Часть 4: Идя по осколкам

Над скрытым горным плато медленно сгущались тучи. Зловещие облака покрыли небо, принося с собой холодный ветер, который нес по округе запах грозы. Внизу, у подножия высокого водопада, стоял юноша с яркими желтыми волосами. Его лицо было напряжено, а в голубых глазах читалась решимость. Наруто знал, что времени мало. Час расплаты близок, но прежде чем встретиться с врагом лицом к лицу, ему нужно было завершить тренировки. Сила, которую он искал, была опасной, непредсказуемой, но необходимой для победы. Он больше не мог полагаться на одно лишь стремление стать сильнее — теперь ему предстояло полностью слиться с природной энергией, овладеть режимом Отшельника. Старый мудрец Фукасаку, лягушачий сенсэй с горы Мёбоку, стоял неподалеку, наблюдая за Наруто, готовый поддержать его в критический момент. Этот момент был не просто тренировкой тела — это было испытание духа, требующее от Наруто полной самоотдачи. — Запомни, Наруто-чан, — сказал Фукасаку своим глубоким, но спокойным голосом, — чтобы овладеть режимом Отшельника, ты должен научиться чувствовать и контролировать природную энергию. Но будь осторожен: если поглотишь слишком много, ты потеряешь контроль и станешь камнем. Наруто сел на землю в позе лотоса, закрыв глаза. Он пытался очистить свой разум от всего лишнего — от мыслей о друзьях, о Конохе. Это было нелегко, ведь каждое его мгновение было пронизано мыслями о защите тех, кто ему дорог. Но для того чтобы стать сильнее, он должен был найти внутреннюю гармонию. Глубокий вдох. Еще один. Он медленно погружался в себя, в глубины своей души. Вокруг него не было ни шума, ни суеты. Только спокойствие природы. Камни под ногами становились частью его ощущений. Воздух вокруг, прохладный и влажный, наполнял его тело, сливаясь с его чакрой. Но в этот момент он почувствовал, как где-то внутри поднимается темная энергия — это была сила Девятихвостого, которая пробуждалась в нем всякий раз, когда Наруто приближался к предельной точке своей концентрации. Он знал, что эта сила может помочь ему, но в то же время она могла разрушить всё, что он старался построить. — Кьюби… — прошептал Наруто, крепче сжав кулаки. — Ты не возьмешь верх надо мной. Сегодня — нет. Он продолжал погружаться в природную энергию, чувствуя, как она медленно заполняет его тело. Её поток был теплым, словно солнце, согревающее землю. С каждым вдохом его чакра становилась чище, стабильнее, и, наконец, мир вокруг него обрел новую ясность. Он уже не был обычным ниндзя, стремящимся стать сильнее — он начал становиться частью природы. Фукасаку наблюдал за ним с гордостью. Для столь молодого человека овладение режимом Отшельника было величайшим испытанием, и Наруто с честью проходил его. Старый лягушачий сенсэй чувствовал, что его ученик близок к тому, чтобы раскрыть всю мощь, скрытую внутри него. Прошло несколько часов, а может, и дней. Наруто потерял счет времени. Каждый новый шаг на пути к овладению этой силой давался с трудом, но и приносил невообразимое ощущение гармонии и единства с миром вокруг. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, оставив в небе последние отблески заката. Наруто сидел на краю утеса, устремив взгляд в бесконечную даль. Вокруг стояла полная тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра и шумом далекого водопада. Фукасаку-сенсэй, сидя неподалеку на камне, наблюдал за своим учеником с легкой грустью в глазах. Он видел, что Наруто не только тренирует тело, но и пытается справиться с чем-то глубоко личным, что терзало его изнутри. Наруто вдруг поднял глаза на Фукасаку и, немного колеблясь, задал вопрос: — Скажи, сенсэй, если ты мудрец... — его голос был немного хриплым, но полным искренности. — Что у тебя на уме? Фукасаку медленно кивнул, усмехнувшись уголками рта. — Когда ты живешь столько лет, как я, то на уме всегда много всего... Но сейчас на уме ты, Наруто-чан, — спокойно ответил старый мудрец. — Ты что-то скрываешь, и это мешает тебе сосредоточиться. Откройся, может, найдешь ответы, которые ищешь. Наруто на мгновение замолчал, глядя в землю, а затем медленно поднял голову. — Как быть, когда ты любишь девушку, а она любит твоего друга? — его голос прозвучал неожиданно тихо, но каждое слово резало воздух, как лезвие. В его глазах мелькала боль. Фукасаку нахмурился, прислушиваясь к словам ученика. — Как ты уверен, что она любит его? — спросил он мягко, не желая сразу выводить Наруто на откровенность, но понимая, что этот разговор был важен. Наруто тяжело вздохнул. — У меня было чувство... — начал он, тщательно подбирая слова. — Чувство, что она никогда не посмотрит на меня так, как смотрела на него. Когда я рядом, она такая добрая, но её взгляд всегда устремлен куда-то выше... как будто я просто часть её жизни, но не её мир. Он остановился, словно хотел убедиться, что Фукасаку понимает, что он пытается выразить. — Я так хочу дать ей то, что она хочет, — продолжил Наруто, его голос стал глуше. — Но я понимаю, что завтра и послезавтра она всё равно будет любить только его. Неважно, что я сделаю... Фукасаку задумался на мгновение, подбирая ответ. Потом медленно кивнул, выбрав мудрые слова: — Отпусти её, Наруто-чан, — сказал он тихо, но с глубокой уверенностью в голосе. — Постарайся исчезнуть из её жизни, не пытайся помочь, не ищи встреч. Иногда лучше отойти в сторону, чтобы увидеть, насколько действительно важен ты для человека. Возможно, ты увидишь, что не так уж ты ей и безразличен. Наруто опустил голову, его плечи поникли под тяжестью этих слов. В сердце у него словно накапливалась тяжесть, которую он не мог сбросить. — Она даже не знает, что я вне Конохи, — прошептал он, еле слышно. — Ей просто всё равно. Она забудет даже то, что я существую... Фукасаку мягко улыбнулся и похлопал Наруто по плечу своей маленькой лапкой. — Пусть будет так, — проговорил он. — Насильно мил не будешь. Но если ты отпустишь её, то дашь жизни возможность расставить всё на свои места. Поверь моему опыту: я вижу, что однажды ты будешь любить и будешь любим, только подожди. Не все в жизни происходит так, как мы планируем, но именно так появляются те моменты, которые делают нас сильнее. Наруто немного задумался, глядя в темнеющее небо. Его сердце все еще болело, но в словах Фукасаку он нашел некое успокоение. Возможно, именно так и должно быть — возможно, ему действительно нужно отпустить эту любовь, чтобы дать себе шанс на что-то новое. Он кивнул в ответ, его лицо стало чуть спокойнее. — Спасибо, сенсэй, — тихо произнес он. — Я постараюсь. Фукасаку улыбнулся и снова сел на камень. — Что ж, давай закончим на сегодня. А завтра мы продолжим. Ты готов к великим делам, Наруто-чан, и ни одно чувство не должно отвлечь тебя от пути, который тебе суждено пройти.

