Часть 5

Проснулась от жуткого сушняка во рту — словно песок на зубах. Голова будто готова отвалиться: каждый удар пульса отдавался в висках, как молот по наковальне. Боль пронизывала всё тело — низ живота, заднюю часть шеи, корни волос. Ощущение, будто скальп натянули до предела и вот‑вот сорвут. Ноги и спина ныли так, будто я пробежала кросс на изнеможение. К этому примешивалась тошнота — вязкая, тягучая, как смола. Все ощущения обрушились разом, едва я открыла глаза. «Ебаная мясорубка», — пронеслось в голове. Еле перевернулась на бок. В окно било солнце — яркое, безжалостное, словно насмехалось над моим состоянием. Сколько я проспала? Проморгавшись, попыталась встать. Бёдра тут же пульсировали тупой болью, а в интимном месте — неприятное ощущение наполненности, будто внутри разлили горячий воск. Превозмогая боль, я всё же поднялась. Комната была пуста. «Где этот монстр? Сколько времени? Какой день недели? Когда я поеду домой? Когда это всё закончится? Отпустит ли меня вообще? А вдруг он меня убьёт?» Слёзы горечи потекли по щекам. Я не хотела умирать — не здесь, не так. Душевная боль оказалась сильнее физической: от неё подкашивались ноги. Хотелось забиться в угол и плакать в голос — и одновременно ничего не хотелось. Меня растоптали. Унизили. В душе словно копошились опарыши, выворачивая меня наизнанку. От бессилия, брезгливости и нервного напряжения я опустилась на пол, обхватила колени и разрыдалась. Воспоминания накрыли лавиной — я забилась в истерике. Проклинала всех: Саске, его семью… и, что страшнее всего, свою семью. Особенно отца. Ведь из‑за него я оказалась здесь. В этом аду. От обиды закричала — так больно, что хотелось разорвать грудную клетку, вырвать сердце, лишь бы не чувствовать этого. — За что? — прошептала я. — За что?! — Голос сорвался на крик. — ЗА ЧТО?! В дверь постучали. Я молчала. Догадывалась, кто там. Не хотела его видеть. Стук повторился — настойчивее, резче. — Уходи! — выкрикнула я. Дверь медленно открылась. — Сакура, я… — Уходи! Не хочу разговаривать. Не желаю слышать твои лживые извинения. Им грош цена. Ты лицемерный урод. Монстр! — выкрикнула я, глядя на него. — Я не извиняться пришёл. — Зачем тогда? Поиздеваться? У тебя это блестяще получается. Глядя на него, я снова расплакалась. Перед глазами вспыхнули обрывки: его руки на моей шее.. — Хочу поговорить. Твои родители должны нам ещё Миллион 900. Миллион они отдали два дня назад. Не знаю, почему не берут трубку. Сегодня я переведу недостающую сумму. Сегодня или завтра ты отправишься домой. Больше никогда меня не увидишь. Забудешь, как страшный сон. Я больше не появлюсь в твоей жизни. — Откуда такая доброта? — голос дрогнул. — Я поступил с тобой ужасно. Оправданий нет. Это не откуп. Извиняться не буду, ты не простишь. Никто бы не простил. Теперь я точно к тебе не прикоснусь. На этом всё. В душе затеплилась надежда. Кошмар закончится. Я вернусь домой. Израненная, но живая. Душа, будто зашитая грубыми стежками, нашла силы радоваться. Я сидела в прострации, не веря своим ушам. За мыслями не заметила, как дверь закрылась. Осталась одна. Не теряя ни минуты, легла в кровать, пытаясь заснуть. Предвкушение завтрашнего дня наполнило тело невесомостью. Тепло разливалось по венам, как мёд. Чувство эйфории захлестнуло разум. Ещё минуту назад я представляла, как разбиваю стекло и вдыхаю его острые осколки. А теперь — улыбалась. Сквозь слёзы. Сквозь страх. Смех вырывался из горла, как птица из клетки. Всё, что произошло в этом доме, я забуду. Обещаю. Приеду домой, соберу вещи и уеду к тёте. С человеком, которого называла отцом, жить больше не хочу. Я ему ничего не должна. Напротив, он должен мне — за боль, за унижения, за истерики, за страх, который въелся в кожу, как кислота. Время перевалило за полночь. Я отсчитывала часы и минуты, умоляя время идти быстрее. Сходила в душ — вода стекала по телу, смывая липкий ужас. Лежала в кровати, пытаясь уснуть, но сон не приходил. Это было волнение. И счастье. Спустилась попить воды. На кухне сидел Саске. Тикали часы. Капля воды стукнула о раковину — звук раздался, как выстрел. — Не спится? — Он налил в стакан воды, протянул мне. Я проигнорировала. — Волнуешься? — не унимался он. — С чего бы?