Часть 8

После разговора с Сакурой на душе стало спокойнее. Но вопросы остались. Нужно обратиться к целителю душ — сам не понимаю, что со мной происходит. Такого светлого чувства я не испытывал давно. Всё решено: открою душу человеку, который в любви разбирается куда лучше меня. Набрал номер. — Да, брат. — Итачи. Привет. — Привет. Что случилось? Звучишь слегка взволнованно. — Случилось. Мне нужна помощь. — Какая? — Ты дома? — Да. Подъезжай. — Скоро буду. *** Я сидел на кухне у брата. Он налил мне кофе, поставил чашку, налил себе и сел напротив. — Есть будешь? — Нет. — Помидоры есть.— он улыбнулся. — Не сейчас. Он удивился, слегка приподняв бровь. — С чего бы это? — Просто не хочу. — Ладно. Рассказывай. Язык так и чешется. — Как ты и Изуми начали встречаться? Что ты делал, чтобы завоевать её любовь и доверие? — Тебе с Сакурой это ничем не поможет. — С чего ты взял, что это Сакура? — А с кем же ещё? Это очевидно. Ты ведь по своей натуре ни о ком и никогда не заботишься, кроме себя, конечно же. — Хочешь сказать, что я эгоистичный бесчувственный чурбан, да? — Не заводись. Я не это имел в виду. — Тогда что? И почему же ни о ком? Я переживаю и забочусь: родители, ты с Изуми, друзья. Этого что, мало? Итачи помолчал, покрутил чашку в руках, затем резко поставил её на стол — кофе чуть не выплеснулся. — Это другое. Я имел в виду, что ты никогда не переживал за незнакомых, за людей, которые для тебя ничего не значат. — А что, если я перед Сакурой чувствую вину? Ведь это я виноват во всех её бедах. — Ты? Почему ты винишь себя? — Ох… Итачи, когда‑нибудь я расскажу тебевсю правду. — Я замолчал, сжал кулаки под столом. Нет, эта тайна умрёт со мной. — Но? — Но не сейчас и не сегодня. — Ты винишь себя в том, что не смог держать себя в узде? — На мой немой вопрос он ответил: — Сложно было не заметить. Синяки просто так не появляются. Я резко выдохнул, провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую плёнку. — Она меня за это никогда не простит. — Итачи молчал, внимательно слушая. — Я был пьян. Это меня не оправдывает. Мой ужасный поступок… Я даже не оправдываюсь. Я… не хотел сделать ей больно. У меня давно не было девушки, работа отнимает всё свободное время. Я хотел её лишь поцеловать, но… сделал то, что сделал. И сейчас хочу загладить вину перед ней. Я чувствую себя виноватым, и не только из‑за этого. А ещё… не знаю, как объяснить, но меня к ней тянет, будто она магнит. И ещё я предложил ей быть моей фиктивной девушкой. — Фиктивной? — Да. Потому что с таким, как я, она вряд ли захочет иметь что‑то общее, в смысле отношений. Итачи откинулся на спинку стула, скрестилруки на груди. Его взгляд стал острым, почти холодным. — Знаешь, в чём твоя главная ошибка? Ты думаешь, что можешь купить её доверие подарками и «фиктивными» схемами. Но любовь, это не сделка. Ты либо боишься её потерять и делаешь всё, чтобы удержать, либо отпускаешь. А ты пытаешься усидеть на двух стульях: и вину загладить, и дистанцию сохранить. Так не работает. Я опустил голову, уставившись в чашку. Кофе остыл, на поверхности образовалась тонкая плёнка. — Но ты хочешь с ней встречаться? — Его голос прозвучал тише, но от этого ещё весомее. Почему его вопросы бьют в самую точку? Я сжал край стола, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. — Больше всего на свете. Я действительно хочу с ней быть. И это не потому, что я дерьмово с ней поступил и теперь во мне бушует чувство вины. Не из‑за этого. Когда она только переступила порог моего дома, она мне понравилась. Итачи медленно кивнул, будто подтверждая свои мысли. — Тогда перестань играть. Либо скажи ей правду, либо отпусти. Иначе ты сломаешь не только себя, но и её. В кухне повисла тяжёлая тишина.  —Я это заметил, — Итачи улыбнулся, перебивая тишину. — Ты так не улыбался с того момента, как порвал с Карин. — Потом это всё как‑то навалилось. Я сам всё испортил, а теперь хочу всё исправить, но не знаю как. А «девушкой», — я изобразил кавычки в воздухе, — я ей предложил быть только из‑за того, чтобы она была со мной подольше. Я надеюсь, что всё‑таки заслужу её расположение. Но она об этом не знает и даже не догадывается. — А как ты это ей предложил? И как она после всего согласилась? — Ты сам прекрасно знаешь, как обошлисьс ней родители. Ей нужны деньги, я предложил ей такой вариант. Она будет со мной ходить везде, а я ей буду платить. — Эскорт‑услуги? — Что‑то типа того. И вот у меня вопрос: как завоевать её доверие? Как сделать так, чтобы она меня не боялась? Что мне сделать, чтобы я ей понравился? — Я провёл рукой по лицу. Ведь она даже не представляет, насколько мне важно её мнение. — Я тебе скажу одно: не торопи события. — За‑е‑б‑и‑с‑ь! — Вот такого совета я точно не ожидал.  Я тебе сейчас всю душу выложил, рассказал практически всё, как батюшке на исповеди. В надежде, что ты мне что‑то посоветуешь, дашь какое‑то напутствие от старшего к младшему. А ты мне говоришь: «Не торопись»? — Я цокнул языком и язвительно продолжил: — Хороший совет. А самое главное, нужный и простой. Напомни‑ка мне в следующий раз, чтобы я к тебе не обращался. — Я встал, уже собирался уходить. — Да погоди ты. Сядь. — Я сел. — Я тебе реально совет даю. Не торопи события, не торопи её. Всё придёт со временем.Не заваливай её подарками, не преследуй по пустякам. Будь рядом всегда, но на расстоянии. Сделай так, чтобы она чувствовала твою защиту. Не пыли, зная твой характер. Не злись, не агрессируй. Будь для неё самым первым человеком,о ком она подумает при опасности. Подари ей чувство защищённости и свободы. Не будь напористым, не будь с ней эгоистичным, не будь жёстким. Но и не иди у неё на поводу. Ты должен полностью контролировать положение, но так, чтобы она об этом не догадывалась. И тогда тебе будет счастье. — Я понял. Спасибо. — Не за что. Обращайся. — Я тогда поеду домой. Мы встали из‑за стола, вышли на улицу. Уже возле машины… — Спасибо, брат, — я улыбнулся слегка. — Давай, брат. Обращайся. Мы обнялись. Я уехал. *** Пять дней я пытался не звонить Сакуре. Но всё пять дней у меня это выходило плохо я звонил ей каждый день. Старался быть спокойным и ненарочитым, пытался не навязываться. Но всё равно подъезжал к её дому и стоял там по два часа в день, простосмотрел на её окна. Я — чёртов маньяк. Я видел, как она спускалась в магазин. Подойди, скажи «привет». Нет, нельзя — спугну. Видел, как разговаривала с кем‑то по телефону. Кто это? Ревность скрутила желудок, но я заставил себя выдохнуть. «Это не твоё дело. Пока». Спокойствие, Саске, спокойствие. У нас был договор, и я надеюсь, она его не нарушит Видел, как к ней неоднократно приходила Ино — они выходили гулять. Именно в эти моменты я ждал её возле дома, чтобы удостовериться: она вернулась. Я безумно по ней скучал. Не мог выйти из машины. Не мог обнять. Ждал. Дни тянулись медленно. Как резина. Как пытка. Пять дней прошли. Я радовался как никогда. Проснулся ни свет ни заря, быстро закончил с ванными процедурами, проглотил завтрак стоя. Хлебнул кофе — обжёгся. Как всегда. Сегодня я должен быть одет с иголочки. Поехал к своей ненаглядной. *** Сакура Зазвенел будильник — восемь утра. Еле разлепила глаза. Опять не выспалась. Поплелась в душ, машинально потрогала шрам на запястье.  