Глава 23. Три новые переменные

Луч солнца ударил прямо в лицо, пробиваясь даже сквозь закрытые веки. Гермиона поморщилась и сонно, не разлепляя глаз, попыталась отвернуться, но тяжёлая рука на талии не дала сдвинуться ни на дюйм. Вылезать из этой тёплой постели не было никакого желания. Впервые за долгое время в голове было непривычно пусто. Ноющая тяжесть внизу живота стала физическим, неоспоримым доказательством того, что всё произошедшее ей не приснилось. Выдохнув, она прижалась лопатками к чужой груди, чувствуя кожей размеренное дыхание. Драко спал, уткнувшись носом ей в затылок и по-хозяйски закинув ногу поверх её бедер. Снизу донесся звон посуды и приглушенные голоса. Гарри и Джинни уже встали. Реальность деликатно и неотвратимо напоминала о себе. Нужно было идти. По всем правилам сейчас полагалось смущаться или искать оправдания, но Гермиона смотрела на разбросанную одежду — и стыда не было совсем. Вот только проблемы никуда не делись, и прятаться от них под одеялом было глупо. Она осторожно попробовала убрать его руку, чтобы сползти к краю кровати. — Даже не думай. Его ладонь на её животе сжалась, и он одним рывком дёрнул её обратно, прижимая спиной к своей груди. — Я должна, — Гермиона попыталась разжать его пальцы, но хватка была железной. — Уже светло. Гарри и Джинни проснулись. Если мы не спустимся сейчас, вопросов будет слишком много. — Плевать на вопросы, — фыркнул он, устраиваясь удобнее. — Мы вчера грохнули комодом так, что слышно было в подвале. Если они до сих пор не поняли, чем мы тут занимались, то Поттер ещё тупее, чем я думал. Гермиона молча пихнула его локтём под рёбра. Кое-как развернувшись, она уставилась на него в упор так, словно прикидывала, с какого пункта начать лекцию — с такта, логики или элементарного здравого смысла. Драко приоткрыл один глаз, наткнулся на это выражение и лениво поднял ладонь, сдаваясь. — Ладно-ладно, понял. Тогда план «Б»: скажем, что я взял тебя в заложники. Ты отважно сопротивлялась, а комод стал случайной жертвой. Учитывая мою биографию, в это они поверят быстрее. Не сдержав смешка, Гермиона выскользнула из постели, сгребая с пола охапку одежды. Драко перевернулся на спину, закинув руки за голову. Сползшее одеяло обнажило бледную кожу, расчерченную свежими царапинами. Он лежал посреди смятых простыней — растрёпанный, сонный и до неприличия самодовольный. Его глаза лениво следили за каждым её движением, и в этом внимании не было ни грамма скромности. Гермиона уже хотела отвернуться, но тут заметила на его шее темнеющий багровый след. — Что? — уголок его рта пополз вверх. — Любуешься авторской работой, Грейнджер? — Не льсти себе, Малфой. Она красноречиво закатила глаза, покрепче перехватила одежду и, не дожидаясь нового подкола, поспешно скрылась в ванной. Оказавшись в одиночестве, она бросила вещи на полку и с трудом провернула заржавевший вентиль. Трубы в стенах дома Блэков недовольно завыли, выплёвывая сначала ржавчину, а затем поток кипятка. Она забралась в старую чугунную ванну на львиных лапах и встала под струю. Трудно было сказать, сколько она так простояла. Может, пять минут. Может, десять. В густом горячем пару время казалось чем-то несущественным. Вода била по плечам жёстко, но это было приятно. Мышцы, нывшие после бурной ночи, благодарно расслаблялись. Впервые за недели постоянной опасности и напряжения она чувствовала себя просто женщиной. Сквозь шум воды она услышала, как дверь открылась и обернулась. Драко вошёл в ванную. Из одежды на нём не было ничего, кроме палочки в руке, но, судя по невозмутимому виду, собственная нагота его ничуть не смущала. — Ты серьёзно? — Что? — он прошёл к раковине. — Если бы ты мылась ещё медленнее, ты бы начала двигаться назад во времени. Гермиона нащупала на бортике тяжёлую мокрую губку и, не раздумывая, метнула в него. Драко даже не моргнул. Он просто вскинул руку, перехватывая её в воздухе в сантиметре от своего лица. Вода брызнула ему на голую грудь, но он лишь самодовольно ухмыльнулся. — Рефлексы Ловца, Грейнджер. Я привык ловить снитчи на бешеной скорости, а твоя губка — слишком лёгкая мишень. Он небрежно бросил губку обратно в ванну. — А если серьёзно, — он кивнул на трубы, которые издали протяжный стон, — судя по звукам, этот водопровод скоро сдохнет окончательно. Если я не присоединюсь сейчас, мы оба рискуем домываться ледяной водой. Пока она смывала пену куском хозяйственного мыла, найденным тут же, Драко изучал содержимое пыльного шкафчика над раковиной. Достал какой-то мутный флакон, понюхал и скривился. — Салазар всемогущий... Кажется, это жидкость для полоскания рта времён моего прадеда. — Рискнёшь? — А у нас есть выбор? — Он сделал глоток, прополоскал рот и выплюнул с таким видом, будто хлебнул яда акромантула: — Мерзость. Но хотя бы мятная. Гермиона выключила воду. Гул в трубах недовольно булькнул и стих. Теперь в ванной было слышно только редкий стук капель о чугун. Драко снял с крючка застиранное полотенце и подошёл ближе, раскрывая его. Она шагнула из ванны прямо в его руки. Он завернул её в жёсткую ткань, прижимая к себе — мокрую, распаренную. Уткнулся носом в мокрую макушку. — Ты пахнешь старым мылом, — пробормотал он куда-то ей в висок, не спеша отпускать. — А ты рискуешь мыться в ледяной воде, если не поторопишься, — отозвалась Гермиона, хотя выбираться из этого тепла ей совершенно не хотелось. Драко неохотно разжал объятия и занял место под душем, не тратя времени на церемонии — вода снова зашумела. Гермиона подошла к запотевшему зеркалу и резким движением протёрла ладонью стекло. Из отражения на неё смотрела незнакомка. Бледная кожа, тени под глазами и мокрые короткие пряди. Она провела пальцами по остриженному затылку, взъерошивая волосы. Раньше там была непослушная грива, а теперь... Одно несложное заклинание роста. Пара взмахов, чёткая формула — и к завтраку она спустится прежней Гермионой Грейнджер, с привычной копной, за которой так легко спрятать и острые скулы, и усталость. Вернуть всё как