Глава I

Глава I 

  Часы на Главной Башне пробили пять, когда огни пристани постепенно начинали загораться, заливая всё вокруг тёплым, спасительным светом. Улицы переполняли работяги, их уставшие лица не выражали ничего, кроме мыслей о салате из тыквы, баранине и сухом красном вине. Правда, из всего желанного в их домах едва ли могло оказаться только первое. Они тяжело вздыхали, кашляли и сморкались в порванные куски ткани, служившие им тряпками, носовыми платками, а иногда даже бинтами. Серость и слякоть отражались в них самым наилучшим образом, и они сливались с ней, пронося по улицам свою печаль, горечь и смертельную усталость. Средь всеобщей тоски и тяжкой безнадёжности в этот день в толпе светилось лишь одно — бледное, как у всех, но такое счастливое и открытое лицо, что лишь одним своим видом оно заменяло пару искрящих светом фонарей. От него, словно от огня, шарахались бедные работники, при этом кланяясь настолько низко, что казалось, они вот-вот обмокнут свои носы в одну из грязных тротуарных луж. И всё же, глядя на это лицо, их собственные физиономии становились чуть менее напряжёнными, словно тот, кому оно принадлежало, придавал уверенность в том, что в их домах в самом деле есть баранина. Приятная наружность этого господина располагала к себе любого, кто хоть раз встречался с ним взглядом. Ростом он был высок, статная осанка и крепкое телосложение указывали на то, что перед нами находится поистине сильный молодой мужчина. Его удивительно яркие зелёные глаза с первого взгляда покоряли женщин и мужчин, а длинные вьющиеся каштановые волосы, заплетённые в два причудливых пучка, лишь доказывали добродушный характер их обладателя. Адриан всегда сиял искренним счастьем, от него исходила поистине манящая, располагающая к себе аура радости и невозмутимого спокойствия. Вечерами, изредка прогуливаясь по узеньким улочкам Даргинских районов, он приветливо махал рукой кланяющимся ему горожанам. Старики звали его к себе на чай, интеллигенты делали ему самые завидные комплименты, а дети, всегда безупречно угадывающие в толпе улыбающегося господина, бегали вокруг него, закидывая сотнями козырных вопросов, на которые всегда получали удовлетворяющие их ответы. Молодые женщины и мужчины, пышущие свежестью и молодостью, никогда не упускали возможность грациозно пробраться сквозь толпы завсегдатаев и фанатов, окружавших Адриана. Они стремились обменяться с ним хоть парой кокетливых фраз, чтобы потом уповать на самые светлые романтические сценарии. Советник был совершенно одинок — все вокруг точно знали, что он не имеет семьи, партнёра или, тем более, детей. Оттого шансы прибиться к его завидному обществу возрастали вдвое. Однако, когда уверенные в своей манящей натуре молодцы заплетали в волосы цветы и надевали лучшие одежды в надежде привлечь к себе внимание, они всегда сталкивались с грустной реальностью: Советник не обращал ни на кого из них ни малейшего внимания. — Эх, грустно-то как. Такая красота пропадает, — шептали опечаленные девушки, в очередной раз безуспешно продефилировавшие несколько кругов вокруг объекта своих мечтаний. — Он честен перед своим священным долгом, — отвечали им старики и старушки, всегда с улыбкой наблюдая за спектаклями, разыгрываемыми молодыми людьми. — Приберегите-ка свой жар для кого-нибудь другого. И в самом деле, Советнику было всё равно на окружавших его молодых красавиц и утончённых юношей. Казалось, будто его всеобъемлющая искренняя непорочная любовь к Миру распространялась на каждого по чуть-чуть, не обделяя ни единое живое существо. И всё же, не выделяя никого одного. В этот час он бодро шагал по каменным дорожкам, весело создавая какую-то незатейливую мелодию цоканьем своих небольших каблуков. Курс Советника в этот день лежал в один довольно престижный кабак, где молодого человека уже ожидали. Он неспешно подошёл к крыльцу, у которого его встретил мальчик, почтенно склоняясь и отпирая явно тяжёлую деревянную дверь единственной имевшейся у него рукой. Адриан приветливо улыбнулся мальцу и кивнул ему в ответ, на что тот, резко зардевшись, отвёл смущённый взгляд куда-то в сторону. Внутри было тепло и