Глава IX

Глава IX 

В унылом и незаурядном темпе, растягиваясь и медленно нарастая текло неизбежное время. Птицы клокотали за окном, чёрной бурей скитаясь по серому небу в поисках неизвестного. Свирепые волны проглатывали корабли, точно киты, открывающие свою пасть навстречу мелкой рыбе. Шторм невообразимых масштабов бушевал вторые сутки, чем ощутимо сказывался на жизни обитателей Собора.  Адриана не было видно вот уже несколько дней. Октавия, кажется, тоже не появлялась в общих комнатах в последнее время. Её мягкий, сладковатый аромат розы и ванили почти растворился в воздухе, и теперь, надушенный прежде, он пустовал, наполняясь лишь едкими запахами моря. Все вокруг замерло, затаилось и притихло, дни шли своим скучным чередом.  Во всеобщем спокойствии и вынужденном умиротворении, Икабод чувствовал себя потерянно. Лёжа на кровати, в одной из десятка комнат, отведенных ему, он всеми силами боролся со сном. Тяжелые веки то и дело смыкались и размыкались под шум волн, раздающийся снаружи. Морской смрад тонкими струйками проникал через оконные рамы и наполнял собою каждый уголок, каждый сантиметр комнаты. Где-то вдалеке слышался гул толпы, раздающийся с площади. В такое время, подумалось Икабоду, там, скорее всего, проходит церемония очередной казни. За все время пребывания в Соборе, он уже успел изучить примерный график событий и демонстративных публичных мероприятий, и эти знания подсказывали юному Лорду, что сегодня непременно кого-то казнят.   Забили колокола, резким гулом огибая округу. Птицы подорвались со своих привычных насестов и дикой живой стаей ринулись прочь. Шум их крыльев был слышен даже здесь, внутри каменных стен Собора. Икабод лениво перевернулся на бок, положив обе руки себе под голову. Его отнюдь не интересовали события, происходившие за окном, и все же, что-то недовольно бубня себе под нос, он поднялся с кровати, сразу же останавливаясь, чтобы, покачнувшись, сесть обратно. Тёмные круги, моментально всплывшие перед глазами, слились в единую темную картину. Поморгав пару раз, Икабод отметил, что потемнение отступило, а головокружение ослабло. Он с недовольством отметил этот инцидент - по прибытию в Даргин его здоровье резко ухудшилось. То ли под влиянием стресса, то ли от окружающей его холодной и сырой среды, тело совершенно переставало его слушаться. Посидев с минуту, Икабод вновь предпринял попытку встать, и на этот раз она увенчалась успехом. Подойдя к окну, безразлично заглядывая на площадь, юный лорд угрюмо усмехнулся - он оказался прав. Траурная процессия тянулась от самых переулков, заканчиваясь практически у дверей Собора.   Вглядываясь в смывающиеся в одну общую картину фигуры, Икабоду удалось различить один, явно выделяющийся среди всех, тёмный силуэт. То был Адриан.  Выше всех находившихся около него людей головы так на три, он возвышался своей статной горделивой осанкой. На нем был надет чёрный траурный костюм, так же отличавший его от окруживших его проходимцев. Икабод точно знал, что сейчас, столпившиеся люди специально намеревались пробиться ближе к советнику, чтобы ненароком задать ему совершенно не касающийся происходящего вокруг вопрос. “Все как обычно” подумалось Икабоду, и он, недовольно фыркнув, вернулся обратно на кровать.  