было. Стереть эту чужую резкость. Пальцы сами потянулись к древку, лежащему на полке. — Тебе идёт. Гермиона вздрогнула. Она даже не услышала, как стихла вода. В зеркале, прямо за её плечом, возникло лицо Драко. Он накрыл её ладонь своей, прижимая палочку к холодному мрамору полки, не давая поднять. — Что? — она растерянно моргнула, отдёргивая руку от древка. — Мне нравились твои волосы, Гермиона. Правда нравились, я тоже по ним скучаю. Но так... — он встретился с ней глазами в зеркале. — В этом есть злость. Ты выглядишь не жертвой, а угрозой. Опасно. Гермиона всмотрелась в стекло, и странное дело — рядом с ним образ испуганной девочки, обкорнанной овечьими ножницами, начал таять. Отражение больше не вызывало жалости. — Опасно? — переспросила она, примеряя это определение к себе. — Именно, — в его глазах мелькнуло тёмное удовлетворение. — А теперь одевайся. Поттер наверняка уже паникует. Они собирались быстро, в молчаливом, слаженном темпе. Гермиона натянула мантию и попыталась пригладить всё ещё влажные волосы, но пальцы лишь беспомощно скользнули по коротким прядям. Привыкать придётся долго. Она повернулась к Драко и нахмурилась. Он стоял у кровати, пытаясь застегнуть рубашку. Ткань натянулась, но на месте двух пуговиц торчали лишь обрывки ниток — одежда явно не была рассчитана на то, с какой яростью её срывали. Ворот распахивался, открывая бледную грудь и свежие царапины. — Чёрт, — Драко раздражённо дёрнул ворот. — Стой смирно, — Гермиона вздохнула, доставая палочку. — И не дёргайся. Она сделала короткий взмах — пуговицы, валявшиеся где-то в углу, послушно подлетели к рубашке. Гермиона прищурилась, прицеливаясь, и сделала мелкое, штопающее движение: — Консуо! Магия сработала, но грубо: невидимая нить стянула ткань слишком туго, и вокруг пуговиц образовались некрасивые складки, словно рубашку жевал гном. Гермиона критически осмотрела свою работу и поджала губы. — Кривовато. — Сойдёт, — Драко застегнул восстановленную пуговицу, ощупывая жёсткий шов. — Никогда не думал, что доживу до этого дня. — До какого? — Дня, когда Гермиона Грейнджер облажается с заклинанием, — он ухмыльнулся, и в этой улыбке не было злости, только лёгкая насмешка. — Я думал, ты получила «Превосходно» по всем предметам. Разве «Магическая кройка» не входила в программу? — Бытовые чары — не мой конёк, — буркнула она, чувствуя, как розовеют щёки. — Последние годы я учила то, что спасает жизнь, а не рубашки. Молли Уизли делает это с закрытыми глазами, а у меня... приоритеты были другими. — Ну, ты не Молли Уизли, — заметил он, закатывая рукава до локтей, чтобы скрыть манжеты, которые тоже пострадали. — И слава Мерлину. Меня вполне устраивает твоя узкая специализация по спасению моей задницы. Теперь, когда одежда была приведена в относительный порядок, Драко выдохнул и коротко кивнул сам себе, собираясь с мыслями. — Идём, — он открыл дверь, пропуская её вперёд. — Пока они не отправили поисковый отряд. Они вышли в коридор. Дневной свет, пробивавшийся сквозь высокие пыльные окна на лестничной площадке, преобразил дом Блэков. Вчерашние зловещие тени, казавшиеся в темноте живыми чудовищами, растворились. Теперь это был просто старый, заброшенный особняк. Гермиона спускалась по скрипучим ступеням, чувствуя плечом тепло идущего рядом Драко, и ловила себя на странном чувстве. Тяжёлое, мёртвое оцепенение дома исчезло. В памяти вдруг всплыли совсем другие картинки: рождественские ужины Ордена, громкий смех Сириуса, вечная суета миссис Уизли, близнецы, аппарирующие прямо на лестнице с громким хлопком... Когда-то здесь кипела жизнь, полная надежды и бунта. И сейчас, идя вниз, дом вызывал не страх перед прошлым, а лишь светлую грусть. Они спустились в холл, миновали плотно задернутые портьеры портрета Вальбурги (которая, к счастью, спала) и направились к кухне. Оттуда уже доносился запах жареного бекона, кофе и шум оживлённой беседы. Чем ближе они подходили, тем громче становились голоса. Казалось, там, за дверью, завтракают не двое, а целая толпа. Каменные стены усиливали звуки, превращая их в многоголосый гул, и иллюзия переполненного дома стала почти осязаемой. Гермионе на секунду даже почудилось, что если она сейчас откроет дверь, то увидит за длинным столом всех, кого они потеряли. Она ускорила шаг, поддавшись этому наваждению, но вдруг её резко дёрнули назад. Пальцы Драко сомкнулись на её локте, заставляя остановиться. — Стой, — он напрягся, прислушиваясь. — Поттер решил устроить вечеринку в восемь утра? Или к нам нагрянул аврорат? Тёплая дымка воспоминаний тотчас рассеялась. Гермиона прислушалась, уже отбросив эмоции, и похолодела. Драко был прав: звуков было слишком много для двоих человек — там точно были не только Гарри и Джинни. Она мысленно выругала себя за эту секунду непростительной беспечности: стоило почувствовать призрачный уют, как хвалёные инстинкты отключились. — Держись сзади, — бросил он тихо. — На всякий случай. Гермиона не стала спорить, молча перехватив палочку поудобнее. Драко осторожно толкнул дверь, переступил порог и замер, загораживая собой проход. Оживлённый гул разом стих, сменившись неловкой паузой. На Драко, застывшего в боевой стойке с поднятой палочкой, уставились со всех сторон. — Впечатляет, — раздался в этой тишине знакомый голос. — Ты решил взять нас в заложники, Драко? Или это твой новый, особо экспрессивный способ пожелать доброго утра? Драко моргнул, сбитый с толку. За длинным столом, заваленным едой и «Ежедневными пророками», сидела целая делегация. Гарри с Джинни замерли с чашками в руках. Рядом с ними, смущённо улыбаясь, сидел Невилл. Полумна Лавгуд в ярко-жёлтой мантии с интересом рассматривала Драко поверх перевёрнутого журнала. А прямо напротив входа, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел Теодор Нотт. Тео демонстративно поднял руки вверх, показывая пустые ладони, но в его глазах плясали насмешливые искры. — Мы сдаёмся. Только не проклинай кофеварку, она ни в чём не виновата. Драко медленно опустил древко, осознавая, насколько