***

Тусклый свет ламп операционной комнаты отражался от стерильных металлических инструментов. Воздух был пропитан напряжением и концентрацией — каждое движение хирургов было точным и выверенным. Цунаде, в роли главного врача, руководила операцией, стоя над телом Итачи, чье лицо скрывал кислородный маск. Его грудная клетка была аккуратно вскрыта, легкие едва ли могли поддерживать его жизнь. На его аристократичных чертах лица виднелись следы измождения — тени того человека, который когда-то был одним из самых грозных шиноби. Сакура, стоявшая рядом с Цунаде, внимательно следила за каждым движением. Её лицо, скрытое под маской, было сосредоточенным, но её сердце билось быстрее обычного. Она понимала, что перед ней человек, который когда-то был их врагом, но теперь зависел от их мастерства и навыков. — Начнем с пересадки легких, — спокойным и уверенным голосом произнесла Цунаде, жестом показывая ассистентам подать необходимые инструменты. — Поддерживайте постоянный уровень кислорода, мы не можем допустить ни малейшей ошибки. Сакура кивнула, тщательно контролируя поток чакры, который направляла в тело Итачи, поддерживая его жизненные функции во время сложной операции. Мягкое свечение её рук освещало кожу, помогая ускорить процессы восстановления тканей, когда Цунаде уже ловко начинала работу над пересадкой. Сакура пыталась не отвлекаться на мысли о том, кто лежит на операционном столе. Она знала, что в этом моменте он был не бывшим членом Акацуки, не убийцей, а просто человеком, который нуждался в спасении. Врачебный долг обязывал её быть сосредоточенной. Цунаде ловко закрепила донорские легкие, работая безупречно быстро, но с предельной осторожностью. — Начинаем переливание крови, — скомандовала она, не отвлекаясь от процесса. — Он потерял много крови во время операции, нужно восстановить баланс. Ассистенты быстро подсоединили трубки к Итачи, и в его тело медленно начала поступать свежая кровь. Пульсомер, который до этого едва показывал слабые удары сердца, начал выдавать более ровные, но все еще слабые ритмы. Сакура держала ладонь над грудью Итачи, её чакра мягко циркулировала внутри его тела, помогая новому органу адаптироваться, предотвращая отторжение. Она чувствовала, как его тело борется, как ему сложно. Каждый вдох был борьбой, но она не собиралась сдаваться. Прошло несколько долгих часов, прежде чем Цунаде отложила последний инструмент и медленно выдохнула. — Легкие пересажены, — тихо сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — Теперь всё зависит от его организма. Сакура наконец смогла расслабить плечи, но это был лишь первый шаг. Теперь начинался следующий этап: наблюдение и восстановление. Прошло несколько дней после операции. В палате Итачи царила тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом занавесок и монотонным звуком аппарата, контролирующего его жизненные показатели. Лицо Итачи было всё таким же спокойным, но дыхание стало глубже, размереннее. Он еще не очнулся, но признаки улучшения были очевидны. Сакура сидела у его постели, обхватив его руку двумя своими ладонями, словно её прикосновение могло передать ему хоть каплю тепла и жизни. Она ухаживала за ним без устали: проверяла его показатели, меняла повязки, подносила к его губам влажные тампоны с водой, чтобы увлажнить пересохшие губы. Всё это время она старалась сохранять дистанцию между ролью врача и своим внутренним беспокойством. Но всё труднее становилось игнорировать тот факт, что её забота выходила за рамки профессионального долга. Каждое утро и вечер она приходила в его палату, проверяя состояние ран и органа. Иногда она сидела с ним в тишине, смотря на его лицо и пытаясь представить, что же творилось у него в душе. Она часто задавалась вопросом, как человек, прошедший через столько боли и страданий, мог выглядеть таким мирным даже в бессознательном состоянии. Прошло еще несколько дней, прежде