больше похожей на монашескую келью. Узкое окно-бойница под самым потолком пропускало серый, равнодушный свет, но не давало увидеть даже клочка неба. Койка, застеленная хрустящим от крахмала бельём, пахла лавандой и резкой, химической чистотой. Лазарет. Не тюрьма. Пока что. Талиесин сел, преодолевая чугунную тяжесть в затылке. Мир опасно качнулся. Лёгкие всё ещё саднили, каждый вдох отдавался глухой болью, будто внутри осел песок. Дрожащей рукой он потянулся к кувшину. Вода оказалась ледяной и совершенно безвкусной. Ни сладости, ни трав, к которым он привык. Просто мёртвая, очищенная жидкость. Горло приняло её с благодарностью, но радости это не принесло. Осушив стакан, он со стуком вернул его на место и всмотрелся в рядом стоящие пузырьки. Тёмно-синий, густой — экстракт для вывода токсинов. Бледно-зелёный — для регенерации лёгочной ткани. Третий флакон был без этикетки. Кто-то позаботился о том, чтобы он выжил. Вопрос — зачем? Не из милосердия, конечно. Министерству нужен не труп, а подсудимый. Чтобы он мог стоять прямо, отвечать внятно и осознавать каждое слово приговора. Им нужен спектакль. А для хорошего спектакля актёр должен быть в сознании. И этот фарс они назовут справедливостью. Талиесин почти усмехнулся, но пересохшие губы лишь криво дёрнулись. Он читал в дедовых книгах, как это Министерство отправляло людей в Азкабан — на скалу посреди ледяного моря. Отдавало их дементорам. Существам, что высасывали из заключённых всё живое, питались человеческим счастьем и оставляли после себя лишь пустые, безумные оболочки. И эти люди будут судить его? За то, что он дал жителям Долины покой? Талиесин не знал, чем живёт Министерство сейчас. Никто не покидал Долину с тех пор, как дед поднял барьер. Мир снаружи воевал, горел, перестраивался, а они оставались застывшими во времени. Они будут судить его по своим законам. Законам тех, кто предпочёл спрятаться, а не защищаться. Министерство прогнулось под магловский мир — тот самый, что когда-то сжигал волшебников на кострах. Вместо того чтобы дать отпор, они ушли в тень, надели маски и назвали свою трусость «Статутом о секретности». Они подстроились под врага, позволили страху диктовать правила. Они не видели того ужаса, от которого дед запер врата. Не понимали простой истины: безопасность важнее свободы, а безмятежность дороже права выбора. В тишине раздался стук. Три коротких удара — сухих, подчёркнуто вежливых. Талиесин медленно выпрямился. Положил ладони на колени, расправил плечи, вздёрнул подбородок. Каким бы ни был приговор, он встретит его как Смотритель. Как последний хранитель наследия. Дверь открылась.

***

— После инцидента в библиотеке, мистер Малфой, я надеялся больше не видеть вас в подобных обстоятельствах. Кингсли Шеклболт сидел напротив, сцепив пальцы в замок. Его ровный, обманчиво мягкий тон не мог скрыть невысказанных обвинений, и Драко ловил каждое из них. За спиной министра замерли двое авроров: совсем молодые, напряжённые, готовые выхватить палочки при любом резком движении. Драко не позволял себе сутулиться и держал руки сцепленными на коленях — так, по крайней мере, не было соблазна шевелить пальцами. Бинты, которые Гермиона наспех намотала в камере, давно пропитались кровью и присохли к коже. Костяшки саднили, но он не подал вида. — Я тоже, министр, — Драко встретил его взгляд. — Но обстоятельства сложились иначе. — Обстоятельства... — Кингсли медленно откинулся на спинку кресла, не разрывая зрительного контакта. — Вот о них давайте и поговорим. Вы исчезли с радаров на трое суток: игнорировали вызовы и не явились на обязательную отметку в Министерство. Кабинет был не таким уж маленьким, но под пристальным вниманием Кингсли пространство стремительно сжималось до размеров карцера. Спёртый воздух и серые стены давили на виски. Драко чувствовал, как лёгкие горят от нехватки кислорода, но заставлял себя дышать размеренно, не позволяя панике перехватить горло. — Я выполнял задание для Хогвартса, — сухо произнес он. — Директор МакГонагалл подтвердит. — Подтвердила, — Шеклболт кивнул. — Но не смогла объяснить деталей. Может, вы проясните? — Детали касаются внутренних дел школы. Не мне решать, что именно раскрывать Министерству. Шеклболт умолк, въедливо буравя его взглядом, словно искал малейшую трещину в защите. Малфой выдержал эту зрительную дуэль с ледяным спокойствием, не позволяя себе даже моргнуть. Напряжение сгустилось настолько, что когда молодой охранник за спиной министра переступил с ноги на ногу, этот звук показался почти неприличным. — Удобная позиция, — наконец произнёс министр. — Скрываться за авторитетом директора. — Я не скрываюсь, а следую договорённостям. — С кем? С директором или с мисс Грейнджер? Драко почувствовал, как от этого имени невольно напряглись скулы. Кингсли бил прицельно, проверяя, где именно находится уязвимое место. — С обеими. Шеклболт медленно поднялся, распрямляясь во весь рост, и вышел из-за стола. Неторопливо обогнув массивную столешницу, он замер справа — не нависая, но намеренно нарушая ту незримую границу безопасности, за которой чужое присутствие становится угрозой. Драко пришлось подавить инстинктивное желание отодвинуться. — Сначала инцидент в библиотеке. Теперь запечатанная деревня, — Шеклболт говорил ровно, глядя поверх головы Драко. — В обоих случаях фигурируете вы и мисс Грейнджер. Слишком часто вы двое оказываетесь в эпицентре катастрофы. И при этом — никаких внятных объяснений. Вы ведь не глупый человек, Драко. Понимаете, как это выглядит со стороны? — Как серия неудачных совпадений? — Как закономерность. Драко сжал челюсти. Кингсли был прав — ситуация выглядела паршиво. Но правда была ещё опаснее. Признаться, что они искали артефакты Основателей? Сказать, что Ключ Веридитас сейчас у Гермионы? — Я выполнял задание, — повторил он, глядя перед собой. — То, что я попал в плен и сумел выжить не является преступлением. Или теперь за это выдвигают обвинения? — Не провоцируйте, — осадил его Кингсли, занимая своё место во главе стола. — Ваша свобода висит на волоске, мистер Малфой. И любая ошибка может стать последней, а моя работа — гарантировать, что вы за неё ответите. Он потянул к себе папку с делом. Сухой шелест пергамента прозвучал в тишине пугающе громко. Шеклболт бегло изучил первый лист, перешёл ко второму. Драко сидел неподвижно, мысленно готовясь услышать приговор. — Однако, — тон