Часть 7

      — Пять за географию, пять за химию, четыре за русский, — восхищённо воскликнула Диляра, рассматривая дневник сына. Её глаза светились гордостью.       — Аида, как тебе это удалось? — женщина направила любопытный взгляд на падчерицу, ожидая услышать, какие она приложила усилия для таких успехов.       Аида, сидевшая напротив, пожала плечами с вежливой улыбкой. Она старалась не показывать, насколько неловко ей находиться здесь, в доме, который когда-то был ей родным, но теперь казался чужим. Она не хотела бы приходить сюда даже под дулом пистолета, но понимала, что Марату пора возвращаться к своим родителям.       Весь вечер Диляра с сыном оживлённо разговаривали, обменивались историями и смеялись. Парень с воодушевлением рассказывал о новой школе, делился первыми впечатлениями и даже жаловался на строгие воспитательные меры старшей сестры. Их смех наполнял комнату, но Аида чувствовала себя совершенно лишней. Отец сидел напротив, погружённый в свои мысли, и за весь вечер не обмолвился с ней ни словом. Его молчание было тяжёлым, почти осязаемым.       Позже вечером темноволосая сбежала в ванную: ей было крайне необходимо побыть наедине. В этот момент дверь неожиданно распахнулась, и в комнату стремительно вошёл её отец, Кирилл. Его лицо было суровым, брови нахмурены.       — Подними свитер! — резко скомандовал он тоном, не терпящим возражений.       — Что? — озадаченно спросила девушка, вытирая руки полотенцем и удивлённо глядя на него.       — Он бьёт тебя? — холодно и прямо спросил мужчина, его голос был полон напряжения, а руки сжаты в кулаки.       Аида мгновенно замотала головой.       — Нет, — быстро проговорила она, — с чего ты взял?       Кирилл продолжал смотреть на неё пристально, не меняя своей настороженной позы. Его взгляд был острым, словно он пытался проникнуть в мысли дочери.       — На тебе лица нет, — наконец сказал он, его голос звучал мягче, но всё ещё настороженно.       Аида вздохнула и попыталась улыбнуться, хотя её лицо оставалось напряжённым.       — Я работаю в школе, папа, — произнесла она. — Это моё обычное выражение лица. Усталость и стресс. Ничего более.       — Мне приятно, что ты всё ещё волнуешься о моём благополучии, — продолжила девушка после небольшой паузы, сглотнув комок в горле. Ей было трудно признавать это, но в словах отца всё-таки была доля заботы.       — Я никогда не переставал, — тихо сказал мужчина.       — Но почему ты ведёшь себя так, будто я для тебя не существую? — Аида вопросительно выгнула бровь. — Ты год избегаешь меня, словно я прокажённая. Я сомневаюсь, что ты даже упоминаешь обо мне, когда говоришь о своих детях.       Она горько улыбнулась, ощущая, как в груди нарастает горечь.       — Я не могу принять твой выбор, — спокойно ответил Кирилл, стараясь говорить ровным тоном, но в его глазах мелькала боль.       Девушка прищурилась, чувствуя, как внутри нарастает обида.       — Ты вообще не можешь принять меня, потому что я — вылитая мама, — сказала она, её голос дрожал. — Ты ненавидишь её, и поэтому ненавидишь меня.       Кирилл опустил голову, его лицо застыло, словно высеченное из камня. Он не хотел признавать её правоту, но понимал, что в её словах есть горькая доля истины. Призраки прошлого, связанные с её матерью, преследовали его каждый день, и он бессознательно переносил свою обиду на дочь.       Аида наблюдала за отцом, её сердце сжималось от боли и разочарования. Она чувствовала, что наконец-то вскрыла рану, которая долгое время была скрыта под слоем молчания и притворства.       — Спасибо, что не стал отрицать факты, — холодно сказала она, отводя взгляд. В её голосе прозвучала резкость, за которой пряталась глубокая обида.       Не дождавшись ответа от отца, девушка быстро развернулась и пошла в прихожую, стараясь скрыть слёзы, которые грозили вот-вот пролиться. Она чувствовала, как дрожат руки, когда она тянулась за своим пальто.       Диляра появилась в прихожей, с тревогой наблюдая за падчерицей. В её глазах отражалась материнская забота, и она молча протянула Аиде пальто.       — Иди, всё хорошо? — шёпотом обеспокоенно спросила женщина, заглядывая в глаза темноволосой, словно пытаясь понять, что происходит у неё на душе.       Аида крепко сжала пальто в руках и, не выдержав, метнула на мачеху подозрительный взгляд.       — Вы сговорились? — с ноткой раздражения спросила она, выгнув бровь.       Диляра слегка улыбнулась, словно понимая её недоверие. Её голос оставался спокойным, но в нём слышалась искренняя заинтересованность.       — Как твоя семейная жизнь? — ничуть не смущаясь, продолжила она.       Аида вздохнула, опустив взгляд на свои сапоги. Она чувствовала, как нарастает напряжение в груди, словно тяжёлый камень придавливал её.       — Всё настолько сложно, что я сама запуталась, — наконец призналась она, её голос был тихим, почти сломленным. В её словах прозвучала усталость от постоянного напряжения и неопределённости.       Между Вадиком и Аидой ничего не изменилось: они продолжали жить, как жили до этого, как соседи, только сейчас девушку не устраивал такой брачный союз.       Диляра кивнула, словно понимая её состояние, и мягко погладила её по плечу.       — Всё наладится, — тихо сказала она, пытаясь успокоить её. — Иногда нужно время, чтобы разобраться в себе и своих чувствах.       Аида кивнула в ответ, хотя и не была уверена, что верит в это. Ей хотелось верить, что всё может измениться, но страх и неуверенность держали её в своих цепких лапах.       — Маратка, пока! — крикнула она, стараясь придать голосу бодрости. Но голос дрогнул, и слова прозвучали слабее, чем она хотела.       Она быстро вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь. На улице было холодно, и резкий ветер обжигал лицо. Аида крепко закуталась в пальто и пошла по улице.