чем Итачи начал показывать признаки пробуждения. Его пальцы слегка дернулись под её ладонью, и это заставило сердце Сакуры сжаться. — Итачи… — прошептала она, наклонившись ближе к нему. Её голос был почти не слышен, но в палате не было других звуков. Она наблюдала, как его веки дрогнули, и вот наконец его темные глаза медленно открылись. На мгновение он посмотрел прямо перед собой, словно пытаясь понять, где он находится. Потом его взгляд остановился на Сакуре. — Ты… здесь, — с трудом прохрипел он, его голос был слабым, почти неразличимым, но всё же наполнен удивлением. Сакура сидела рядом с Итачи, в его палате, готовясь дать ему медикаменты, как вдруг он повернул голову к ней. В его глазах мелькнула тень недовольства, словно что-то давно тревожило его мысли. — Могла бы предупредить, что меня готовят к операции, — прохрипел он, голос всё ещё был слаб, но в нём звучали упрёк и усталость. — И если не хотела меня видеть, хотя бы сказала бы Шизуне... Моё согласие на операцию — это не важно? Сакура замерла на мгновение, держа в руках маленькую чашечку с лекарствами. Она знала, что этот момент когда-то наступит — момент, когда Итачи попросит ответов. Она глубоко вздохнула, собирая свои мысли. — Я считаю своим долгом поставить тебя на ноги, — сказала она, её голос был тихим, но решительным. Она встретила его взгляд. — Ты должен сказать правду своему брату. Это... это важно. Итачи резко отвернулся, его лицо слегка исказилось от боли, не только физической, но и внутренней. — Ни слова об этом, — строго произнес он, его голос стал твёрже. — Ты кому-то уже сказала? Сакура замотала головой, и в её глазах мелькнула искра преданности. — Нет, — тихо ответила она, — я жду, когда сделаешь это ты. Молчание, наполнившее палату, было тяжёлым, словно каждый звук обострял напряжение между ними. Итачи вздохнул, но затем неожиданно смягчился, его взгляд стал более мягким, хотя во взгляде оставалась усталость. — Ты сказала, что хочешь поставить меня на ноги, — начал он снова, его голос стал немного тише, но в нём было больше тепла. — Я хочу выйти на улицу. Сакура смотрела на него с сомнением. Она понимала его желание, но знала, что он ещё слишком слаб. — Ты ещё очень слаб, Итачи, — мягко, но твёрдо ответила она. — На твоей палате стоит защитная печать, как ты знаешь. Ты не сможешь просто так выйти. Итачи повернулся к ней, его лицо было серьёзным, но не жестоким. Он протянул руку и осторожно взял её за руку, слегка сжав её пальцы. — Я хочу выйти на улицы Конохи, — прошептал он, его голос был тёплым и мягким. — Я никуда не сбегу. Ты можешь верить мне. Сакура замерла от его прикосновения. Она встретила его взгляд, и в этом взгляде было что-то, что заставило её сердце сжаться. Её разум твердил ей, что это рискованно, но сердце шептало о том, что нужно верить. Она вздохнула, её голос слегка дрожал от внутреннего напряжения, но она сумела сохранить уверенность. — Когда ты окрепнешь, — тихо сказала она, слабо улыбнувшись. — Я обещаю, что придумаю что-то. Итачи кивнул, отпустив её руку. В его глазах мелькнуло благодарное выражение, хотя он не позволил себе показать слишком много эмоций. — Спасибо, Сакура, — прошептал он, а его голос был неожиданно тёплым. Эти простые слова казались чем-то большим, чем просто выражение благодарности. Они несли в себе крошечный проблеск доверия, которое он начал ощущать к ней. Сакура молча передала ему медикаменты и, убедившись, что он принял их, наблюдала, как его глаза медленно закрываются. Он засыпал под её бдительным присмотром, а она, утомлённая долгими днями заботы, тоже не заметила, как её глаза начали закрываться. Сакура устроилась рядом на стуле, прикрывшись одеялом, и позволила себе ненадолго расслабиться, наблюдая за размеренным дыханием Итачи. Сон медленно окутал её, и она погрузилась в мир грёз рядом с тем, чью жизнь спасла и за чью судьбу теперь чувствовала себя ответственной.