Кингсли чуть смягчился, — результат вашей вылазки нельзя назвать отрицательным. Деревня, изолированная столетиями, обнаружена. Жители освобождены от контроля. Министерство уже отправило специалистов для помощи в адаптации. Это важно, особенно сейчас, когда мы восстанавливаем страну после войны и по крупицам собираем общество. Каждый спасенный волшебник на счету. Смысл слов доходил до сознания Драко с запозданием. Он готовился к обвинению, к Азкабану, к чему угодно, но не к этому сухому, едва ли не одобрительному тону. Напряжение, державшее его последние полчаса, отпускало медленно. И всё же он по инерции продолжал искать в словах министра подвох. Ждал ловушки. — Кроме того, — министр закрыл папку, — мистер Поттер лично подтвердил ваши показания. Заявил, что вы действовали исключительно в интересах безопасности. Учитывая его слово и подтверждение директора МакГонагалл о том, что вылазка была санкционирована, я не вижу оснований для задержания. Драко медленно выдохнул, загоняя облегчение поглубже. Поттер. Снова он. Глупо отрицать благодарность, но она шла в комплекте с уже знакомым раздражением. В который раз? Визенгамот, условное освобождение, теперь это. Драко копил долги, как другие копят галеоны, и расплатиться было нечем. Да, они прошли через Долину, работали плечом к плечу, но это не делало их друзьями. И не меняло главного: он снова обязан Поттеру своей свободой. — Все вопросы по деталям миссии я переадресую директору, — Кингсли кивнул на выход. — Вы свободны, мистер Малфой. Драко поднялся, чувствуя, как затекли ноги. Он уже взялся за холодную латунную ручку двери, когда голос министра нагнал его: — И ещё… Малфой замер, не оборачиваясь. — Не исчезайте, мистер Малфой. Соблюдайте график отметок. И тщательнее выбирайте, во что ввязываться, — тон Кингсли стал тише, но от этого тяжелее. — В следующий раз я буду действовать по инструкции. Вне зависимости от того, кто за вас заступится. Драко уже потянул ручку на себя, когда дверь распахнулась снаружи с такой силой, что ему пришлось отскочить. В кабинет ураганом влетела Грейнджер. Взъерошенная, с горящими глазами, она даже не посмотрела на того, кого чуть не сшибла с ног. — Вы не имеете права держать его без моих показаний! — выпалила она с порога, задыхаясь от бега. — Малфой действовал по моей инициативе! Это я приняла решение идти в Долину. Если кого-то и нужно обвинять, то только меня! — Мисс Грейнджер... — начал было Кингсли. — Нет, вы выслушаете! Это была спасательная миссия, а не... — она запнулась на полуслове. Гермиона моргнула. Уверенность начала таять, уступая место дурному предчувствию. Она медленно повернула голову и увидела Драко, который стоял у открытой двери, привалившись плечом к косяку, с интересом наблюдая за её выступлением. Никаких дементоров, никаких цепей. — Допрос окончен, мисс Грейнджер, — мягко прервал паузу Кингсли. — Но если хотите что-то добавить, я слушаю. Весь боевой запал разом испарился, оставив её в оглушительной растерянности. — Нет, я... — Гермиона сглотнула, чувствуя, как пылают уши. — Извините. — Впечатляющая речь, Грейнджер, — протянул Драко, отлипая от стены. Ухмылка на его лице была просто невыносимой. — Жаль, опоздала минут на десять. Я бы послушал, как ты берешь вину на себя. Стоило тяжёлой двери закрыться за их спинами, как он тут же получил острым локтём под рёбра. Без замаха, но точно в цель. — Замолчи, Малфой, — беззлобно огрызнулась она. Щёки у неё всё ещё пылали, но голос уже не дрожал. — Я, между прочим, спасала твою шкуру. — Я и сам неплохо справлялся, — парировал он. Уголок рта дёрнулся вверх, но привычной язвительности в этом не было. — Хотя признаю: выход был эффектным. Тяга к театральности у вас, гриффиндорцев, в крови. — Ты справился только потому, что я подстраховалась, — напомнила Гермиона. — Хорошо, что предупредила МакГонагалл перед отъездом. Сказала, что мы уезжаем из Хогвартса по важному делу, попросила прикрыть нас, если что-то пойдёт не так. Иначе Кингсли ни за что бы не поверил в твою сказку. — Связи решают всё, Грейнджер, — хмыкнул Драко. — А ты, помнится, всегда была против того, чтобы использовать связи вместо талантов. — Это не связи, — она возмутилась. — Это доверие. МакГонагалл поверила мне, потому что я не злоупотребляла её доверием раньше. — Ну да, ну да, — он закивал с притворной серьёзностью. — Значит, когда я использую фамильные связи — это блат. А когда Золотая девчонка просит директора прикрыть её перед Министерством — это "доверие". Я запомнил. Второй удар локтём он почти предвидел и успел отклониться, но всё равно получил скользящий тычок. — Эй, — он потёр бок с показной обидой. — Прекрати меня калечить, Грейнджер. Я условно осуждённый, помнишь? Нападение на меня — это отягчающее. Гермиона фыркнула. — Пожалуюсь Кингсли, — добавил он. — Скажу, что ты меня терроризируешь. Психологическое и физическое насилие. — Попробуй, — она усмехнулась. — Хотя, если честно... — Драко опустил руку, и шутовство исчезло с его лица. — Я рад, что ты написала МакГонагалл. Без этого меня бы сейчас уже оформляли в Азкабан. Гермиона вдруг шумно выдохнула, словно из неё выпустили весь воздух. Плечи опустились. Она шагнула ближе, на секунду прижавшись своим плечом к его руке — короткое, едва ощутимое касание, в котором было больше, чем в любых словах. — Я рада, что они тебя отпустили, — тихо произнесла она, глядя на носки своих туфель. — Я тоже, Грейнджер. — Драко скосил на неё глаза. — Я тоже. В конце коридора, у лифтов, их уже ждали. Поттер выглядел паршиво: мантия мятая, волосы торчат в разные стороны даже сильнее обычного, а под глазами залегли такие тени, что в них можно было спрятать пару снитчей. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стояла Джинни. Она выглядела бодрее, но в жёсткой складке губ читалось то же напряжение. Чуть поодаль держался Оуэн. — Как всё прошло? — Гарри оторвался от стены, внимательно их изучая. — Кингсли не зверствовал? — Обошлось лекцией и угрозами, — отмахнулся Драко. — Стандартный набор. Поттер коротко кивнул, явно не желая вдаваться в подробности здесь, на виду у снующих чиновников. — Слушайте, нам нужно передохнуть, — он потёр затылок. — Министерство пока разбирается с жителями Долины, отчёты, специалисты. Мы тут только мешаем. Предлагаю площадь Гриммо. Там тихо, можно нормально посидеть. Площадь Гриммо. Драко на миг замешкался. Дом Блэков. Некогда цитадель чистоты крови, затем тайный штаб Ордена, приютивший тех, кого его семья презирала. А теперь это и вовсе законное жильё Поттера. Забавно, как война перетасовала карты. Ещё пару лет назад такой расклад показался бы катастрофой, но сейчас вызывал лишь кривую усмешку. История дома сделала такой же крутой вираж, как и его собственная жизнь. Было даже символично возвращаться в эти стены, помнящие и его мать, и собрания Ордена, в качестве простого гостя. — Согласна, — Джинни кивнула, не заметив его напряжения. — Мне нужно обработать Гарри нормально. Тут в коридоре не развернёшься. — Хорошо, — Гермиона согласилась без колебаний. Все посмотрели на Драко. Он пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным. — Не возражаю. Поттер кивнул, явно удовлетворённый. — Я останусь в Министерстве ещё на час. Нужно закрыть пару вопросов. Отправляйтесь без меня, я подтянусь потом. — Уверен? — Джинни нахмурилась, глядя на его обожжённую руку. — Да. Это не займёт много времени. Джинни вздохнула, но спорить не стала. — Тогда идём, — она развернулась к выходу. Малфой сделал шаг следом, но краем глаза заметил, как Оуэн шагнул ближе к Гермионе. — Можно с тобой поговорить? — голос парня звучал тихо, но Драко всё равно услышал. — На минуту. Малфой смерил Оуэна быстрым взглядом, но лишенным привычной враждебности. Ещё пару дней назад это стало бы поводом для ядовитой шпильки или собственнического жеста. Но после этой ночи в подвале ревность казалась чем-то мелким и неуместным. Драко встретился глазами с Гермионой, получил едва заметный кивок и отступил. — Я буду у каминов, — бросил Драко коротко и отошёл к Джинни. Он не оглянулся. Не проверял, смотрит ли Гермиона ему вслед. Просто пошёл, давая ей пространство, но держа в голове отсчёт времени. Гермиона повернулась к Оуэну. Здесь, в атриуме Министерства, среди чёрного мрамора и золота, он в своей простой льняной одежде казался чужеродным. Словно пришелец из другой эпохи, впервые шагнувший за границы своего маленького мира. — Ты ведь не идёшь с нами, — подытожила она, даже не пытаясь придать голосу вопросительную интонацию. — Нет. — Оуэн покачал головой, глядя на свои руки. — Я подал прошение вернуться с группой целителей. Он поднял голову и Гермиона поразилась перемене. Исчезла та детская, восторженная наивность, с которой он показывал ей библиотеку в корнях дуба. Перед ней стоял человек, чей мир сгорел дотла, и он собирался жить на пепелище. — Это смелый поступок, — сказала она твёрдо. — Ты мог бы уйти. Начать новую жизнь здесь, в мире волшебников. Никто бы тебя не осудил. — Я бы осудил. Я не могу бросить их сейчас. Им нужен кто-то, кто знает правду, но всё равно остаётся своим. Я должен помочь им... научиться жить без лжи. Я и сам только начинаю этому учиться. Гермиона почувствовала укол совести и гордости одновременно. Это было так... по-гриффиндорски. Принять ответственность за тех, кого спас, даже если это тяжело. Оуэн шагнул ближе, потом остановился. — Гермиона, я... — он сглотнул. — Прости меня. За всё. За то, что привёл вас в тот подвал. И за то, что сбежал и что струсил. — Но ты вернулся, — перебила она мягко. — Ты преодолел страх, прошёл через барьер и нашёл Гарри. Оуэн, в конечном счёте, нас спас твой выбор. Не кори себя за момент слабости. Он слабо улыбнулся, принимая её прощение, но в глазах всё ещё стояла грусть. — Я просто хотел сказать... спасибо. За то, что появилась в моей жизни. За то, что заставила сомневаться. Если бы не твои вопросы про книги и внешний мир, я бы так и продолжал спать. — Ты справишься, Оуэн, — уверенно сказала она. — Ты станешь отличным учителем для новой Долины. Настоящим. Она протянула ему руку на прощание. Оуэн помедлил, прежде чем ответить на жест. Его пальцы сомкнулись не для крепкого рукопожатия — он бережно обхватил её ладонь, стараясь запомнить тепло кожи. Большой палец невесомо скользнул по костяшкам, задержался. В этом движении было слишком много нежности для простого прощания. Безмолвное признание, на которое он не имел права. Гермиона тепло и открыто улыбнулась. Она накрыла их сцепленные руки второй ладонью, крепко сжав его пальцы в уверенном, дружеском жесте, который не оставлял места ничему иному. — Береги себя, Оуэн. Он посмотрел на её ладонь, лежащую поверх его руки. Попытался улыбнуться, но вышло криво. Он всё понял. — И ты, Гермиона, — он медленно разжал пальцы, отпуская её. — Будь счастлива. Она отступила на шаг, коротко кивнула ему и развернулась. У каминов, стараясь не выглядеть как люди, которые подслушивали, ждали Джинни и Драко. — Всё в порядке? — спросила Джинни. — Да, — Гермиона кивнула. — Он остаётся. Хочет помочь жителям адаптироваться. — Благородно, — без тени иронии заметила Уизли. Драко промолчал, но Гермиона почувствовала на себе его пристальное внимание. Он смотрел на неё чуть дольше, чем следовало, но стоило им встретиться глазами, тут же отвернулся, демонстративно изучая швы на мраморной кладке пола. Джинни первая шагнула в зелёное пламя, зачерпнув горсть летучего пороха. — Площадь Гриммо, дом двенадцать! Огонь поглотил её. Гермиона шагнула следом, чётко произнеся адрес. Всё закрутилось вокруг, в горле запершило от сажи, потом пол ударил в подошвы. Драко вышел из камина последним, отряхивая мантию с видом человека, которого оскорбляет сам факт путешествия через дымоход. Прихожая дома Блэков встретила их тишиной склепа. После войны Гарри бывал здесь наездами, и дом, казалось, обиделся на отсутствие хозяина, впав в пыльный анабиоз. Мебель, зеркала, даже знаменитая вешалка в виде ноги тролля — всё было укрыто старыми простынями, пожелтевшими от времени. Воздух пах сыростью, плесенью и застоявшейся тёмной магией. Газовые рожки не горели, лишь тусклый свет с улицы пробивался сквозь тяжёлые шторы. — Мерлин, ну и темень, — пробормотала Джинни, отряхивая сажу с мантии. Она достала палочку и зажгла «Люмос». — Идёмте наверх, Кикимер вроде прибрал в гостиной, там можно хотя бы сесть. Она двинулась первой. Проход к лестнице был узким — его загромождали какие-то ящики и стопки старых «Ежедневных пророков», которые никто не удосужился выкинуть. — Осторожнее, тут тесно, — бросила Джинни через плечо. Она начала протискиваться между стеной и нагромождением хлама, и в тесноте случайно задела плечом висящую ткань. Тяжёлая старая портьера, державшаяся на честном слове, медленно и неотвратимо