Замок Ходзуки

Акио ходил по коридорам тюрьмы, наслаждаясь тишиной, которую нарушали лишь глухие удары его сапог по каменным плитам. Холодный камень стен, запах плесени и гнили, крики заключённых, раздающиеся из дальних камер — всё это было для него привычным, почти домашним фоном. Он остановился у одной из камер и долго смотрел на стоящего у решётки мужчину. Заключённый, заметив начальника тюрьмы, отступил назад, стараясь не встречаться с ним взглядом. Это был человек средних лет с измождённым лицом и страхом в глазах, который Акио всегда умел различить безошибочно. Этот страх был его любимым трофеем, его наградой за хорошо выполненную работу. — Ты как, Хоши? — спросил Акио, произнося имя заключённого с насмешливым доброжелательством, будто обращался к старому другу. Мужчина сжал зубы, не желая отвечать, но знал, что молчание лишь ухудшит его положение. Он собрался с силами и пробормотал: — Всё… всё хорошо, господин Акио. — Правда? — в голосе Акио звучала издевка. — А я слышал, что ты пытался поднять бунт среди своих соседей. Как-то не очень это похоже на хорошее самочувствие, правда? Он взял ключи, висящие на поясе, и неспешно открыл камеру. Мужчина судорожно сглотнул, когда Акио вошёл внутрь, оставив дверь приоткрытой. Пара охранников подошли ближе, но не вмешивались, зная, что их вмешательство потребуется только по приказу. Акио подошёл к заключённому, и, не говоря ни слова, резко ударил его в живот. Мужчина согнулся от боли, но не посмел упасть, стараясь удержаться на ногах, чтобы не показать свою слабость. Акио ухмыльнулся. — Вот так-то лучше, — сказал он, приближаясь вплотную. Мужчина, тяжело дыша, кивнул, не смея поднять глаза. — Хороший мальчик, — хмыкнул Акио, отступая. Он повернулся к выходу и, прежде чем покинуть камеру, бросил через плечо: — Если ещё раз услышу про какие-то бунты, сам лично присмотрю за тобой. И уж поверь, тебе это не понравится. Когда он вышел из камеры, и дверь за ним захлопнулась, заключённый опустился на колени, пытаясь восстановить дыхание и собраться с мыслями. Он знал, что Акио не шутил. Те, кто когда-либо сталкивался с его «личным присмотром», редко оставались в живых, а те, кто оставался — сходили с ума от мучений. Акио продолжил свой обход, наслаждаясь каждой минутой власти, которую он имел над этими людьми. Садистские наклонности Акио не знали предела. Для него было удовольствием видеть страх в глазах заключённых, ломать их волю и наслаждаться тем, как они медленно теряли рассудок. Когда он доходил до самых глубин тюрьмы, где находились особо опасные преступники, он останавливался у каждой камеры и, не открывая двери, просто смотрел на них, наслаждаясь их реакцией. Кто-то начинал умолять о пощаде, кто-то пытался скрыться в тени, кто-то просто смотрел в ответ с ненавистью. Но все они знали — если Акио решит, что сегодня их очередь, они не переживут эту ночь. Проходя мимо одной из камер, Акио остановился. Внутри сидел мужчина с обожжённым лицом, едва дышащий после недавнего наказания. — Живой? — произнёс Акио с усмешкой, глядя на измученного пленника. — Надеюсь, ты не забыл, что в следующий раз будет хуже. Заключённый медленно кивнул, не осмеливаясь даже взглянуть. Темные коридоры тюрьмы Хозуки всегда были полны зловещих шепотов, но в этот раз напряжение витало в воздухе, как никогда. Заключённые долгое время терпели унижения, бесконечные издевательства и садистские выходки Акио, и теперь, собрав всю свою ярость и отчаяние, они решились на отчаянный шаг. Акио шел по одному из коридоров тюрьмы, когда его окружила группа заключенных. В их глазах горела ярость, и в руках поблескивало оружие, созданное из подручных предметов. — Говорят, если тебя прикончить, то оковы небес распадутся, — крикнул один из заключённых, сжимая в руках острый осколок камня. — Если отсосать, то и Мудрецом шести путей станешь, — съязвил Акио, его голос был полон едкого сарказма. Заключённые ринулись на него, их крики и угрозы слились в один сплошной шум. Но Акио был готов. Он увернулся от первого удара, поймал руку нападавшего и с силой сломал её, выбросив несчастного в сторону, словно куклу. Другой заключённый подкрался сзади, но Акио резко развернулся, ударив его в челюсть с такой силой, что тот отлетел к стене. Его тело бессильно осело на пол, а изо рта потекла кровь. — Жалкие создания, — бросил Акио, уверенно шагнув вперёд. Один из заключенных попытался нанести удар ножом, но Акио ловко уклонился, схватил руку нападавшего и, с жестокой улыбкой, вонзил нож в его собственное сердце. Вскоре на полу остались лежать тела побеждённых, и только один заключенный, тот самый, что громко кричал о распаде небесных оков, остался стоять, с трудом удерживая оружие в руках. Акио медленно подошёл к нему, его глаза сверкали презрением и холодной жестокостью. Он сделал шаг вперёд, и заключенный, осознав всю бессмысленность своей затеи, бросил оружие и упал на колени. — Пощады! — взмолился он, но в ответ услышал лишь холодный смех Акио. — Пощада? — Акио склонился над ним, его голос был полон ледяного презрения. Он резким движением сломал шею заключенного и бросил его безжизненное тело на пол. Вытерев руки об одежду одного из поверженных, Акио выпрямился, его лицо оставалось бесстрастным. — Уберите их, — приказал он подошедшим охранникам, которые, не смея возражать, быстро начали выполнять его приказ.