идиотской была ситуация. Адреналин, который только что гнал его вперёд, схлынул, оставив после себя лишь раздражение. — Кретины, — выдохнул он. — Вы могли бы хоть предупредить. — И испортить такой выход? — ухмыльнулся Тео, опуская руки. — Ни за что. Мы тут ставки делали, кто появится первым: ты с проклятиями или Грейнджер с лекцией. Я, кстати, ставил на лекцию, так что ты мне должен пять галлеонов. — Не дождёшься, Нотт, — устало отозвалась она. Стоило ей выйти на свет, как улыбка Тео дрогнула. Невилл, который как раз потянулся за джемом, замер с ложкой в воздухе. Луна склонила голову набок, разглядывая Гермиону своими большими туманными глазами. — Тебе идёт, — сказала она просто. — Так вокруг головы гораздо больше пространства. Мозгошмыгам будет сложнее запутаться. — Эм... спасибо, Луна, — Гермиона слабо улыбнулась. — Садитесь, — Гарри кивнул на свободные стулья. — Еда ещё тёплая. Кикимер расщедрился. Драко на чистых рефлексах выдвинул стул для Гермионы, прежде чем упасть на место рядом с Тео. Нотт, наблюдавший за этим, даже забыл про еду. Он лишь многозначительно вскинул бровь, но комментировать не стал — проглотил шутку, решив оставить её на потом. — Выглядишь паршиво, Драко, — заметил Тео, разглядывая его. — Как будто тебя пережевал дракон и выплюнул обратно. — Примерно так и было, — Малфой налил себе кофе, игнорируя сливки и сахар. — Только дракон был метафорическим и звали его «британское правосудие». — Наслышаны,— кивнул Невилл, передавая Гермионе корзинку с тостами. — «Пророк» смакует подробности с самого утра. Там и про суд над Талиесином, и про вашу... миссию. — Там половина переврана, — добавил Гарри. — Но в целом нас выставили героями. Зато теперь у нас официальное прикрытие. — Я надеялась, что хотя бы в этот раз обойдётся без шумихи, — сказала Джинни. — Это Рита Скитер, Джин, — напомнил Гарри. — Она бы написала статью, даже если бы мы просто сидели в подвале и играли в плюй-камни. Гермиона сделала глоток чая, пропуская мимо ушей болтовню об этой продажной писаке. Ей категорически не нравилось чувство, что она — единственный человек в комнате, который не владеет ситуацией. Слишком уж старательно они изображали непринужденность — жалкая попытка отвлечь внимание дешевым фокусом от висящей в воздухе причины сбора. Она перевела взгляд на Гарри — тот с пугающей сосредоточенностью размешивал сахар в уже остывшем чае. Джинни сидела напротив с неестественно прямой спиной. Но главным маркером был даже не их виноватый вид, а Нотт. Само его присутствие здесь, за одним столом с гриффиндорцами в такую рань, было вопиющим нарушением нормальности. — Рита Скитер — это, конечно, увлекательно, но давайте к делу, — произнесла она ровно, отсекая пустую болтовню. — Я жду объяснений. Что здесь происходит на самом деле? Гарри настороженно покосился на Джинни. Та сидела, обхватив чашку обеими руками, и выглядела притихшей. Ей явно было трудно смотреть в глаза Гермионе после вчерашней ссоры, но она собралась с духом. — Это была моя идея, — сказала она твёрдо, поднимая глаза. — Ты вчера была права, Гермиона. Мы теряем время. Если мы будем действовать по старинке, всей толпой, мы просто не успеем. Она сделала паузу, ожидая возражений, но Гермиона лишь кивнула, давая знак продолжать. — Поэтому я решила, что нам нужно разделиться. Вы с Драко и мы с Гарри идём в Фенленд за реликвией Слизерина — там опасно, и нужны сильные палочки. А Невилл и Полумна могут заняться Рейвенкло. Они знают историю факультета лучше любого из нас. Это удвоит наши шансы. Гермиона молчала пару секунд, просчитывая варианты. Разделение сил было рискованным, но логичным. — Допустим. Но в этой схеме есть одна неизвестная переменная, — она в упор посмотрела на Теодора. — Как в это уравнение вписывается Нотт? Драко, который до этого демонстративно игнорировал присутствие Джинни, всё же поднял голову. — Поддерживаю вопрос. Лавгуд и Лонгботтом — это понятно, клуб любителей странностей. Но Тео? С каких пор ты записался в спасатели мира, Нотт? — А я — счастливая случайность, — ответил Тео раньше, чем Джинни успела открыть рот. — Или жертва почтовой ошибки, смотря как посмотреть. Джинни поморщилась. — Я отправила сову Невиллу. Но Стрелка... она старая и слеповатая. — Она перепутала окна, — пояснил Тео. — Влетела ко мне в три ночи. Чуть стекло не выбила. Я увидел письмо с пометкой «Срочно», адресованное «Лонгботтому», и решил, что ситуация критическая. — И ты решил его прочитать? — Гермиона прищурилась. — Естественно! Письмо влетело в моё окно, Грейнджер. По законам магии и здравого смысла, оно стало моей проблемой. — Там было написано «Невиллу»! — Там было написано «Лонгботтому», если быть точным. Но почерк у Уизли такой, — он кивнул в сторону Джинни, — что «Лонгботтом» и «Любимому» выглядят подозрительно одинаково. Невилл поперхнулся чаем и закашлялся, густо покраснев. — Там точно не было написано «Любимому»! — выдавил он. — У букв действительно были очень округлые завитушки, — заметила Полумна, изучая своё перевёрнутое отражение в чайной ложке. — Это признак большой романтической привязанности. Или дрожащей руки. Джинни закрыла лицо ладонью, а Тео лишь ухмыльнулся. — Ты прочитал чужое письмо, понял, что оно не тебе, и всё равно припёрся сюда? — уточнил Драко, в голосе которого слышалось веселье. — Я прочитал, что вы собираетесь спасать Хогвартс. И что ты Малфой в деле, — он бросил быстрый взгляд на Драко. — Подумал, что без присмотра ты влипнешь во что-то смертельное. Как обычно. — Это нарушение тайны переписки, — отрезала Гермиона. — Это... неэтично. — Это эффективно, Грейнджер, — возразил Тео, откусывая тост. — Потому что пока вы там наверху наводили марафет, Поттер успел ввести меня в курс дела. Вы собираетесь в Фенленд? Гермиона кивнула, всё ещё глядя на него с подозрением. — Какая приятная случайность, — Тео ухмыльнулся, довольный собой. — Моя семья владела половиной этих болот ещё до того, как Министерство научилось рисовать карты. В библиотеке Нотт-мэнора