***

Саске вернулся в лагерь с команды после успешного выполнения последнего задания, порученного Мадарой. Внутри палатки, освещённой только тусклым светом факелов, Мадара ждал его с неумолимым выражением на лице. Саске вошёл, его одежда была испачкана кровью и грязью, а взгляд — полон усталости и решимости. Мадара внимательно наблюдал за ним, его глаза скрывали намерения, которые он ещё не раскрыл. Он шагнул вперёд, его голос был холодным и деловым. — Теперь, когда ты выполнил свою часть, я могу раскрыть тебе нечто важное, — произнёс он, его голос звучал как нож. — Секрет, стоящий за историей Итачи, не так прост, как кажется. Данзо стоит за всеми событиями, которые привели к трагедии твоего брата. Мы можем найти его, и он поможет тебе завершить начатое. Саске, услышал это, почувствовал, как его внутреннее пламя возгорелось с новой силой. Этот поворот событий был именно тем, что он ожидал, но также и тем, что вызывало в нём ещё больше ненависти и решимости. Он кивнул, его лицо оставалось мрачным, полным новых целей и желания мести. — Что нам делать дальше? — спросил Саске, его голос был суровым и полным готовности. Мадара не успел ответить, как в палатке появилась Карин. Её присутствие наполнило пространство новым напряжением. Она заметила выражение лица Саске и поняла, что его внутреннее состояние было крайне сложным. — Саске, ты вернулся, — сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась тревога и забота. Саске, всё ещё погружённый в свои мысли, не сразу ответил. Он посмотрел на Карин, его взгляд был полон усталости и внутреннего конфликта. Мадара заметил это и отступил в тень, позволяя Карин и Саске остаться наедине. Карин, почувствовав напряжение, подошла ближе к Саске, её глаза были полны мягкости и понимания. Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча, и это прикосновение было как тихий зов к эмоциям, которые он долго подавлял. — Ты выглядишь уставшим, — сказала она, её голос был полон сочувствия. — Может быть, тебе стоит немного расслабиться? Саске, внутренне борющийся с тем, что он только что узнал и пережил, позволил себе немного расслабиться под её вниманием. Он ответил грубо, не в силах скрыть свою усталость и напряжение. — С тобой и так всё понятно, — произнёс он, его голос был мрачным. — Достаточно одной заботы, чтобы понять, что мы живём в тени. Карин, несмотря на его резкость, не отступила. Её глаза сверкнули решимостью, и она начала медленно приближаться, её прикосновения стали более уверенными. Она расстёгнула его рубашку, её пальцы скользнули по его коже, вызывая у него дрожь. Поняв, что это возбуждает его, Карин нежно провела языком по его прессу, спускаясь рукой ниже, находя твердое и горячей желания. Саске, почувствовав её прикосновения, не смог сдержать внутреннего напряжения. Медленно приспуская его мешковатые штаны, она взяла его член и провела языком по головке.Когда их тела слились в едином порыве, страсть и грубость Саске стали явными. Карин, ответив тем же, сняла с себя одежду, и их движения стали более интенсивными и хаотичными. Карин продолжала, её прикосновения были полны страсти и стремления. Саске схватив ее за волосы , насаживал ее рот как можно глубже. Карин стонала и ублажала его руками, чувствуя ее податливость, Саске грубо оттянул ее за волосы, развернув к себе спиной и резко вошел все длинной, двигаясь резко и быстро. Когда страсть достигла своего пика, Саске резко отстранился. Его лицо было искажено недовольством и его голос звучал с остротой. — Со всеми ведешь себя как шлюха? - его голос был наполнен призрением. — Я не… — Молчи, лучше сходи к Сугейцу, он будет счастлив трахнуть твой зад. — Саске, я просто хотела… — После тебя всегда так противно или только мне? - перебил её Саске, его глаза были полны жестокости и отвращения. Он резко откинул ее от себя и, не дождавшись ответа, направился в душ, чтобы смыть с себя физическую и эмоциональную грязь. Карин осталась лежать в ступоре, сжавшись от обиды и боли, пытаясь как можно быстрее одеться и уйти к себе.