*** 

-Александр Гримм младший, - прошептал молодой мужчина, кутаясь в чёрный вязанный шарф, - Правду говорю, он.   -Брешешь, - скривилась старушка, сгорбленная настолько, что её длинный нос едва ли касался камня площади, - мальчик красивый, молодой, мало ли их у нас теперь? Да как знать. Ты, бишь, путаешь что-то. Господин Адриан видно не местный. А каков красавец, и рост, и стать, ну загляденье! Нет, точно не местный.  -А я Вам еще раз говорю, это он. И сходство с отцом поразительное.   Старуха покашливая усмехнулась.  -Неужто ты и отца повидал? Брешешь, говорю же.   -Клянусь Лордом, - юноша приложил правую ладонь к сердцу, левая легла на лоб, и он демонстративно возвёл глаза к небу.    -Ишь. - прохрипела пожилая женщина. Она не заметила, как ненароком, увлекшись разговором, наступила на ногу стоявшему рядом мужчине. И сердечно перед ним извинившись, склоняясь, казалось бы, до самой земли, вернула взгляд своих водяных глаз на юношу. - А ты сам кем будешь, милок?   Вмиг выпрямившись, молодой человек гордо сложил руки по швам, а голос его, доселе тихий, приобрел силу. Он гордо ответил:   -Моряк! Моряк команды господина Гримма.  -Во как, - охнула старушка.  Она хотела сказать что-то еще, но была перебита громким рёвом трубы: с помоста извещали о начале процесса.   -Дорогие граждане! - начал голос, и вмиг затихшая толпа заметно уменьшилась. Под гнётом сильного баритона говорящего они съежились и посторонились, как бы освобождая место для чего-то большего, чем они сами. -Сегодня мы стоим здесь не ради жестокости, но ради порядка. Не ради мести, но ради исполнения высшего закона, который является нам важнее человеческого сострадания и слабости.  Этот человек, - говорящий указал рукой в сторону обвиняемого. Стоя босиком на деревянном люке в полу с колыхающейся над ним петлей, он был спокоен. Его взгляд застыл в немом смирении так, что уже казался мёртвым.  - Он был наделён знанием. Но знание, не подчинённое Богу, есть гордыня, она зло. Он возомнил себя равным, осмелившись вмешаться в Его волю. Он лечил то, что заведомо не поддается излечению. Продлевал жизнь там, где должна была быть смерть. Под видом милосердия он сеял неповиновение. Под видом помощи - сомнение. И этим он согрешил не только против Бога, но и против установленного Им порядка. Пусть каждый из вас поймёт: не всякое добро есть добродетель, если оно совершается без благословения свыше. Устав не знает исключений, и "благие намерения” не освобождают нас от ответственности.   -А кого казнят-то, милок? - с замиранием сердца в полной тишине прошептала горбатая старушка.  -Доктора. - Мрачно ответил юноша. - Очередного доктора.   -Ой, что нынче делается...  -Вас что-то не устраивает? - молодой человек угрюмо посмотрел на женщину, вскинув бровь, - Все что сверх имеет место быть уничтоженным.   -Слышите? Как здесь громко  -Здесь тихо, - нахмурившись ответил юноша, смерив старушку неоднозначным взглядом. - Что Вы вообще хотели этим сказать? А впрочем, не столь важно, - он развернулся в сторону помоста.  - Так знайте же, о праведный народ Даргина! - голос говорящего зазвенел с новой силой, - Сегодня мы вершим не суд человеческий, мы вершим суд веры. И да пусть эта казнь станет напоминанием: путь праведный - это путь послушания, но не своеволия! Да будет так!  Голос смолк. И тишина стала тяжёлой, почти священной. Приговор уже не нуждался в повторении. Адриан посторонился, он сошел с помоста, направляясь прямиком в столпотворение народа внизу. Люди мгновенно расступились, освобождая место для Советника.   Палач выходил без лишних жестов. Он не смотрел по сторонам - он знал, внимание сосредоточено исключительно на помосте и на его следующем шаге.  Он проверяет виселицу: слегка касается верёвки, убеждаясь в её натяжении, затем отступает на шаг, оценивая результат. Подводя осуждённого, палач действует спокойно, почти отстранённо. Его руки выполняют привычные действия - в полной тишине он накидывает веревку на шею доктора. В этом молчании нет ни жестокости, ни сострадания, лишь следование установленному порядку.  И вот наступает решающий момент, он делает последнее движение: такое же бесстрастное, как и предыдущие. Затем отходит в сторону и замирает подле торчащего из-под досок рычага. В его сильных руках рычаг сдвигается, наконец-то предоставляя толпе право на бурную реакцию.   Тишина рассеивается точно утренний туман: где-то вскрикивает и падает в обморок женщина, где-то навзрыд заплакал младенец. Люди оживились, толпа загудела, и её гул сливался с рыданиями поникшей на земле девушки, до сих пор крепко стоящей на ногах около Адриана. Советник замечает бедняжку и протягивает ей руку, галантно предлагая свою помощь.   -Спасибо, - тихо прошептала она, осторожно касаясь протянутой ей руки. Кажется, она хотела сказать что-то еще, но разгоряченный народ начал вопить еще громче, и она сдержалась.