хранятся подробнейшие планы местности и различные исторические справки, которых нет в открытом доступе. И я могу их достать прямо сейчас. — Там очень много нарглов, — неожиданно серьёзно вставила Полумна. — Болотные нарглы гораздо злее обычных. Они затуманивают разум. Карты с магическими потоками действительно могут помочь не заблудиться в собственных мыслях. Тео кивнул ей, как коллеге-учёному. — Именно, Лавгуд. Так что, ты можешь сколько угодно возмущаться моей этикой, Грейнджер, но без этих данных вы будете идти вслепую, рискуя наступить на то, что оторвёт вам ноги раньше, чем вы достанете палочки. А со мной у вас будет инструкция по выживанию. Драко, который слушал этот спор с видом стороннего наблюдателя, наконец отставил чашку. — К тому же, формально он прав, — заметил он, не глядя на Гермиону. — Если сова ошиблась адресом, это проблема отправителя, а не получателя. И потом, подумай о пользе: если бы он вернул письмо, мы бы потеряли день. А так у нас есть Нотт, его карты и его невыносимый характер. Вполне равноценный обмен на этикет. — Слизеринская солидарность? — фыркнула Гермиона, хотя аргументы у неё иссякли. — Слизеринский прагматизм, — поправил Драко. Невилл громко кашлянул, прерывая назревающий спор. — В любом случае, — сказал он своим мягким, примиряющим тоном, — мы все здесь. И все хотим помочь. Разве не это главное? Гарри кивнул. — Невилл прав. У нас есть цель, есть ресурсы, и теперь благодаря Нотту есть карты. Мы не можем позволить себе ссориться из-за этикета, когда на кону судьба школы. — Хорошо, — Гермиона медленно выдохнула, принимая ситуацию. Гнев уступил место прагматизму. — С Фенлендом мы, кажется, разобрались. Информация Нотта сэкономит нам время. Но остаётся вторая часть уравнения. Реликвия Рейвенкло. Она оглядела присутствующих. — У нас нет ни карт, ни координат. С чего мы вообще начнём? — С неба, — мечтательно произнесла Полумна, разглядывая закопчённый потолок кухни. Все посмотрели на неё. — Прости? — переспросила Джинни. — Ровена Рейвенкло любила высоту, — пояснила Полумна, наматывая светлый локон на палец. — Гостиная факультета ближе всего к звёздам. А на потолке там нарисована карта созвездий. Папа говорит, что древние волшебники часто прятали секреты не в земле, а в звёздных картах. «Мудрость записана на небесах». Гермиона нахмурилась, обдумывая это. — Астрономия... В этом есть смысл. Стихия Рейвенкло — воздух. Но при чем тут мы? У нас нет доступа в башню факультета сейчас. — Зато у нас есть дом Блэков, — внезапно подал голос Драко. — Моя матушка — урожденная Блэк. Тётка Беллатриса, Сириус, Регулус, Орион... Вся эта семейка веками называла детей в честь звёзд и созвездий. Гарри вздрогнул. Имя крёстного всё ещё резало слух. Неважно, сколько времени прошло, — дыра в груди не затягивалась. Она просто перестала кровоточить, оставив после себя тупую, бесконечную боль потери. Джинни, мгновенно уловив перемену в его состоянии, накрыла его ладонь своей. — В библиотеке на втором этаже есть целая секция, посвященная звёздным картам и пророчествам, — продолжил Драко, не замечая реакции. — Но не только здесь. Моя матушка забрала часть семейного архива в Малфой-мэнор, когда выходила замуж. Там есть книги, которых нет даже на Гриммо. — Значит, у нас три направления, — быстро резюмировала Гермиона, у которой в голове уже выстроилась схема. — Фенленд, архивы Блэков на Гриммо и архивы Малфоев. Нам нужно разделить усилия, чтобы успеть подготовиться. Она решительно выпрямилась. — Гарри, Джинни — вы остаётесь здесь и изучаете всё, что связано с Фенлендом. Мы с Драко отправляемся в Малфой-мэнор за книгами Нарциссы. Невилл и Луна работают с секцией Блэков здесь, на Гриммо. Вечером собираемся, обмениваемся информацией. Гарри и Джинни закивали. Невилл с Луной переглянулись и тоже согласно кивнули. Только Тео сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, всем своим видом выражая вежливое ожидание. — А ты, Нотт, — Гермиона посмотрела на Теодора в упор, — остаёшься здесь. Сначала показываешь Гарри и Джинни карты Фенленда, потом помогаешь Невиллу и Луне с библиотекой Блэков. Вы втроём будете искать реликвию Рейвенкло. Улыбка Тео дрогнула и исчезла. Роль библиотечной крысы явно не входила в его планы. — Извини, что? Я вообще-то собирался в Фенленд. Там вся экшн-часть. — В Фенленде нас и так четверо, это уже толпа для скрытной миссии, — отрезала Гермиона. — А Невиллу и Луне нужна третья палочка. Тео покосился на Драко, ожидая, что тот хотя бы усмехнётся. Но Малфой сидел с невозмутимым видом, принимая происходящее как должное. — Любопытно, — протянул Тео, и в его голосе проскользнула ехидная нотка. — С каких это пор Грейнджер командует парадом, а ты, Драко, киваешь, как китайский болванчик? Я что-то пропустил? Или Гриффиндор теперь официально руководит Слизерином? Драко лишь лениво пожал плечами, не поддаваясь на провокацию. — Невилл и Луна знают историю и символику, — продолжила Гермиона тоном, не терпящим возражений. — Но у них слишком академический взгляд. Или, в случае Луны, слишком нестандартный. А ты — циник и прагматик. Им нужен кто-то с другим типом мышления. — К тому же, — усмехнулась Джинни, — ты единственный, кто сможет вовремя вытащить их из секции Проклятых книг, если они увлекутся. — Проклятая секция? А вот это уже аргумент. Ладно, Уизли, ты меня уговорила. Вместо лишних слов он коротко, властно щёлкнул пальцами. С громким хлопком у края стола материализовался сгорбленный домовой эльф. Повинуясь небрежному жесту хозяина, он выгрузил перед Гарри внушительную стопку тубусов и старых папок, после чего с благоговейным поклоном растворился в воздухе. — Записался в герои, получил должность няньки, — пробормотал он, оправляя мантию. — Но если Лонгботтом попытается погладить фолиант, который захочет откусить ему руку, я сначала посмеюсь, а только потом вмешаюсь. Лонгботтом, вопреки ожиданиям, не смутился. Он лишь спокойно, даже снисходительно улыбнулся. С таким выражением лица он обычно разглядывал особо капризные