Ополоснулась за три минуты, глотая кофе стоя. Хлебнула — обожглась. Как всегда. Часы показывали половину десятого. Моя одежда была слишком простой: майка, толстовка, джинсы, кроссовки и рюкзак.  Раздался телефонный звонок. — Да. — Я возле твоего дома, выходи. — Время только без пятнадцати. —" Почему он всегда появляется слишком рано или слишком поздно?" — Я соскучился. Ты хочешь сказать, что ещё не собралась? — Собралась. —" А если бы не была готова? Что тогда?" — Тогда выходи. Я жду. — "Ждёшь. Как будто у меня есть выбор." Быстро закрыла дверь, спустилась вниз. Подошла ближе к машине Саске. Он вышел, услужливо открыл мне дверь — слишком плавно, будто репетировал это движение сотни раз. — Куда мы? — В магазин. — Что покупаем? — Тебе платье на завтра, нижнее бельё, туфли и всякие цацки. — Понятно. И какое платье? Надеюсь, не вызывающее? — Если чуть‑чуть. — Хочешь, чтобы все на меня смотрели? Как на новогоднюю ёлку? Мужчина скривился — так, что заиграли желваки на скулах. — Меньше всего я хочу, чтобы все на тебя смотрели. Поэтому платье будет… только чуть‑чуть с вырезом. — А что так? Вдруг я кому‑нибудь понравлюсь? — Настроение у меня хорошее. Мне нравитсякак он кривится и сжимает руль до побеления костяшек, нравится смотреть, как его нос морщится от неприязни. А с чего такаяреакция? Чего он так заводится? Будто я не о платье спрашиваю, а о чём‑то куда более личном. — Нет. Да даже если и да, это будут его проблемы. — А что, если у меня, например, стервозный характер? И я могу опозорить и себя, и тебя. Что ты будешь делать? Саске улыбнулся — холодно, почти без участия глаз. — Справлюсь с тобой и с твоим характером. И что‑то я не заметил твоей стервозности. — Скоро заметишь, — улыбнулась я, стараясь, чтобы это не выглядело вызовом. Но, кажется, получилось именно так. До магазина мы доехали молча. Саске открыл мне дверь. Боже, прямо как королеве.Подав руку, он помог мне выйти из машины. Ну, смотрите — сама галантность. Мы вошли в бутик. Воздух здесь был пропитан тонким ароматом сандала и чего‑то цитрусового — как будто пытались создать иллюзию уюта, но вышло лишь стерильно‑дорого. К нам тут же скользнула продавщица — та самая, с обложки модного журнала: безупречная укладка, безупречный макияж, безупречная улыбка. — Добро пожаловать! — Её голос звенел, как колокольчик. — Чем могу помочь? Я невольно опустила взгляд на свои кроссовки и рюкзак. Конечно. Кто ещё придёт в это место в джинсах? — Ей нужно платье на завтрашний вечер, — отрезал Саске, даже не дав мне открыть рот. — Что‑то сдержанное, но… заметное. "Заметное? Это как? Как мишень на спине?" Продавщица мгновенно уловила его тон. — У нас есть несколько вариантов в новой коллекции. Позвольте показать. Она повела нас к витрине, где лежали платья — каждое как произведение искусства, каждое дороже моего месячного бюджета. — Вот это, — Саске указал на платье цвета тёмного вина с едва заметным мерцанием. — Примерь. Вон то тоже, и то. — Ты даже не спросил, нравится ли они мне, — вырвалось у меня. Он медленно повернул голову — взгляд тяжёлый, нечитаемый. — Оно тебе подойдёт. Не «нравится», а «подойдёт». Как вещице в коллекции. — Скажи, пожалуйста, сколько мне нужно будет с тобой ездить на все эти ваши мероприятия? А если я не захочу после первогораза? — У тебя нет выбора, — он покачал головой, почти снисходительно — В смысле? Нет? — Ну, ты сама говорила. Бесплатный сыр и всё такое. Мы теперь с тобой повязаны. — Ты же говорил… — Что? Что я говорил? — Что ты… не будешь препятствовать, если я… вдруг захочу уйти. — Когда я