поползла вниз, с глухим шорохом оседая на пол и обнажая потемневшую от времени раму. Секунду висела тишина. А потом дом содрогнулся, словно от взрыва бомбарды. — ГРЯЗЬ! Вальбурга Блэк открыла глаза. — МЕРЗАВЦЫ! — она орала так, что стекла в буфете жалобно звякнули. Её нарисованные глаза тут же нашли виновницу переполоха. — ТЫ! ОПЯТЬ ТЫ! Джинни замерла, поморщившись. — Предательница крови! — брызгала слюной старуха. — Позор магического мира! Осквернительница! Как смеешь ты, отродье Уизли, топтать полы дома моих отцов?! Вон отсюда! Убирайся в свой курятник! Вальбурга перевела бешеный взгляд левее и увидела Гермиону, которая инстинктивно потянулась к палочке. Глаза на портрете налились кровью. — И ты привела с собой ЭТО?! — голос сорвался на визг. — Грязнокровка! Мерзость! В благороднейшем доме Блэков! Твари! Выродки! Осквернители! Она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выдать новую порцию проклятий, но тут из полумрака за спиной Гермионы выступил Драко. Он поморщился от шума и шагнул ближе к свету, падающему из щелей в окнах. Вальбурга поперхнулась. Крик застрял у неё в горле, превратившись в булькающий хрип. Она моргнула. Ещё раз. Её лицо, только что искаженное ненавистью, начало медленно разглаживаться. — Малфой... — выдохнула она. Тон сменился в тот же миг — с визга банши на почти религиозный шёпот. — Драко... Старуха подалась вперед, прижавшись лицом к холсту, жадно рассматривая его. — Сын Цисси... Истинный Блэк. Чистая кровь. Джинни и Гермиона переглянулись. От этого резкого перехода становилось не по себе даже больше, чем от криков. — Наконец-то, — голос Вальбурги дрожал от умиления. — Наконец-то достойный наследник в этом вертепе. Ты пришёл очистить дом, мой мальчик? Выгнать этот сброд? — она презрительно кивнула в сторону девушек. — Вернуть нам былое величие? Драко стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось маской холодного равнодушия. Он смотрел на портрет не как на родственницу, а как на неприятное насекомое. — Нет, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, перекрывая эхо недавних криков. — Я здесь в гостях. Вальбурга застыла. Радость на её лице как ветром сдуло. — В гостях? — переспросила она растерянно. — У кого? У этого... полукровки? У Поттера? — Именно, — Драко кивнул. — Не говори глупостей! — взвизгнула она, снова начиная заводиться. — Ты должен вышвырнуть их! Ты должен... — Заткнись, — ровно произнёс он. Это было сказано без крика, без ярости. Просто спокойный приказ, к которому он привык с детства. Вальбурга осеклась, будто получила пощёчину. — Что... что ты сказал? Я твоя тётка! Я... — Я сказал: закрой рот, — Драко сделал шаг к портрету, и в его осанке проступило то самое фамильное высокомерие, которое Вальбурга так ценила. — Твои вопли утомляют. Ты — всего лишь старый холст, и твое мнение здесь никого не интересует. Он развернулся к ней спиной, давая понять, что разговор окончен. — Идёмте, — бросил он девушкам. — Пока она не начала заново. Вальбурга за его спиной хватала ртом воздух, пытаясь найти слова для возмущения, но шок от предательства «родной крови» оказался сильнее дара речи. Когда они вошли в гостиную и Джинни плотно закрыла дверь, отсекая звуки, она выдохнула: — Сильно. Обычно её не заткнуть часами. — Она питается либо страхом, либо уважением, — Драко прошёл к окну, стараясь не касаться пыльной мебели. — Если не давать ей ни того, ни другого, она теряется. — Жестко ты с ней, — заметила Гермиона. Драко пожал плечами, глядя на пустую улицу внизу. — Мне плевать на мнение мертвецов, Грейнджер. У меня достаточно проблем с живыми. В комнате повисла тишина — плотная, ватная, совсем не похожая на ту звенящую тишину, что стояла в коридорах министерства. Джинни обессиленно опустилась на диван, откинула голову на спинку и прикрыла глаза. Гермиона подошла к мутному, покрытому пятнами зеркалу в тяжёлой раме. Из зазеркалья на неё смотрела незнакомка: бледная кожа, залегшие под глаза тени и рваные, неровные пряди коротких волос. Она машинально провела ладонью по шее — там, где ещё вчера лежала тяжёлая волна, теперь было пусто и холодно. В отражении, где-то на границе видимости, мелькнул силуэт Драко. Он стоял у окна, но Гермиона заметила, как его взгляд скользнул по её остриженному затылку. Задержался на долю секунды — не с насмешкой, а с каким-то мрачным пониманием. Гермиона отошла от зеркала и опустилась в кресло напротив Джинни. Не села, а рухнула, словно магия, державшая её вертикально последние сутки, вдруг иссякла. Джинни, не открывая глаз, спросила: — Ключ у тебя? — Да, в расшитом кармане, — Гермиона накрыла ладонью бок мантии. — Хорошо, — тихо сказала Джинни в пустоту. — Что дальше? Гермиона подняла голову. — Не знаю. Вы с Гарри нашли что-нибудь? До того, как сработали монеты? Джинни наконец открыла глаза, села ровнее и потянулась к своей походной сумке, брошенной на ковёр. — Нашли, — она вытащила небольшую книгу в потрескавшейся от времени чёрной коже. На обложке едва угадывалось тиснение в виде змеиных колец. — В Тайной комнате. Гермиона инстинктивно подалась вперёд, протягивая руку. — Дневник? Дай посмотр... — Нет! — Джинни резко, почти испуганно прижала книгу к груди, отдёргиваясь от протянутой руки подруги. Гермиона замерла, удивлённо моргнув. — Джинни? Уизли покачала головой, глядя на неё с тревогой. — Не трогай, Гермиона. Даже не пытайся. — Почему? — Это дневник Салазара, — пояснила Джинни, и голос её стал тише. — Гарри нашёл его в тайнике, под одной из змеиных колонн. Он попытался его открыть. Просто коснулся обложки... — она перевела дух. — Как только он коснулся переплёта, магия... взбесилась. Змеиные узоры поползли по его коже, начали душить. Он едва смог разжать пальцы. А ведь он полукровка, — Джинни выразительно посмотрела на Гермиону. — Если Салазар так отреагировал на Гарри... Я не хочу проверять, что его чары сделают с маглорождённой. Гермиона медленно опустила руку. Внутри кольнуло острое, неприятное чувство. Не страх, а обида. Она привыкла быть той, кто находит ответы, кто листает страницы древних фолиантов, пока остальные спят. А теперь древнейшая магия Хогвартса закрыла перед ней дверь просто из-за её крови. Ей, лучшей ученице своего времени, приходилось сидеть в стороне, пока другие касались истории. — Значит, он открылся тебе? — голос Гермионы прозвучал чуть суше, чем она хотела. — Да, я