растения в своей теплице. — Я пережил год с Кэрроу, Тео. Думаю, с книгой я как-нибудь справлюсь. Но за подстраховку спасибо. Тео хмыкнул, не найдя, что возразить на такое спокойствие. — Договорились, — Гермиона встала из-за стола. — Тогда по делам. Времени мало. Стулья заскрипели. Невилл, Луна и Тео направились к лестнице. Гарри с Джинни остались на кухне, склонившись над развёрнутым пергаментом. Драко допил остывший кофе одним глотком и поднялся следом, но в дверном проёме его перехватила рука Нотта. — Малфой, — Тео кивнул в сторону тёмного конца коридора. — На пару слов. Драко посмотрел на удаляющуюся спину Гермионы, вздохнул и вышел за Тео в холл. Нотт прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди и осмотрел друга с прищуром колдомедика, обнаружившего у пациента опасный, но забавный симптом. — Ты же в курсе, что это не лечится? — О чём ты? — О твоём внезапном приступе галантности. Стулья, защитные стойки... — Тео фыркнул, обратив внимание на кривой шов на воротнике Драко. — Ты выглядишь как человек, которого Империусом заставляют играть в джентльмена. Или это новый вид суицида? — Это называется «смена тактики», Нотт. — Это называется «танцы с Адским пламенем», — поправил Тео. — Грейнджер? Серьёзно, Драко? Это даже не мезальянс. Это как носить в кармане взрывоопасный рог взрывопотама. Ты понимаешь, что она тебя пережуёт? Такие, как она — идейные, правильные — они самые опасные. Она заставит тебя быть хорошим. Это хуже Азкабана. — Я справлюсь. — О, эта гриффиндорская уверенность, — Тео закатил глаза. — Ты заразился. Ты понимаешь, что сжигаешь последние мосты? Паркинсон тебя проклянёт, Гринграссы перестанут здороваться. Встав рядом с ней, ты становишься предателем крови в глазах тех немногих, кто ещё пожимает нам руки. — А что, у нас остался выбор? — Драко устало прислонился к косяку напротив. — Посмотри правде в глаза, Тео. Тот мир, за который цеплялись наши отцы, рухнул. Волдеморт мёртв, а мы остались на руинах. Я не хочу закончить как Люциус — гнить в камере Азкабана, лишившись и палочки, и достоинства, зная, что поставил не на того и потерял всё. — И ты решил построить новый мир? С Грейнджер? — Я решил, что если старые правила больше не работают, я буду играть по своим, — жёстко ответил Драко. — Мне надоело плыть по течению. И если для этого нужно лезть в болото с Поттером — я полезу. Не ради «общего блага», а ради того, чтобы самому решать, когда и как мне сдохнуть. Нотт лишь покачал головой, и в его глазах больше не было веселья — только холодное, трезвое понимание того, что перед ним стоит мертвец, который просто еще не знает об этом. — Ты совсем спятил, — наконец констатировал он. — Но, знаешь... это даже интригует. Безумный Малфой — это что-то новенькое. Раньше ты был просто высокомерным засранцем, а теперь решил полетать без метлы. — А ты? — Драко прищурился, переходя в контратаку. — Зачем ты здесь на самом деле? Не надо мне заливать про письмо и сову. Ты мог сжечь пергамент и вернуться в постель. — Мне скучно, — Тео пожал плечами, изображая безразличие. — Мирная жизнь оказалась на редкость пресной штукой. Драко не купился. Он узнал этот тон с первой ноты — нарочито небрежный, призванный показать, что тебе всё равно. Это была попытка придать себе значимости, когда на самом деле ты просто не можешь найти себе места. — Или тебе просто страшно оставаться наедине с самим собой?— тихо спросил Драко, попав в точку. — Туше, — он склонил голову, признавая поражение. — Мы оба в дерьме, друг мой. Но я выбрал роль того умника, который чертит карты, сидя у камина, и доживает до финала. А ты явно метишь в герои посмертно. Он оттолкнулся от стены и хлопнул Драко по плечу. — Иди. Твоя совесть в юбке ждёт. Только постарайся не сломать шею, когда будешь падать к её ногам. — Я тебя ненавижу, — беззлобно бросил Драко. — Я знаю. Взаимно. Драко не стал возражать. Он развернулся и быстрым шагом направился к лестнице. Гермиона наверняка уже ждала его наверху, готовая к отправке, и заставлять её ждать было бы стратегической ошибкой.

***

Библиотека Блэков имела мало общего с хогвартской. В школьном зале всегда стоял фоновый гул, пахло пылью и дешёвыми чернилами, а книги выглядели зачитанными до дыр. Здесь же высокие шкафы тёмного дерева давили своим идеальным порядком: корешки поблескивали золотом без единой царапины, словно их годами не касалась человеческая рука. Впрочем, иллюзия неприкосновенности рассыпалась при втором взгляде. Плотные ряды фолиантов местами редели —Наземникус явно не стеснялся прореживать коллекцию, выхватывая то, что можно было подороже сбыть в Лютном. Луна Лавгуд остановилась в центре комнаты, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. В её светлых глазах отражались высокие, до самого потолка, стеллажи тёмного дерева, вставшие сплошной стеной. Казалось, здесь вообще не предполагалось присутствие людей. — Они возмущены, — тихо произнесла Луна, не касаясь корешков. — Чувствуешь? Смотрят на нас свысока, как старые портреты в коридоре. Мы для них — незваные гости в грязной обуви. Лонгботтом аккуратно прикрыл за собой тяжёлую дверь. Он не стал сразу подходить к фолиантам. Сначала он прошёл вдоль стен, проверяя углы и затемнённые ниши — за последний год это стало рефлексом. Входить в незнакомую комнату и не проверять тыл было смертельно глупо. — Не нравятся мне эти переплёты, — пробормотал он, с опаской косясь на ряд чёрных томов. — Вид у них такой, что палец в рот не клади. Того и гляди вцепятся в руку. Он вспомнил книгу из кабинета Амикуса Кэрроу. Та тоже лежала смирно, ничем не выдавая опасности, но стоило Симусу подойти ближе, как страницы начали истекать чёрной слизью, разъедающей дерево. Невилл тогда успел оттолкнуть друга, но шрам на предплечье остался до сих пор. Блэковская библиотека пахла так же — затаенной угрозой. — Ты правда думаешь, что Нотту можно верить? Луна подошла к ближайшему шкафу, изучая корешки. — Почему ты спрашиваешь? — Помнишь тот вечер, когда мы пили сливочное пиво с