Часть 8

      Аиде хотелось выть от боли, но она держала всё в себе, пряча свои чувства за маской безразличия. Ещё месяц назад она мечтала вырваться на свободу, сбросить оковы брака, который казался ей клеткой. Но теперь, когда Вадик сам предложил развестись, её охватило отчаяние. Она осознавала, что была не просто капризной и избалованной девочкой, а человеком, потерявшим себя и не понимающим, чего она хочет от жизни. Впервые за долгое время она ощущала, что теряет что-то важное, что-то, что, возможно, уже никогда не вернёт.       Чёрноволосая сделала всё возможное, чтобы не показать своих истинных чувств. Парень твёрдо решил уйти, и она понимала, что никакие её слова не изменят его решения. Она приняла свою вину, зная, что именно её поступки привели к этому отчаянному шагу.       Утро было серым и холодным; Аида проснулась задолго до рассвета. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь её собственным дыханием. Она медленно встала с постели и, стараясь не шуметь, начала собирать свои вещи. Она догадывалась, что Вадику неприятно находиться с ней под одной крышей, особенно после того, как он стал спать на диване в гостиной.       Стоя перед дверью спальни, Аида нервно поправила выбившуюся из небрежного пучка прядь и слегка подтянула свитер. Её рука дрожала, но она всё равно открыла дверь и шагнула в кухню.       — Доброе утро, — проговорила она, стараясь улыбнуться, но голос её был тихим и неуверенным. Ей было невероятно неловко обращаться к нему, зная, что скоро их пути разойдутся навсегда.       — Доброе, — ответил Вадик, почти проворчав. Он бросил на неё быстрый взгляд, полный скрытой боли и усталости. Перед ним стояла та же Аида, но что-то внутри него надломилось, что-то, что раньше тянуло его к ней, теперь отталкивало.       Она заметила его взгляд и, отвернувшись к плите, попыталась скрыть свои чувства. Губы её сжались в тонкую линию, когда она осознала, что этот завтрак, возможно, последний в их семейной жизни.       — Я переезжаю, — сказала девушка, прикусив губу, чтобы удержать дрожь в голосе.       — Ты можешь остаться, — неожиданно возразил Желтый. Его голос звучал твёрдо, но в нём была нотка неуверенности, словно он сам не верил в свои слова.       Аида хмыкнула, наливая себе кофе.       — Ты не хочешь этого, Вадик, — тихо сказала она, не поворачиваясь к нему. — Ты просто говоришь так, потому что это звучит "правильно". Но мы оба знаем, что это не так.       Она сделала глоток горячего кофе, чувствуя, как тепло разливается по телу, но не достигает её замёрзшего сердца.       — Мне есть где жить. Займу мамин пустующий дом, — без энтузиазма продолжила она, говоря о старом, полуразрушенном доме на окраине города, который давно нуждался в ремонте.       Аида бросила на мужа быстрый взгляд, словно проверяя его реакцию. Вадик молчал, его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло сожаление.       — Марат поможет мне с вещами. Мы договорились на час дня, но, зная его, он придёт к трём, — она говорила так, словно всё уже решено, и ничто не может изменить этого. Она оборвала Вадика на полуслове, не давая ему предложить свою помощь.       В комнате снова повисла напряжённая тишина, которую разрывал лишь тихий шум капель дождя за окном. Аида нервно сжала руки, понимая, что это их последнее утро вместе. Она глубоко вздохнула, собравшись с мыслями, и, осторожно положив руку на плечо мужа, сказала:       — Ты делаешь всё правильно, Вадик. Я бы на твоём месте поступила так же.       Она хотела, чтобы он знал, что она не держит на него зла, что она понимает его и уважает его решение.       Вадик поднял глаза на Аиду, и его взгляд был полон мольбы. Он хотел услышать от неё хоть одно слово, которое могло бы всё изменить, которое могло бы заставить его передумать. Но она молчала, её лицо было спокойным, словно она уже приняла свою судьбу.       — Если решишься жениться второй раз, — с грустной улыбкой сказала она, снимая обручальное кольцо, — не ведись на внешность. Она обманчива.       Её слова прозвучали как прощание. Она крепко сжала кольцо в руке, а затем одним резким движением положила его на стол.       Вадик смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Он знал, что она права, но от этого становилось только больнее. Её решительность и спокойствие разбивали его на куски.       — Можно я тебя поцелую на прощание? — осторожно спросил парень.              Она слегка нахмурилась, обдумывая его слова. Внутри неё боролись противоречивые чувства — горечь от расставания и неожиданно вспыхнувшее желание.       — Может, закончим всё ярко? — она усмехнулась, игриво облизывая губы. — Наши отношения с самого начала были… странными. Так что почему бы и нет? Секс на прощание — не такая уж плохая идея.       Желтухин замер на мгновение, ошеломлённый её словами. Он знал, что Аида была девушкой со сложным характером, но такое предложение застало его врасплох. Он нервно хмыкнул, стараясь не показать, как его взволновала её дерзость.       — Ты пугаешь меня, — признался он, глядя на неё с недоверием. Слова жены прозвучали как вызов, и он почувствовал, как в нём просыпается что-то первобытное, почти дикое. Её вульгарность, которую она так долго скрывала, неожиданно всплыла на поверхность, и он не смог сдержать вспышку гнева и желания.       Одним резким движением Вадик прижал её к стене, его рука грубо сжала её грудь. Аида ахнула, но не оттолкнула его. Напротив, её дыхание стало тяжелее, и она облизнула губы, бросая на него вызывающий взгляд.       — Ты должна мне за то, что год притворялась благородной девицей, — хрипло прошептал он ей на ухо, ощущая, как его собственное тело начинает подчиняться непреодолимому желанию.       — Делай со мной всё, что хочешь, — её голос был едва слышен, почти шёпот.       Вадик никогда не мог представить, что его жена скрывала в себе такую дикую страсть. Казалось, будто все накопленные эмоции и сдерживаемые желания вырвались наружу, обнажая её истинную природу. Когда их тела слились в едином ритме, она забыла обо всех своих обидах и сомнениях.       Её стоны, глубокие и прерывистые, заполнили пространство, отражаясь от стен и проникая в каждую щель квартиры. Звуки были настолько громкими и непринуждёнными, что соседям снизу ничего не оставалось, как начать нервно стучать по батареям, выражая своё недовольство. Но ни она, ни он не обращали на это внимания. Для них в этот момент не существовало никого, кроме друг друга.       Её ногти, острые и уже слегка закруглённые от старого маникюра, словно клинки, вонзились в его кожу. Аида не сдерживалась, оставляя на его шее и спине глубокие царапины, как будто хотела оставить на нём свои метки, доказательство того, что они принадлежали друг другу, пусть даже это и было их последним разом. Боль от её прикосновений смешивалась с наслаждением, делая каждое движение ещё более чувственным и неистовым.       Парень чувствовал, как его разум всё больше захватывает волна страсти, которой он не мог сопротивляться. Она была совершенно иной, чем та Аида, которую он знал ранее. Её тело откликалось на каждое его движение с таким пылом, что казалось, она горит изнутри. Это возбуждало его до безумия, пробуждая в нём дикое, первобытное желание.       — Я никогда не думал, что ты такая... — прошептал Вадик, не успевая перевести дыхание между поцелуями. Его голос дрожал от напряжения и удовольствия.       — А ты и не пытался узнать, — с вызовом ответила Аида, прикусив его нижнюю губу. Её глаза сверкали огнём, она улыбнулась, чувствуя его волнение, и её пальцы вновь впились в его кожу, оставляя ещё одну череду кровавых линий.       Она выгнулась в его объятиях, прижимаясь к нему всем телом, её дыхание было горячим, обжигающим. Каждый её стон, каждый выдох становился для него новой волной наслаждения, затмевающей разум. Вадик был полностью во власти её дикого, необузданного желания. Он не мог думать ни о чём, кроме неё, её тела, её стонах, и того, как она отвечала на каждое его движение, как будто они были созданы друг для друга, как будто этот момент был их последним и единственным шансом почувствовать друг друга по-настоящему.       Она смотрела на него глазами, полными страсти и огня, и он видел в них что-то новое, неведомое ему ранее — её истинную сущность, её настоящее "я", которое она скрывала под маской благовоспитанности. Теперь, когда эта маска была сорвана, она казалась ему не просто желанной, но и незаменимой. В этом порыве страсти, в этих безумных минутах, когда время словно остановилось, он понял, что теряет что-то бесконечно важное.