тихо. Запах свежеприготовленной рыбы и специй пропитал это место, и теперь было трудно представить, чтобы здесь пахло чем-то другим. В рабочие дни в кабаке не было ни души, пустовала даже барная стойка. Где-то вдалеке звучал шум воды и звон посуды — это хозяйка зачем-то старательно перемывала тарелки и кружки, которые, скорее всего, даже не использовались накануне. Приглушённый свет был мягок и создавал ощущение покоя и умиротворения, которые и без того преобладали в душе Адриана всю его сознательную жизнь. Он огляделся по сторонам и встретился взглядом с мужичком, который при виде Советника оторвался от своей трапезы и весело ему помахал. — Саша, мальчик мой, как я рад вас видеть! Прошу, садитесь рядом со мной! Я как раз кончил ужинать. Адриан улыбнулся и, незамедлительно преодолев небольшое расстояние от двери к столику, опустился на деревянный стул. Лицо человека напротив скрывала косматая борода, которая так идеально срослась бакенбардами с волосами, что создавалось ощущение, будто мужчина был укутан в огромный меховой шарф. И всё же его дорогой костюм, атласный галстук и блестящая брошь говорили о том, что их обладатель совершенно точно являлся человеком высшего сорта, который, возможно, всего-то пропустил пару десятков приёмов у своего цирюльника. — Доброго денёчка, господин Эгот, — улыбка не спадала с лица Адриана. Он почтительно поприветствовал своего собеседника и, не отрывая глаз от мужчины, поправил рукой пару прядей, выбившихся из его идеально уложенной причёски. — Как вы себя чувствуете? — Уже намного, намного лучше, мой дорогой! — бодро ответил мужчина. — Хотя во мне до сих пор возникают призраки прошлых дней, я браво даю им отпор... Ох, как же они меня изводят, как не дают покоя, словно я в чём-то провинился. Но я невиновен. Я в самом деле невиновен. Знаете, родной мой, — господин Эгот опёрся руками о стол, пальцем показывая Адриану подвинуться чуть ближе, — я всё ещё слышу эти проклятые звуки, кажется, они навсегда застряли у меня в ушах. Но ваш отец очень помог мне, он навещал меня недавно... Мускул на лице Адриана тревожно дрогнул, он отстранился от мужчины и принял своё прежнее положение на стуле. — То есть господин Гримм, — Эгот поспешно исправился, но всё же его лицо предательски побагровело, — господин Гримм сделал для меня всё, чтобы я чувствовал себя лучше. Сейчас я в неоплатном долгу перед ним. Если бы не он, я бы наверняка не выкарабкался. Да, это точно, я бы, возможно, впервые в жизни взял в руки револьвер... — Я рад слышать, что вы в добром здравии, господин Эгот, — Адриан одарил собеседника тёплым, заботливым взглядом. Он заметил, что мужчина почувствовал явный стыд и хотел поскорее перевести тему, дабы тот, не дай Бог, не начал винить себя за сказанное. — Вы в самом деле выглядите намного лучше, чем пару месяцев назад. Как поживает ваша жена? — Мисси! — всплеснул руками мужчина. — Она мой ангел-хранитель, мой мальчик. Более любящей и заботливой женщины нет на этом свете, вы уж поверьте. О, Мисси, если бы вы знали, каких усилий ей стоило моё выздоровление, вы бы, наверное, посчитали меня тираном. Мои приступы так извели её, бедняжку, что она совершенно перестала спать, вечно дежурила у моей кровати и чуть что — мгновенно подскакивала, подавая мне новую порцию капель пустырника. Сейчас она, наверное, сильно переживает за меня. Но я стараюсь связываться с ней регулярно, чтобы успокоить её разволновавшуюся душу. — Вы приехали без неё? — О да, она бы не выдержала такой длинной дороги. К тому же здешняя погода сильно угнетала её при нашем последнем посещении Даргина. Я посчитал нужным уговорить её остаться, и она послушала, — господин Эгот тяжело вздохнул, допивая из полупустой кружки последние капли вина. — Трудно мне без неё, очень трудно. Однако я могу быть уверен, что с ней всё будет в порядке. Дома за ней совершенно точно присмотрят дочки. Я дал всем пятерым чёткие наставления и теперь могу спать спокойно. Шум льющейся воды и дрязг посуды стихли. Дождь, всё это время перекрывавший звуки с кухни, теперь стал более отчётлив. Он монотонно барабанил по стёклам, оставляя на них грязные пятнистые разводы. Дверь