— ответила я, резко повернувшись. В голосе звенела сталь. Он промолчал. В полумраке его лицо казалось маской — бесстрастной, чужой. Я смотрела на него и понимала: даже если завтра я уйду, этот образ останется со мной. Как шрам. -Как «с чего»? Ты завтра будешь дома. Ты переживаешь: а вдруг что‑то пойдёт не так? Вдруг этих денег будет недостаточно? Вдруг придётся пробыть здесь ещё какое‑то время? Чем ближе завтра, тем больше ты боишься, — он наклонил голову, словно разглядывал меня под новым углом. В его голосе звучала не забота, игра. Мужчина медленно встал из‑за стола. Я вжалась в раковину пятой точкой, чувствуя, как холодный фарфор впивается в кожу. Сбежать сейчас не получится — из меня в этот момент Форест Гамп так себе. — Не волнуйся, я только бокал в раковину поставлю. Я всё равно отошла на безопасное расстояние, прижимаясь спиной к стене, будто онамогла стать щитом. Он ухмыльнулся. — Не веришь мне? — Нет. Он пожал плечами, медленно, нарочито. — Ты знаешь… — ухмылка стала шире, обнажая зубы, — если я захочу, ни ты, ни кто‑либо ещё меня не остановит. Ты же понимаешь, что со мной не справишься. От этих слов меня пронзил ледяной сквозняк, будто кто‑то открыл дверь в морозильную камеру. Я смотрела в его глаза — не отводя взгляда, не моргая. В их глубине плескалось что‑то хищное, ненасытное. — Будь спокойна. Трогать тебя не буду. Я уже сказал. — В прошлый раз ты тоже так говорил. — Да. Но в прошлый раз я соврал. Не сказав больше ни слова, Саске ушёл. Я быстрыми перебежками метнулась в комнату, словно мышь, спасающаяся от кота. Захлопнула дверь, повернула замок. Забралась в кровать и натянула одеяло с головой полностью, до кончиков пальцев.  Так и пролежала почти до утра. Солнце уже всходило, проливая сквозь шторы жидкий янтарь. Только тогда я провалилась в дремоту. Но сон не принёс покоя: он был рваным, лихорадочным. Мне снилсябред — обрывки рук, тянущихся из темноты, голоса, шепчущие моё имя, двери, которые не открываются, даже если кричать. Я вздрагивала, просыпалась, снова засыпала. От очередного кошмара разлепила глаза.Часы показывали два часа дня. «Зачем спать? Саске уже наверняка отдал деньги. Родители, скорее всего, ему позвонили. А может, они уже ждут меня на улице?» Я торопливо вскочила с кровати. Сердце в груди колотилось, как пойманная птица. Вот он, мой день. И никто его не испортит. Всё тело ожило — словно стая бабочек взмахнула крыльями в каждой клеточке. Их крылья щекотали кожу, обещая свободу. Вот он — день, когда я поеду домой. Когда никто больше не прикоснётся ко мне. Я не позволю. И его… его я никогда не увижу. Наскоро одевшись, я выбежала из комнаты и направилась прямиком к кабинету. Постучала. Тишина. Только эхо моего стука отдавалось в висках. Прошла к его спальне. Пусто. Постучала — никто не открыл, не ответил. «Неужели он уехал на работу? В такой день? Он хоть приказал своим архаровцам меня отпустить?» Тихо спустилась на кухню. Из‑за двери доносились приглушённые голоса — перешёптывались, как заговорщики, скрывающие преступление. Я подкралась к косяку, замерла. Воздух стал густым, будто сироп. — Добрый день, Сакура, — произнёс Саске. Я не ответила. Потому что увидела второгомужчину — того, кому принадлежал голос. Его брат. — Сакура, познакомься, это мой брат. Итачи… Я перебила его резко, хрипло, голос сорвался, как перетянутая струна: — Мы знакомы. Горло сжалось, будто его обхватили ледяные пальцы. Предчувствие чего‑то неминуемого, тяжёлого. — Что по поводу долга? Мои родители его вернули? Мужчины переглянулись. По их взглядам ничего нельзя было понять. В этом молчании таилось больше, чем в словах. — Нет, — ответил Итачи. — Не вернули. — Как?.. Почва ушла из‑под ног. Почему они тянут? Почему не отдали сразу? Саске обещал. Или это была очередная ложь? Уловка? Он просто играет со мной — даёт надежду, а потом вырывает её с корнем. Хочет разломать меня до конца, без остатка? Я посмотрела на него. В его глазах не было ни раскаяния, ни даже интереса — только холодная расчётливость. — Не смотри так на меня, — сказал он. — Я выполнил договор. Лучше послушай брата…