ними? — Невилл нахмурился, вспоминая недавнюю вылазку. — Блейз и Пэнси хотя бы пытались разговаривать, делали вид, что всё нормально. А Нотт сидел в стороне, язвил... а потом просто встал и ушёл. Ему явно было плевать на нас. И вот теперь он вдруг здесь, с картами и желанием спасать мир? Почему? — Он ушёл, потому что испугался, — она пожала плечами. Для неё это было так же очевидно, как привычка дьявольских силков прятаться от солнца. — Испугался? — Лонгботтом недоверчиво хмыкнул. — Чего? Сливочного пива? — Тепла, — Луна повернулась к нему с пугающей серьёзностью. — В тот вечер мы все смеялись, Невилл. Мы были вместе. А он привык к холоду. Знаешь, когда зимой заходишь с мороза в натопленную комнату, пальцам становится больно. Ему стало больно, вот он и сбежал обратно в холод. Там привычнее. — А теперь, значит, решил погреться? — скептически уточнил Невилл. — Или просто понял, что замерзает насмерть. Невилл хотел сказать, что красивые метафоры — это хорошо, но они не гарантируют, что Тео не подставит их в нужный момент. Однако в этот момент дверь скрипнула. Он мгновенно подобрался, рука привычно скользнула к рукаву, где была спрятана палочка. В проёме, лениво прислонившись плечом к косяку, стоял Теодор. Он осмотрел напряжённого Лонгботтома, переключился на безмятежную Луну и криво ухмыльнулся. — Уютный склеп. Надеюсь, вы не подожгли дом, пока я объяснял Поттеру, куда в Фенленде не стоит наступать? Блэки были параноиками, половина этих книг наверняка с сюрпризом. Невилл опустил древко, но прятать в рукав не стал. Он следил за каждым движением Нотта, готовый к любой пакости. Луна не обратила на это внимания. Она разглядывала бесконечные ряды тёмных переплётов с тем же спокойствием, с каким искала мозгошмыгов в Большом зале. Глаза её зацепились за пухлый том в потёртом синем бархате прямо на уровне глаз. — С чего начнём? — спросила она. Её пальцы потянулись к корешку, но Нотт оказался рядом раньше, чем кто-либо успел вдохнуть. Он пересёк комнату в три широких шага и жёстко перехватил запястье Луны, не давая коснуться полки. Нотт держал крепко, до побелевших костяшек. Вся его вальяжность исчезла, сменившись предельной, злой собранностью. Невилл застыл на месте, не успев даже поднять рук — скорость Тео выбила его из колеи. — С того, что мы усвоим урок выживания, Лавгуд, — отчеканил Теодор. Он с силой отвёл её руку от стеллажа и только тогда разжал пальцы. — Ты забываешь, где находишься. Мы здесь чужаки, и библиотека будет защищаться. Хочешь остаться с руками? Забудь про любопытство. Луна лишь моргнула. Она принялась рассеянно растирать запястье, глядя на взбешённого Нотта с абсолютным, обезоруживающим спокойствием. Для неё его вспышка была не угрозой, а просто еще одним любопытным явлением. — У тебя очень холодные руки, Теодор, — заметила она мягким тоном, совершенно неуместным перед лицом смертельной опасности. — Но спасибо. Я не знала, что книги здесь кусаются. Тео поперхнулся, чувствуя, как вся его напускная ярость разбивается об эту нелепую реплику. С недоумением уставившись на свои ладони, он резко спрятал их в карманы и отступил на шаг, теперь уже глядя на них обоих как на неразумных первокурсников. — Это касается вас обоих. Правило одно: проверка через Специалис Ревелио. На каждый том. Если чисто, можно брать. Если фонит, сразу зовите меня. Ясно? — Предельно, — кивнул Невилл. — Я рад, что мы поняли друг друга, — сухо бросил Тео. Он отвернулся к стеллажам, возвращая на лицо маску скучающего высокомерия, хотя плечи у него всё ещё были напряжены. Лонгботтом осмотрелся по сторонам с явным недоумением. — Ладно, с безопасностью ясно. Но как мы вообще будем искать? Здесь нет ни алфавитных указателей, ни табличек с темами. Даже в школьной библиотеке есть каталог. Мы что, будем перебирать всё подряд? — Алфавитный порядок — для клерков в Министерстве и маглов. Блэки считали сортировку по авторам уделом плебеев. Какая разница, кто написал книгу, если важна её суть? Тео вытащил свою палочку из чёрного дерева. Он не стал произносить заклинание вслух, просто сделал плавное, сложное движение кистью. Невилл заметил, как по рядам в глубине комнаты пробежала слабая, едва заметная серебристая рябь. В дальнем углу, у самого окна, несколько фолиантов тихо звякнули металлическими уголками, отзываясь на немой зов. — Астрономия, пророчества и всё, что связано с небом — там, — Тео указал на отозвавшуюся секцию. — Нам туда. Они принялись за работу. Невилл действовал с мрачной сосредоточенностью, опасливо косясь на каждый подозрительный корешок, а Луна, танцуя, легко скользила вдоль стеллажей. Внезапно она замерла напротив массивного фолианта и плавно взмахнула палочкой. — Специалис Ревелио. Бледно-голубой луч ударил в тёмно-синий том с золотым тиснением. Книга отозвалась мягким свечением — магия была, но безопасная. — Чисто, — выдохнула Луна. Она осторожно потянула том на себя. Обложка была тяжёлой, обтянутой грубой кожей, которая на ощупь напоминала чешуйчатую шкуру рептилии. На форзаце золотом горел фамильный герб и девиз, который они уже видели на гобелене внизу. — Toujours Pur, — прочитал Тео, заглянув через её плечо. — «Чистота крови навек». Луна открыла её где-то посередине. Страницы были испещрены сложными звёздными картами, наложенными на имена. — Зачем им книга, если у них есть огромный гобелен внизу? — удивился Невилл, разглядывая знакомые имена. — Там же всё то же самое. — Гобелен — это витрина для гостей, Лонгботтом, — пояснил Тео. — Там только результат: кто на ком женился и кто кого родил. А здесь — причина. Это не просто древо, это астрологический реестр. Блэки были помешаны на том, что их судьбы прописаны на небесах. Он ткнул пальцем в страницу, где напротив имени «Сириус» была начерчена сложная схема движения звёзд. — Видишь? Дата рождения, фаза луны, положение созвездия Большого Пса. Они не просто называли детей в честь звёзд. Они подгадывали зачатие и рождение, чтобы ребёнок получил «силу» своего небесного покровителя. Луна провела