тяжело отворилась, и в неё вбежал однорукий мальчик, всё это время выжидавший гостей на улице. Теперь, промокший до нитки, он стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу, и стыдливо поглядывал в сторону обративших на него внимание высокопоставленных гостей. Низко им поклонившись, он мигом прошмыгнул в кухню, оставив за собой лишь мокрые следы. — Итак, господин Эгот. Я думаю, что мы могли бы перейти к делу, — Адриан скрестил руки на столе, принимая официальную позу, словно бы он находился в конференционном зале. — Вы желали встречи со мной. Почему? Господин Эгот заметно помрачнел. Он понимал, что не смог бы болтать о сторонних вещах весь вечер в надежде, что Советник забудет о причине их встречи, но и переходить к сути тоже не спешил. — Видите ли, Саша. Дело в том, что в Даргине я ненадолго. Сами понимаете, погодка у вас здесь не располагающая к спокойному отдыху на берегу моря, — мужчина издал сжатый смешок и начал нервно перебирать пальцами кольцо на левой руке. — Я приехал буквально на пару недель, а затем намерен сразу же отправиться домой, в Дорсель. Моя квартира пустовала несколько десятилетий, так что я посчитал нужным заселиться у моего хорошего друга, госпожи Лан'Деро, прямо около Собора. Поистине великое строение. Каждый день, просыпаясь, я смотрю на него и вспоминаю о цели своего визита. Адриан понимающе кивнул и моментально вернулся в прежнее положение, продолжая сверлить собеседника испытующим взглядом своих проницательных зелёных глаз. — Я бы хотел увидеть Их, Адриан, — неожиданно быстро и холодно прошептал Эгот. — Я клялся себе не возвращаться, но чувство долга и, что уж скрывать, обычное людское любопытство заставили меня пересмотреть свои убеждения, сделанные далеко не в здравом уме и твёрдой памяти. Не скрою, мне всё ещё до глубины души жутко возвращаться в стены Собора. Каждый камешек, каждый поворот этих бесконечных коридоров пробуждают во мне дикий ужас. И воздух... о Боже, этот воздух, — сильно зажмурив глаза, мужчина положил ладонь на пылающий пламенем лоб. — Я помню этот запах, словно это было вчера. Водоросли, бетон, затхлый воздух, пропитанный смертью. Он тоже приходил ко мне во снах, и я боюсь, не выйдет из них никогда. Клянусь вам, мой дорогой, я бы никогда не вернулся сюда вновь. Однако, не сделай я этого, моя душа бы не успокоилась до самой смерти, — ладонь медленно сползла вниз, бессильно опускаясь на колени. Господин Эгот поднял глаза, теперь смотря прямо на Адриана. — Я обязан встретиться с юным Лордом. Адриан в очередной раз кивнул и лучезарно улыбнулся. Рассказ собеседника о его глубинных душевных переживаниях, кажется, не вызвал в нём ни малейшего сочувствия. По крайней мере, его лицо не дрогнуло в попытке выразить хотя бы долю сожаления. — Хорошо. Господин Эгот, когда вам было бы удобно нанести визит? Вопрос был слишком быстрым. Мужчина замаялся. Кажется, он всё же ожидал, что на предложение о встрече Адриан даст ему более расплывчатый или, что лучше, резко отрицательный ответ. — В ближайшие дни я занят, — резко отрезал Эгот. — Так уж получилось, что я буду проводить свой досуг в компании госпожи Лан'Деро, столь радушно принявшей меня к себе. Сами понимаете, я не мог отказать такой высокопочтенной даме в своей скромной компании. Давайте назначим встречу дня через три. Например, числа десятого? — Прекрасненько, — задорно согласился Адриан. — Мне встретить вас? — Да, пожалуйста, — по-детски боязливо, но с видимой надеждой ответил мужчина. — Я был бы рад, если бы вы были рядом, мой мальчик. Мне определённо понадобится поддержка и недюжинные усилия, чтобы войти внутрь. — Я буду ждать вас на Главной Площади, — подытожил Адриан и, встав со своего места, почтенно поклонился. — До свидания, господин Эгот. Время уже позднее, сами понимаете — работа не ждёт. Адриан развернулся и, открыв дверь, вышел на улицу, прямо под дождь, который по прошествии времени уже успел преобразоваться в сильный пронизывающий ливень. Лицо Советника, удаляющегося в глубь почерневших улиц, не изменилось под влиянием погоды. Он шёл, широко улыбаясь, и всё так же продолжая освещать всё вокруг своим тёплым фонарным светом.