такое говорил? Я говорил лишь, что если не буду нуждаться в тебе, то тебя отпущу. Тебе бы уже надо научиться слушать внимательно. Мир перевернулся с ног на голову. Это его очередная уловка? Мужчина взял меня под руку — твёрдо, без возможности отстраниться. — А ты что, думала, что всё так просто? — Сколько в тебе личностей? — Одна, — Учиха улыбнулся. — Сакура, Сакура, Сакура. Ты ещё не знаешь, насколько я могу быть плохим. И поступать подло. — Это я заметила, и уже давно, — от злости мои ноздри раздувались. Это что, получается, я буду его терпеть ещё неопределённое количество времени? А я рассчитывала отвязаться от него через недели две. Это было ужасно, мне принесли платьев тридцать и каждое я померила, в каждом выходила к Учихе, который вальяжно сидел попивал кофе и выбирал, фразами" Не то, не то, убери, другое, ужасно, не красиво, нет, нет, постой, нет, другое " Остановил он свой выбор, на зелёном приталеном платье" Прекрасно, то что нужно" внизу распадалось в пышноту, но не совсем. Разрез у груди был не глубокий но грудь все равно было чуть видно. Это платье мне придавало какой-то не понятный шарм. Затем мне принесли черный корсет. Наряд очень красивый. Так же мы выбрали туфли под цвет платья, с закрытым верхом на длинном каблуке. Настала очередь нижнего белья. Все что мне приносила консультант я мерила. И меня это пугало. Все нижнее белье было слишком вызывающее и откровенное, с эротическим наклоном. Когда девушка уже хотела уйти я её позвала. - А зачем все это? - Это просил ваш мужчина. - Ясно, спасибо- мужчина значит. Я выбрала, по моим меркам самое не вызывающее нижнее белье, но ему не буду показываться так. Померив его, Саске открыл шторку - Ты что делаешь? Выйди. - Я должен увидет. Я была повёрнута к нему спиной. - Хорошо смотри-я повернулась к нему.- Я хочу это. А вот это- я подняла стринги вместе с кружевным лифчиком- носи сам, если влезешь. На что мужчина лишь улыбнулся. Осмотрев меня в последний раз, его глаза сузились, дыхание участилось. -Хорошо. Это, так это. Не плохой выбор. Учиха вышел в ту же секунду. Купив это все, мы отправились в магазин ювелирных украшений. Зайдя туда, у меня чуть не упала челюсть второй раз за день. Все настолько дорогое что у меня задергался глаз. Мне показалось в момент что платья это цветочки. Вот теперь точно, все это стоит как весь мой организм. Выбрав золотую подвеску с сердцем в который был встроены маленький бриллиант, серьги с птичкой пересмешником они были маленькие но изысканно смотрелись на ушах. И золотое кольцо в виде водопада. Я даже думать не хочу сколько он сегодня потратил на меня. Потому что если буду задумываться то пойму что мне во век не расплатиться с ним. Уставшая и голодная я вышла из магазина. Посмотрев на время ужаснулась мы потратили в магазине более пяти часов. - Ну ты как?- приобняв меня под бедра спросил он. - Я устала и хочу есть. - Поехали в ресторан. - Нет. Я хочу домой. - Ты сегодня ночуешь у меня. - Почему?- повернула к нему голову, медленно шла к машине. - Потому что завтра к нам приедут визажисты, стилисты и парикмахеры. - И во сколько нужно быть на вашем собрании? - В шесть. - Хорошо. Поехали домой. Я думаю если я сейчас не лягу, у меня все отвалится. - Эй баба Сакура, а не рановато ли тебе в бабку превращаться? - Не рано вато ли- передразнила его я. Учиха усмехнулся. - Мне 25 лет, я ито чувствую себя на восемнадцать. -Мне восемнадцать, а чувствую я себя на тридцать. — Тогда тебе скоро понадобится трость. Зато мне будет спокойнее, никто не станет на тебя заглядываться, — его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что‑то