пальцем по строчкам, написанным выцветшими чернилами под схемой. — «Кровь связывает нас с предками, но Имя связывает с вечностью, — процитировала она тихо. — Называя дитя именем звезды, мы даруем ему судьбу, начертанную на небе. Звезда не знает жалости, она знает лишь свой путь. Мы не принадлежим этому миру, мы лишь освещаем его своим присутствием, пока не угаснем». — Ирония в том, — усмехнулся Тео, — что звёзды им не помогли. Сириус стал предателем крови, Регулус погиб молодым, а род прервался. Видимо, небесам было плевать на амбиции Блэков. — Или они просто неправильно читали небо, — задумчиво произнесла Луна. — Пытались приказать звёздам, вместо того чтобы слушать их. Улыбка сползла с лица Тео. Заговори Полумна сейчас на парселтанге, он удивился бы меньше. В этом была вся Лавгуд: нести, казалось бы, полный бред, который при этом бил в самую суть вековой чистокровной гордыни. — Знаешь, иногда я не понимаю, ты гений или просто окончательно чокнутая, — честно признался он. — Свести всю трагедию вымирания величайшего рода к тому, что они «плохо слушали звёзды»... Это либо поэзия, либо безумие. Но, чёрт возьми, звучит убедительно. Ладно, оставим мертвецов в покое, — резюмировал Тео, возвращаясь к деловому тону. — Нам нужны факты. Лонгботтом, хватит считать ворон, твой сектор — дальний справа. Луна, проверь верхние ряды. Они разбрелись по разным углам секции, чтобы охватить больше стеллажей. Работа шла медленно. Поиск превратился в рутину: взмах палочки, анализ магического фона, быстрый осмотр оглавления и снова взмах. Библиотека наполнилась тихим гудением диагностических чар и запахом озона. Генеалогия сменилась личными записями. Дневники, путевые заметки, бортовые журналы предков — Блэки любили записывать свои мысли, полагая, что каждое их слово достойно истории. Но пока попадались лишь бесконечные описания дуэлей, рецепты ядов и жалобы на несовершенство мира. — Нашёл, — голос Тео, раздался из глубины прохода. — Очередной непризнанный гений. Ликорус Блэк, девятнадцатый век. Тот ещё был безумец, даже по меркам моей семьи. Лонгботтом, протиравший уставшие глаза, обернулся. — Что там? Опять про чистоту крови? — Хуже. Про «великие поиски», — Тео вышел на свет, держа в руках растрёпанный журнал с чернильными кляксами на обложке. — Послушайте этот бред. Он пишет, что потратил состояние на поиски... — Тео прищурился, вчитываясь в неразборчивый почерк, — ...Спектрального Компаса. — Чего? — переспросил Невилл. — Спектральный Компас. Старая чистокровная байка, — пояснил Нотт, небрежно листая страницы. — Бабушки рассказывают её внукам перед сном. Якобы существует артефакт, который указывает не на север, а на то, что жизненно необходимо владельцу для совершения «Великой Цели». Хочешь власти — укажет на трон. Хочешь мести — укажет на врага. Красивая сказка для амбициозных идиотов. — И он его нашёл? — спросила Полумна, не отрываясь от своей стопки. — Он думал, что нашёл. — Тео поднёс журнал ближе к свету. — Тут есть описание того, что он купил у какого-то старьевщика. Слушайте: «Тяжёлый корпус из потемневшей бронзы. Внутри вместо магнитной стрелки — писчее перо, подвешенное над подвижной звёздной картой. Продавец клялся, что эта вещь указывает путь к тому, чего сердце жаждет больше всего. К славе, к золоту, к любви... к абсолютному могуществу». — Звучит как «Фонтан феи Фортуны», — скептически заметил Невилл. — Пройди путь, искупайся, и получишь всё, о чём мечтал. — Именно. Ликорус клюнул на это, как ребёнок на конфету. — Тео фыркнул. — А вот итог. Следующая запись: «Бесполезная дрянь! Шарлатан обманул меня! Стоит взять его в руки, как перо начинает метаться и вращаться с такой скоростью, что меня тошнит. Никакого пути, никакого величия. Просто сломанный механизм, который сводит с ума своим визгом». Тео захлопнул дневник с громким хлопком. — Типичная история алчности. Скорее всего, никакого Компаса вообще не существует, обычная красивая побрякушка для доверчивых богачей, мечтающих, чтобы их привели за ручку к мечте. — А может, он не сломан, — возразила Полумна. Тео закатил глаза и обернулся к Лонгботтому, всем видом спрашивая, как он вообще терпит эту блаженную. — Луна, это просто легенда, — мягко сказал Невилл. — Нет. Я думаю, дело в другом. Папа рассказывал, что древние артефакты, созданные светлыми магами, имеют свою волю. Они чувствуют суть человека, — она подняла на Тео ясный, задумчивый взгляд. — Если сердце Ликоруса было чёрным от жажды власти, Компас просто не смог найти в нём точку опоры. Стрелка металась не потому, что механизм барахлил, а потому что она искала в нём что-то человеческое, но находила только пустоту. Такие вещи не служат злым сердцам. — Это сентиментальная чушь, Лавгуд, — холодно отрезал Тео. — Магия — это инструмент, а не строгая гувернантка. Ей плевать на «чистоту сердца» или «злобные помыслы». Если палочка работает в руках убийцы, почему компас должен быть таким разборчивым? Не надо приписывать предметам совесть. Невилл предпочёл не вмешиваться в их спор. Слишком много времени уже ушло впустую, а они так и не продвинулись ни на шаг, поэтому он решительно отвернулся обратно к стеллажу — поиск нужно было продолжать. Взгляд скользнул по рядам тёмных, внушительных фолиантов и зацепился за неприметный корешок в самом низу. Зажатая между тяжёлыми томами, там торчала тонкая книга в выцветшем голубом переплёте. Она выглядела до странности обыденно — ни змеиной кожи, ни зловещих рун, ни серебряных черепов. Просто старый, потрёпанный томик. Невилл уверенно потянул её на себя. Она поддалась легко, без сопротивления. Никаких искр, никакого шипения. Он облегчённо выдохнул и раскрыл её — пусто. Страницы были девственно чистыми. Ни текста, ни диаграмм, ни даже чернильных клякс. Желтоватая, шершавая бумага. — Пустышка, — разочарованно выдохнул он. Он уже собирался захлопнуть бесполезный том, когда почувствовал это. Странная, неестественная сухость. Ощущение началось с подушечек пальцев — так бывает, когда слишком долго возишься в