***

      — Ты не спишь? — тихий голос Вадика раздался за дверью спальни, и он постучался, слегка приоткрыв дверь.       Темнота ночи окутывала комнату, оставляя лишь слабый свет настольной лампы, который мягко освещал Аиду. Она лежала на кровати, облокотившись на подушки, с книгой в руках, но её мысли давно блуждали далеко от страниц. Услышав голос мужа, она резко подняла голову, почувствовав, как сердце начинает биться быстрее.       — Нет, не сплю, — ответила она, отложив книгу в сторону и слегка приподнявшись.       Вадик шагнул в комнату, закрыв за собой дверь, и остался стоять у порога. Он выглядел измотанным, как человек, который слишком долго носит на себе тяжёлый груз. Они не разговаривали нормально уже неделю, и каждый день этой тишины только увеличивал дистанцию между ними.       — Я хочу развестись, — вдруг сказал парень, выпалив слова на одном дыхании, словно боялся, что передумает, если не скажет это сразу. Его лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали бурю эмоций, которые он тщательно скрывал.       Аида, услышав эти слова, резко вскинула голову, её глаза расширились от удивления. Она закашлялась, не зная, что сказать, и горло словно пересохло.       — Если ты так решил... я не стану спорить, — проговорила она, стараясь придать своему голосу равнодушный оттенок, но слова звучали натянуто. Она пыталась сохранять спокойствие, но сердце сжалось, и боль накатила на неё волной. Это был удар, которого она не ожидала, даже несмотря на всю напряжённость последних дней.       Желтухин посмотрел на неё, его взгляд был твёрдым, но в глубине глаз читалась тоска. Он сделал шаг вперёд, словно собираясь сказать что-то ещё, но замер, будто подбирая нужные слова.       — Когда ты выходила за меня замуж, чтобы спасти своего брата, — начал он, его голос был тихим, но твёрдым, — я знал, что ты не любишь меня. Но я надеялся, что моей любви хватит на двоих. Я думал, что смогу заставить тебя полюбить меня со временем. Мне казалось, что я люблю тебя... но сейчас я понимаю, что это не была любовь.       Девушка смотрела на него, не моргая, её глаза были полны слёз, но она не позволила им пролиться.       — Ты любишь человека не за что-то, а просто потому, что он есть, — продолжил Вадик, его голос дрогнул. — А я любил тебя за то, что ты была в моих глазах невинным созданием, идеалом. Но я ошибался. Это была не любовь, это было нечто другое. И я устал от этой лжи, которую мы оба продолжаем поддерживать.       Он сделал паузу, словно собираясь с духом, а потом тихо добавил:       — Ты заслуживаешь лучшего. И я тоже. Аида медленно кивнула, всё ещё не в силах найти нужные слова. Она чувствовала, как его слова проникают ей в сердце, разрывая её изнутри. Она хотела сказать ему, что всё не так просто, что в её сердце тоже поселилась привязанность, смешанная с чем-то большим, но страх перед неизвестностью, страх перед болью остановил её.       — Прости, — прошептала она, опустив голову. — Прости, что не смогла дать тебе то, что ты искал.