чистокровная, — Джинни произнесла это без гордости. — Уизли могут быть предателями крови сколько угодно, но для магии Слизерина моя родословная оказалась... приемлемой. — Разумная предосторожность, Уизли, — раздался голос от окна. Драко наконец отлип от подоконника и медленно, с ленивой грацией подошёл к ним. — Салазар был известным параноиком и снобом, — он остановился напротив дивана, глядя на дневник с интересом. — Было бы глупо потерять мозг нашей операции из-за старого охранного заклятия. — И что там? — Гермиона скрестила руки на груди, вытягивая шею, но не решаясь подойти ближе. В голосе сквозила плохо скрытая зависть исследователя, которого не пускают в архив. — Координаты? Драко не стал дожидаться ответа. Он просто протянул руку ладонью вверх. Жест был требовательным, но спокойным. — Дай сюда. Джинни лишь устало вздохнула. Спорить сил не было, да и смысла тоже — Малфой был прав, он мог безопасно касаться артефакта. Она молча вложила дневник в его ладонь. Стоило его длинным пальцам сомкнуться на старой коже, как по обложке пробежала едва заметная рябь — не угрожающая, а приветственная. Книга словно признала своего. Драко усмехнулся уголком рта и уверенно откинул обложку. Страницы раскрылись охотно, чернила стали ярче. Он быстро пробежал глазами по первым строкам, а затем сделал шаг к креслу Гермионы. Небрежно присев на широкий подлокотник, он развернул книгу так, чтобы страницы оказались прямо перед её глазами. — Читай сама, Грейнджер, — произнёс он, удерживая переплет своими пальцами. — Только руками не трогай. Не хочу потом объяснять Поттеру, почему его лучшая подруга лишилась конечностей. Гермиона бросила ему короткий благодарный кивок и наклонилась ближе, впитывая каждое слово. Текст был сложным, архаичным, но смысл доходил до неё мгновенно. Она пробежала глазами по философским рассуждениям, пропуская лирику, пока не наткнулась на то, что искала. — Значит, Фенленд? — Судя по всему, — кивнул Драко, и на его лице промелькнула брезгливость. — Глушь, болота и туман. Салазар всегда умел выбирать курорты. Драко перелистнул ещё страницу, небрежно придерживая переплёт одной рукой. Гермиона, боясь упустить хоть слово в древнем тексте, инстинктивно подалась вперёд, опасно балансируя на краю кресла. — Грейнджер, имей совесть, — проворчал он, не поднимая глаз от текста, но при этом едва заметно сместил книгу ближе к ней, давая лучший обзор. — Свалишься — я тебя ловить не стану. — Если бы ты держал ровнее, мне не пришлось бы изгибаться, — парировала она, всё ещё не отрываясь от текста. — Я тебе не книжная подставка. — Тогда сядь нормально, а не как... — Мне и так нормально, — отрезал он. Джинни, всё это время наблюдавшая за ними сквозь прикрытые веки, криво усмехнулась. — Вы вообще помните, что в комнате есть кто-то третий? — поинтересовалась она. — Или вам слишком нравится флиртовать над темномагическим артефактом? Гермиона резко выпрямилась, чувствуя, как предательски теплеют щёки. Драко лишь вскинул бровь с видом оскорблённого достоинства, но промолчал, демонстративно вернув внимание к дневнику. — Мы не флиртуем, — голос Гермионы дрогнул, но тут же обрёл твёрдость. — Мы анализируем данные. — Ага, конечно, — хмыкнула Джинни. Улыбка сползла с её лица, уступив место мрачной серьёзности. — Тогда можете проанализировать вот что. Мы с Гарри нашли то место, про которое пишет Салазар. Гермиона тут же забыла о смущении. — Вы добрались до места? — И да, и нет, — Джинни села ровнее, обхватив себя руками, словно в гостиную вдруг ворвался болотный холод. — Скажем так... до места мы добрались, но там просто чёрная вода посреди топей. Абсолютно гладкая, даже ряби нет. Драко поднял глаза от страницы. — В чём подвох? — В отражении, — Джинни понизила голос. — Когда смотришь сквозь воду, пытаясь разглядеть дно — видишь только черноту. Бездну. Но если смотришь на саму поверхность, на отражение... — она зябко повела плечами. — Оно показывает не небо и не наши лица. Оно показывает руины. Огромное затопленное святилище под водой. Арки, колонны, увитые каменными змеями. Целый храм. Гермиона замерла, переваривая информацию. — Подожди. Отражение показывает то, что под водой? Но когда смотришь в саму воду — ничего? — Именно, — Джинни кивнула. — Это... — Гермиона нахмурилась, — это не просто иллюзорные чары. Салазар перевернул восприятие. Спрятал вход не в пространстве, а в... — она замолчала, обдумывая. — Как вообще туда войти? — Вот и мы не поняли, — Джинни пожала плечами. — Да и времени разобраться не было. Гарри попробовал коснуться воды. Сказал, на ощупь как ледяное желе, плотное, рука не проходит. Мы хотели изучить место получше, но тут монета нагрелась. Пришлось всё бросить и лететь к вам, — она устало откинула назад рыжие волосы. — И, как оказалось, совсем не зря, вы с Малфоем чуть не погибли в Долине. Так что если снова разделимся — кто-то точно не выживет. Драко захлопнул дневник одним резким движением. Глухой хлопок кожи прозвучал весомо. Он поднялся с подлокотника, сделал пару шагов к низкому журнальному столику и небрежно бросил дневник на полированную поверхность. — Ты предлагаешь идти всем вместе? — спросил он, глядя на Джинни сверху вниз. — Да, — Джинни посмотрела на него в упор. — Вчетвером безопаснее, чем вдвоём. Гермиона поморщилась, нервно покусывая губу. — Но это займёт больше времени. Сборы, подготовка... А Хогвартс слабеет каждый день. — Лучше дольше, но живыми, — возразила Джинни. — Она права, Грейнджер. В Долине мы выжили случайно. Если бы Оуэн не вернулся, а Поттер бы не прорвался через барьер... — он не закончил фразу, но смысл был ясен. — Удача — ресурс исчерпаемый. Гермиона молчала, глядя в тёмный камин. Она знала, что они правы. Логика кричала об этом, но страх за замок гнал вперёд. И всё же, без Гарри и Джинни они с Драко просто утонут в первом же болоте. — Хорошо, — согласилась она наконец, выдыхая. — Идём вместе. Но сначала нужно понять механизм. Как войти? Через отражение? Нужно ли погружаться? Какие заклинания сработают под водой, а какие нет? Её взгляд расфокусировался — верный признак того, что в голове уже начал формироваться план исследований. — Ты уже составляешь список для библиотеки, да? — склонил голову Драко, выдав кривоватую ухмылку. — А ты нет? — она выгнула бровь, возвращаясь в реальность. — Я уже мысленно перебираю защитные чары от утопления, — ответил он абсолютно серьёзно. — Не