сухой земле без перчаток. Кожа мгновенно стала жёсткой, бумажной. Влага уходила из плоти, впитываясь в жадные, рыхлые страницы. Ему показалось, что он слышит звук — тихий, сухой шелест, будто тысячи песчинок осыпаются внутри его собственных вен. Кровь превращалась в пыль — жизнь вытекала из него. Невилл нахмурился, пытаясь перехватить переплёт поудобнее, но пальцы вдруг отказались повиноваться. Книга, секунду назад почти невесомая, стала неподъёмной. Мышцы свело ноющей судорогой. Пальцы разжались сами собой. Том выскользнул из ослабевшей хватки и плашмя ударился об пол. Спор за спиной тут же оборвался. — Невилл? — испуганно позвала Полумна. Он стоял, парализованный ужасом, и смотрел на свою кисть. Ещё минуту назад это была рука семнадцатилетнего парня — крепкая, мозолистая от работы в теплицах. Теперь же на него смотрела конечность дряхлого старика. Кожа истончилась, превращаясь в папиросную бумагу. Сквозь неё проступила синяя сетка вен. Живая плоть усыхала на глазах. Кожа на тыльной стороне ладони напоминала старый пергамент, по которому плесенью расползались ржавые пятна. Суставы распухли и искривились, став узловатыми, сухими корнями мёртвого дерева. В горле пересохло, непослушный язык едва ворочался. — Я... — прохрипел он. — Я забыл проверить. Полумна только успела судорожно вдохнуть, а Нотт уже действовал. Он не разглядывал кошмар, не тратил драгоценные доли секунды на то, чтобы паниковать. Тео шагнул вперёд, и его палочка рассекла сгустившийся воздух коротким, злым росчерком. — Инкарцеро! Чёрные, тугие верёвки материализовались из воздуха и с тошнотворным хрустом стянули руку Лонгботтома у самого плеча. Невилл вскрикнул от боли и пошатнулся, впечатавшись спиной в стеллаж. Сверху, поднимая облака вековой пыли, посыпались свитки, но он даже не моргнул — его взгляд был прикован к собственной руке. Это был жестокий, но единственный действенный метод. Магический жгут пережал артерии намертво. Серая пелена увядания, которая уже ползла к локтю, дёрнулась и замерла, упёршись в перетянутую плоть. Здоровая кожа вздулась и покраснела над верёвками, а ниже, там, где хозяйничало проклятие, рука оставалась мертвенно-сухой, похожей на мумифицированный корень. Нотт перехватил его здоровое плечо, удерживая от падения. — Не шевелись, — рявкнул он, когда Лонгботтом попытался приподнять пострадавшую конечность. — Я перекрыл кровоток. Если верёвка ослабнет хоть на миллиметр, дрянь пойдёт к сердцу. — Она... она не двигается, — прошептал Невилл. Он не чувствовал пальцев. Кисть висела сухой, безжизненной плетью, похожая на мумифицированный корень. — Тео, что это? — Энтропия. «Увядание», — процедил Нотт. Его лицо было бледным. — Блэки любили такие закладки. Книга выпивает жизнь при касании. Раздался топот бегущих ног, и встревоженный голос Гарри эхом взлетел по лестничным пролётам: — Невилл?! Луна?! — Мы здесь! — крикнула Полумна. В библиотеку ворвались Гарри и Джинни, едва не сбив друг друга в дверях. Взъерошенные, тяжело дышащие, они застыли на пороге, судорожно сжимая палочки. — Мы слышали грохот, что... — начал Гарри, но осекся, едва взглянув на Невилла. Тот скорчился на полу, а сверху, направив на него палочку, застыл Нотт. — Отойди от него! — рявкнул Гарри, вскидывая оружие и целясь Теодору в спину. Но ударить он не успел. Полумна метнулась наперерез, закрывая Нотта собой. Она не стала картинно раскидывать руки — просто встала на линии огня, глядя на друга в упор с пугающей твёрдостью. — Идиот, убери палочку! — прорычал Тео, даже не повернув головы. По его виску катилась капля пота. — Если я собью концентрацию, гниль дойдет до его сердца раньше, чем ты закончишь заклинание! Гарри опешил. Окрик Нотта и твердый взгляд Луны сбили с него боевой настрой лучше любого заклятия. Он моргнул, прогоняя пелену адреналина, и наконец разглядел в полумраке то, что упустил в первую секунду. Руку Невилла. Серую, иссохшую, похожую на мумифицированную лапу. Внутри всё оборвалось. Палочка сама собой опустилась, пальцы вдруг стали ватными. Забыв про Нотта и угрозы, Гарри бросился к другу и рухнул рядом на колени. Джинни оказалась там в ту же секунду. Увидев руку Невилла вблизи, она с шумом втянула воздух, и её ладонь метнулась ко рту, сдерживая тошноту, но она тут же взяла себя в руки. — Что здесь произошло? — он потянулся было к Невиллу, но Тео перехватил его запястье. — Не трогай, — жёстко сказал Нотт. — Коснёшься, сдвинешь узел хоть на миллиметр — и гниль пойдёт к сердцу. Гарри отступил, увидев дикий, животный страх в глазах Невилла. — Я сам виноват, Гарри, — тихо выдавил он. Голос его дрожал и срывался на хрип. — Забыл проверить. Просто... просто взял её. — Мы разберемся, — твёрдо сказала Джинни, хотя её лицо побелело. — Нужно доставить его в Мунго. Сейчас же. — Нельзя, — Тео выпрямился, вытирая липкие от напряжения ладони о мантию. Он выглядел мрачнее тучи. — Аппарация ослабит мой узел. Каминная сеть — тоже. Любая магическая встряска, и он рассыплется песком у вас на руках. — Проклятые маньяки, — прошипела Джинни, с ненавистью оглядывая тёмные стеллажи, словно они были лично виноваты в случившемся. — Нормальные люди хранят дома старые письма и вязаные пледы. А эти... Превратили собственный дом в минное поле. У них даже книги пытаются тебя убить. — Они просто очень боялись воров, — вдруг тихо произнесла Полумна. — Настолько боялись потерять свои сокровища, что решили отнимать время у каждого, кто к ним прикоснется. Это очень одинокая магия. Смысл её слов ускользал от Невилла, растворяясь в нарастающем в ушах звоне. Мир вокруг, потеряв чёткость и глубину, превратился в плоскую, дрожащую картинку, где единственной реальной вещью оставалась его собственная рука — мёртвая, серая кисть, вытягивающая остатки сил. Бороться с дурнотой больше не получалось. Веки сомкнулись сами собой, отсекая искажённые тревогой лица друзей, и тьма, до этого таившаяся в тенях книжных полок, затопила разум. Невилл качнулся, окончательно теряя опору, и рухнул в спасительное небытие.