горю желанием захлебнуться в озере Салазара. — Разумно, — кивнула Джинни. — Но долго отдыхать нельзя. День-два, и выдвигаемся. — День-два — это роскошь, — пробормотала Гермиона, но спорить уже не стала. В этот момент снизу, с первого этажа, донёсся звук. Глухой, утробный гул — так шумит каминная сеть, когда выплевывает путешественника. Стены старого дома едва заметно вибрировали. Драко тут же подобрался. Джинни рывком поднялась с дивана, и следы усталости мгновенно смыло. — Гарри, — выдохнула она с облегчением. — Наконец-то. Послышались шаги на лестнице. Дверь в гостиную отворилась. На пороге стоял Гарри. Выглядел он так, словно прошёл через драконье пламя пешком. Обожжённая рука была небрежно обмотана бинтами, сквозь которые проступали пятна лечебной мази. Через секунду Джинни уже была рядом. Она не стала тратить время на вопросы — просто поднырнула под его здоровую руку, принимая часть веса на себя, и помогла дойти до кресла. Гарри рухнул в него, вытянув ноги, и прикрыл глаза. Джинни осторожно, но уверенно перехватила его пострадавшую кисть, осматривая повязку. Гарри лишь слабо поморщился, но руки не отдёрнул, позволяя ей делать то, что она считала нужным. В комнате повисла тишина. Драко замер в тени у стены, скрестив руки на груди и наблюдая за Поттером с мрачным вниманием. Гермиона подошла ближе, нервно сцепив пальцы в замок. — Кингсли задержал, — хрипло произнёс Гарри, не открывая глаз. — Протоколы, отчёты... Бюрократия страшнее проклятий. — Что с жителями Долины? — тихо спросила Гермиона. — Министерство взяло их под опеку. Оуэн остался с ними, помогает менталистам, — он наконец выдохнул и посмотрел на друзей. — А Талиесин? — голос Гермионы дрогнул. — Суд уже был? — Был, — глухо ответил он. — Приговор вынесли час назад. Пожизненное. Азкабан. Без права пересмотра. — Туда ему и дорога, — жёстко бросила Джинни, затягивая узел на бинте. В её голосе не было ни капли сочувствия. — Если честно, он ещё легко отделался. Пожизненное сейчас — это не то, что раньше. Без дементоров Азкабан теперь просто каменная коробка. Кормят, охраняют, с ума не сводят. Считай, курорт за счёт магического сообщества. Талиесин должен благодарить Кингсли за гуманизм. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Даже мерное тиканье старых часов в углу показалось оглушительным. Драко, стоявший в тени у стены, не издал ни звука. Он не вздрогнул, не изменился в лице, но Гермиона, знавшая его язык тела лучше других, увидела, как окаменели его плечи. Он словно превратился в статую самого себя — холодную, непроницаемую, закрытую на все замки. Джинни, заметив эту внезапную перемену в атмосфере, подняла голову. Её глаза встретились с пустым, ледяным выражением Малфоя, и она осеклась. Осознание ударило её с запозданием, но сильно. Люциус. Его отец был там. В этом «курорте». Уши Джинни вспыхнули, предательски сливаясь с цветом волос. — Драко, я... — начала она, растеряв весь свой боевой запал. — Я не имела в виду... — Не утруждайся, Уизли, — перебил её Драко. Его голос был ровным, сухим, лишённым эмоций. — Ты абсолютно права. Крыша над головой, трёхразовое питание и вид на море. Чего ещё желать? Он выпрямился, отходя от стены, но не сделал шага к ним. Наоборот, он выглядел так, будто хотел оказаться как можно дальше от этой комнаты, от этих людей и их «правильных» суждений. — Я устал, — бросил он, глядя куда-то поверх головы Гарри. — Где здесь можно упасть, чтобы не проснуться до послезавтра? Гарри, который тоже почувствовал тяжесть повисшей паузы, поспешно указал на дверь. — Третий этаж, первая дверь направо. Комната Регулуса. Кикимер подготовил её. Драко коротко кивнул. — Спасибо. Он развернулся и вышел, не удостоив никого прощальным взглядом. Как только шаги за дверью стихли, Джинни со стоном откинулась на спинку дивана и закрыла лицо руками. — Мерлин, какая же я дура... Гермиона замерла, не отрываясь от закрытой двери. Инстинкт толкал её следом — догнать, объяснить, что Джинни ляпнула не подумав, что это просто дурацкая оговорка... Головой она понимала: подруга не хотела бить по больному намеренно. Но это понимание не гасило злости. Усталость, страх за последние дни, нервное напряжение — всё это вдруг спрессовалось в тугой, горячий комок, который требовал выхода. — Ты хоть понимаешь, что сказала? — её голос был тихим, но в нём вибрировала холодная ярость, которую друзья слышали редко. Джинни отняла руки от лица. Вид у неё был виноватый, но и защищаться она была готова. — Я забыла, ладно? Честно, вылетело из головы. Я думала о Талиесине, о том, что он сделал с Оуэном, с жителями... Я совсем не подумала про Люциуса. — А стоило, — отрезала Гермиона. — Для нас Азкабан — это тюрьма для чудовищ. А для него — место, где его отец будет медленно угасать до конца дней. И когда ты называешь это «курортом»... — Я знаю! — перебила Джинни. — Я ляпнула не подумав. Но, Гермиона, давай честно: Люциус — не невинная жертва. — Это не имеет значения! — вспылила Гермиона. — Драко только что прошел через ад в Долине, он рисковал собой ради людей, которых его отец презирал бы. И первое, что он слышит, вернувшись в «безопасное место» — это насмешку над трагедией его семьи. Гарри, до этого молча массировавший виски здоровой рукой, наконец поднялся. Он переводил глаза с раскрасневшейся, дрожащей от возмущения Гермионы на притихшую, но всё ещё упрямую Джинни. На его лице промелькнуло понимание — слишком уж горячей была эта защита. В голосе Гермионы звенело слишком много личной боли, и эта боль была вовсе не ради абстрактной справедливости. — Гермиона, — тихо позвал Гарри. Он шагнул между ними, не как судья, а как барьер. — Хватит. Посмотри на неё. Она всё поняла. Не нужно добивать. Сейчас никто никого не услышит, — голос его был усталым, лишенным командных ноток, но именно поэтому ему невозможно было возразить. — Мы все на пределе. Злость, усталость, страх — всё смешалось в кучу. Давайте просто остановимся, пока не наговорили того, что нельзя исправить. Гермиона ничего не ответила. Она лишь плотно сжала губы, удерживая внутри колкие, злые слова, которые уже вертелись на языке. Гарри был прав. Продолжать — значит разбить то, что они с таким трудом строили долгие годы. Она перевела тяжёлый взгляд на Гарри, признавая его правоту. Затем скользнула глазами по Джинни — та сидела, опустив голову, спрятавшись за завесой рыжих волос. Не добавив ни слова, она резко развернулась и вышла из гостиной. В коридоре она не задержалась. Сразу направилась к лестнице, ведущей на верхние этажи. Подъём дался легко — решение уже было принято, и сомнения остались позади. Следующий пролёт. Первая дверь направо. Комната Регулуса. Гермиона замерла у порога, но стучать не стала — после всего пережитого условности казались лишними. Она нажала на холодную латунь ручки, шагнула внутрь и тут же щелкнула задвижкой, отсекая их от остального дома. Сделав шаг, она запнулась о что-то на полу. Удержав равновесие, она поняла, что это мантия — та самая казённая, сшитая из грубой серой шерсти, которую Драко выдали в Министерстве взамен его собственной, изодранной в Долине. Сам Малфой стоял в центре комнаты, спиной к ней. На нём остались только брюки и простая полотняная рубашка — явно, дешёвая и жёсткая, которая топорщилась на лопатках. Он с каким-то остервенением закатывал рукава, словно эта ткань жгла ему кожу, но услышав возню у двери, замер. — Я же просил оставить меня в покое, Поттер, — голос звучал глухо, с опасной вибрацией. — Или пришёл проверить, не сбежал ли я через окно вызволять отца? — Это не Гарри. Драко медленно обернулся. Он опирался бёдрами о край комода, руки безвольно опустились. Вид у него был помятый, злой и совершенно лишённый того лоска, который он держал перед министром. — Грейнджер, — он скривил губы в болезненной усмешке. — Ну конечно. Совесть нации. Пришла добавить морали? Или Уизли передумала и хочет ещё раз объяснить, как нам повезло с гуманным правосудием? — Заткнись, — выдохнула Гермиона, прижимаясь спиной к двери. Дрожь пробирала её до костей, потому что вся ярость, которую она с трудом задавила по просьбе Гарри, требовала выхода. — Прости, не расслышал. Ты сейчас приказала мне заткнуться? — Да. Приказала. — В моей же спальне? — Это не твоя спальня. Это гостевая комната в доме Блэков. И я не уйду, пока ты не перестанешь вести себя как мученик. Он оттолкнулся от комода и сделал шаг к ней. В полумраке он казался выше и опаснее, чем обычно. — Как мило. Значит, ты здесь по делу? Пришла прочитать лекцию о том, как мне правильно реагировать на оскорбления моей семьи? Гермиона отлепилась от двери, заставляя себя сделать шаг навстречу. — Она не хотела. Джинни не подумала, вот и всё. — Разумеется. Думать о чувствах Малфоя — это лишняя трата времени для героев войны. — Драко... — Что? — он резко вскинул голову. — Что ты хочешь услышать, Грейнджер? Что я прощаю? Что всё в порядке? Что мне плевать? Она молчала. Все заготовленные аргументы рассыпались в прах перед его живой, пульсирующей злостью. Он подошёл ещё ближе. Теперь их разделяло несколько дюймов. — Или ты пришла, чтобы самой почувствовать себя лучше? Показать, какая ты благородная? Посмотри на меня, Грейнджер. Я не просто сын преступника. Я сам Пожиратель смерти. Я ношу Метку. Мой отец гниёт в тюрьме, и поделом ему. А там, внизу — твои друзья. Герои. Правильные, светлые люди. — Я думала, мы это уже прошли, — тихо, но жёстко перебила она. Драко запнулся, сбитый с толку её тоном. — Что? — Эти ярлыки: «герои», «Пожиратели», «правильные», «неправильные», — она сделала шаг к нему, глядя прямо в глаза. — Я думала, мы оставили эту чушь задолго до Долины. Я думала, ты понял, что для меня это больше не имеет значения. Драко смотрел на неё несколько секунд, тяжело дыша. Его защита трещала по швам, и от этого он становился только злее. — И что? — его голос сел, стал тише, но яда в нём не убавилось. — Ты пришла пожалеть меня? Погладить по голове и сказать, что всё будет хорошо? Гермиона смотрела на его бледное лицо, на расстёгнутый ворот рубашки, на пульсирующую жилку на шее. Внутри у неё что-то оборвалось. Слова вдруг показались ей бессмысленным шумом. Вся та ярость, с которой она защищала его внизу, вся усталость последних дней и сдерживаемый страх потерять его — всё это скрутилось в тугой, горячий узел. Воздух в комнате стал наэлектризованным. Она чувствовала его жар кожей, слышала его сбитое дыхание и понимала: он ждёт, что она сейчас развернётся и уйдёт. Что она выберет «правильное». Но ей до смерти надоело поступать правильно. — Ты идиот, Драко Малфой, — выдохнула она. Гермиона сделала этот последний шаг и, наплевав на всё, врезалась в него. Это не было нежным объятием. Это было столкновение. Она схватила его за лацканы рубашки, дёрнула на себя и накрыла его губы своими — резко, требовательно, зло. Драко оцепенел на долю секунды. Его руки зависли в воздухе. Но потом плотина прорвалась. Он издал горловой звук, что-то среднее между рычанием и стоном, и прижал её к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. Его ладони зарылись в её короткие волосы на затылке, жестко оттягивая голову назад, углубляя поцелуй до боли. Зубы стукнулись о зубы, во рту появился привкус железа, но никто не отстранился. Вся злость, всё напряжение выливались в это хаотичное, мокрое касание. Они попятились назад. Драко с размаху налетел бедром на край тяжёлого комода. Мебель с грохотом сдвинулась, ножки проскрежетали по старому паркету, и этот звук в ночной тишине дома показался оглушительным. Гермиону прошибло холодом. Грохот был таким, что его наверняка слышали даже в подвале. Она на секунду сжала плечо Драко, судорожно выхватывая палочку свободной рукой. Слепой взмах, не разрывая поцелуя, — и на комнату легли заглушающие чары. Палочка глухо стукнулась о ковёр, выскользнув из пальцев, но ей было уже всё равно. — Проклятье, — выдохнул он ей в губы, подхватывая её под ягодицы. Гермиона инстинктивно обхватила его ногами, когда он понёс её к кровати. Это было неловко и совсем не грациозно — они чуть не упали, запутавшись в пыльном пологе балдахина. Драко опустил её на покрывало и тут же навис сверху, придавливая своим весом. — Гермиона, — он произнёс её имя хрипло, с вопросительной интонацией, замирая на секунду. Его глаза лихорадочно блестели в темноте. — Ты уверена? Я не... я сейчас не в себе. Я могу сделать больно. Вместо ответа она потянула его к себе. — Плевать, — выдохнула она ему в рот, когда он попытался отстраниться. — Просто заткнись и иди ко мне. Её пальцы путались в пуговицах его рубашки. Первая поддалась легко. Вторая застряла. Гермиона дернула сильнее, ткань затрещала, и одна пуговица отлетела, звякнув о пол где-то в углу. — Чёрт, — выдохнула она нервно. Драко издал короткий, сбитый смешок — нервный, рваный. — Оставь. Он сам стянул рубашку через голову, отбрасывая её в темноту. Гермиона замерла, глядя на его грудь. Бледная кожа, выступающие ключицы, и Метка на левом предплечье. Она протянула руку, коснулась чернил. Драко вздрогнул, мышцы напряглись, но он не отстранился. Его ладони легли ей на талию — сначала неуверенно, потом крепче, прижимая к себе. Он попытался стянуть с неё мантию, но мелкие крючки у горла заело. — Подожди, — Гермиона быстрым движением расправилась с ними сама и рывком стянула ткань через голову. Следом полетела рубашка. Они слишком спешили, и поэтому всё пошло наперекосяк: они вязли в сбившихся старых простынях, ткань его брюк цеплялась за покрывало, мешая движениям, а пряжка его ремня больно царапнула ей живот. Пришлось прерваться. Они выпутывались из вороха ткани, тяжело дыша, чертыхаясь и неловко сталкиваясь лбами в темноте. В этом не было ни грамма той красивой страсти, о которой пишут в романах — только сбитое дыхание, глухая возня и нелепость, которая делала всё происходящее пугающе настоящим. Когда одежда наконец оказалась на полу, стало холодно. По телу Гермионы побежали мурашки — от прохладного воздуха и внезапного укола стеснения. Она замерла, глядя на него снизу вверх, и инстинктивно попыталась прикрыться руками. — Не надо, — он перехватил её запястья, отвёл руки в стороны. — Не прячься. Она медленно выдохнула, разжимая пальцы. Сопротивляться не было смысла, да и не хотелось. Она просто осталась лежать под ним, позволяя рассматривать себя. Его взгляд скользнул по её шее, груди, животу — тяжёлый, внимательный. В нём не было ни пошлости, ни привычного высокомерия. Только сосредоточенный, тёмный голод. Его ладони спустились ниже, накрыли её бедра, большие пальцы жёстко очертили тазовые косточки. Гермиона потянула его на себя. Драко подался вперёд, нависая над ней, устраиваясь между её ног. Тяжесть его тела давила приятно, заземляла, вытесняя холод комнаты. Гермиона провела ладонями по его спине — горячая влажная кожа, острые лопатки, напряженные мышцы. Он замер, опираясь на прямые руки, и посмотрел ей прямо в глаза. В полумраке его лицо было серьёзным. — Последний шанс сбежать, Грейнджер. Она обхватила его ногами за талию, притянула ближе, не оставляя ни миллиметра пространства для сомнений. — Заткнись уже. Он вошёл медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть к вторжению, к его размеру, к ощущению заполненности. Гермиона судорожно выдохнула, вцепившись пальцами в его плечи, когда почувствовала, как растягиваются ткани. Драко тут же остановился, заметив, как изменилось её дыхание. Он ждал, удерживая себя на весу, хотя мышцы на его руках дрожали от напряжения. — Нормально? — хрипло спросил он, касаясь губами её виска. — Да... — шепнула она, чуть приподнимая бёдра навстречу. — Да. Он начал двигаться — сначала осторожно, но ритм сбивался. Это было неудобно. Кровать оказалась узкой, и когда Драко сместил вес, его локоть соскользнул и больно вдавился ей в плечо, прижав кожу к матрасу. — Ай, рука! — шикнула Гермиона, дёрнувшись. — Прости, — он тут же приподнялся, убирая локоть, но потерял равновесие и навалился на неё всем весом, выбив воздух из лёгких. — Чёрт.. — Нормально, — выдохнула она, поправляясь под ним. — Просто... не останавливайся. Неловкость понемногу уходила, сменяясь тяжёлым, вязким жаром. Дыхание сбилось, стало общим, наполняя тишину комнаты рваными вздохами и скрипом старой кровати. Пот выступил на коже, простыни сбились в комок. Драко что-то шептал — бессвязное, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и Гермиона чувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку — быстро, неровно, живо. Пытаясь упорядочить этот хаос, она вцепилась пальцами одной руки в его влажную лопатку, а другой жестко, требовательно сжала ягодицу. Этим жестом она перехватила контроль: сама задала ритм, заставив его двигаться в такт с ней. В какой-то момент удовольствие стало слишком острым, почти болезненным. Гермиона запрокинула голову, и с её губ сорвался звук — не стон даже, а короткий, сдавленный всхлип. Драко снова накрыл её рот ладонью, но сам уже не справлялся. Его движения стали рваными, хаотичными, он вжимал её в матрас с какой-то отчаянной силой. Финал накрыл его резко, без красивых прелюдий. Драко напрягся всем телом, замирая на вдохе, и Гермиона почувствовала, как его мышцы под её ладонями стали твёрдыми как камень. Он глухо зарычал ей в шею, отдаваясь спазму, и этот звук, эта вибрация его тела передалась ей. Её саму накрыло следом — не красивой волной, а короткой, жёсткой судорогой, от которой свело пальцы на ногах. Никаких космических вспышек — просто темнота перед глазами и ощущение, что из лёгких наконец-то выпустили весь воздух. Драко шумно выдохнул ей в шею и обессиленно упал сверху. Его сердце колотилось так, что отдавалось у неё в ребрах. Рука, мокрая от пота, соскользнула с её плеча и тяжело упала на простынь. Тишина вернулась в комнату не сразу. Сначала было только тяжёлое, сиплое дыхание двух людей, пытающихся вспомнить, как дышать. Гермиона смотрела в тёмный потолок, чувствуя, как медленно возвращается чувствительность к коже. Всё тело ныло. Она чувствовала запах пота, мускуса и пыли. Это было не идеально — мокро, скомкано, с синяками от его пальцев на бёдрах. Это было совершенно не похоже на ту осторожную, милую нежность, которую она знала прежде. В этом не было ни грамма предсказуемости, только острая, животная нужда и хаотичная, очищающая честность. Но это было именно то, что им нужно. Драко пошевелился, но не отодвинулся. Он приподнял голову, отлепляясь от её шеи, и посмотрел на неё мутным, осоловелым взглядом. — Грейнджер? — позвал он глухо. — Мм? — Если ты скажешь сейчас что-то вроде «это было познавательно», я тебя прокляну. Гермиона фыркнула, и этот звук перерос в тихий, нервный, освобождающий смех. Она повернула голову и ткнулась носом ему в висок, чувствуя соль на губах. — Идиот, — мягко сказала она. Драко приподнялся на локте, наконец скатываясь с неё и падая рядом. На его лице была написана смертельная усталость, но его серые глаза стали ясными. Та ледяная стена, с которой он уходил из гостиной, рухнула безвозвратно. — Спасибо, — едва слышно произнёс он. И они оба знали, что он благодарит не за удовольствие. — Спи, Малфой, — она притянула его к себе, позволяя ему положить голову ей на грудь. — Просто спи.