цепкое, собственническое. Мужчина открыл передо мной дверь. Я села в машину, вытянула ноги и блаженно выдохнула. Саске завёл мотор, тронулся с места. Я не заметила, как мы приехали к нему домой — вырубилась прямо в машине. Очнулась уже в комнате. На часах — двенадцать ночи. «Вот это я спать…» Вышла на кухню. Там сидели Саске и Юи‑сан, о чём‑то беседовали, но мне было всё равно. — Сакура, ты почему не спишь? — повернулся ко мне Саске. — Я хотела есть. И до сих пор хочу. — Присаживайся, сейчас я тебя покормлю, — учтиво улыбнулась Юи‑сан. — Спасибо. Немного поев, я отправилась в душ, а потом, лёжа в кровати, снова провалилась в сон. Сколько себя помню, я всегда предпочитала сон. Даже если высыпалась как следует или спала весь день, ночью я непременно засыпала. Раньше это пугало моих родителей — они водили меня к врачу, но ничего не обнаружили. Врач лишь сказал: «Она просто хочет спать — и всё». Сон всегда был неотъемлемой частью меня. Я решала все проблемы сном: голова болит — посплю; нервное напряжение — посплю; ударилась где‑нибудь сильно — посплю. Я всегда удивлялась, как человек может выспаться и не хотеть спать. Я же хотела спать при любых обстоятельствах. Стоило моей голове коснуться чего‑нибудь — и я тут же засыпала. Утро Меня разбудил Саске: он вошёл в комнату и раздвинул шторы. Свет ударил в закрытые глаза. — Свет, зачем? — пробурчала я. — Сакура, — тихо, с торжественной ноткой в голосе произнёс он, — вставай. Сегодня блестящий день. Знаешь,какой? — День пародии на мою маму? — не открывая глаз, буркнула я. — У тебя не выйдет. Для этого тебе нужно бросить меня и уехать. А кстати, — подняла палец вверх, — совершай её подвиг. Или хотя бы просто выйди — я ещё посплю. — Не‑е‑ет, — он сдёрнул с меня одеяло. Я вцепилась в него обеими руками, как в спасательный круг, и засипела: — Уходи, дай ещё поспать… Он помолчал, рассматривая мои босые ноги, торчащие из‑под одеяла. Потом медленно наклонился и провёл пальцем по моей щиколотке. — Вставай. Скоро приедут стилисты. Тебе нужно сходить в душ, поесть. Он всё‑таки сдёрнул одеяло. Я нашарила плед, укрылась им — но его тут же стянули. — Оставь меня, оставь — я в печали, — не открывая глаз, продолжала я бурчать, отворачиваясь от солнечного света. — Хорошо‑о‑о, — протянул Учиха. Вдруг я почувствовала, как его рука скользнула по внутренней стороне моего бедра, быстро двигаясь вверх. Меня будто током ударило — я подскочила на кровати и отдёрнула его руку. — О, как. Быстро ты, — улыбнулся он. По его улыбке я поняла: он не собирался ничего делать. только разбудить. — Не домогайся до меня с утра. — Ага. Значит, в другое время суток можно? — И в другое нельзя. — Почему? — Потому. — Потому что? — Потому что потому. Он сделал губы «уточкой», нахмурил брови, покачал головой. — Это логично, логично. Достойный ответ, — начал хлопать. — Всё, я встала, встала, — торопливо проговорила я, желая, чтобы онпоскорее покинул комнату, где я временно обитала. — Ага, и у меня тоже, — тихо произнёс он. — Что? — я посмотрела на него. — Что? — передразнил он. — Всё, иди. Я проснулась. — Хорошо. Жду тебя за завтраком. Я сходила в душ, спустилась и поела. Через полчаса прибыли стилисты и визажисты — двое мужчин с лёгким юмором и чувствомстиля. Они шутили, смеялись, я подхватывала их шутки. Они почти полностью меня раздели — я стояла перед ними в одних трусах. Надели лифчик, чулки, платье, затянули корсет, но не туго. Затем настало время причёски. Мастера долго спорили, что мне подойдёт, и наконецсошлись на варианте: Сзади волосы собрали в «розу», которая раскинулась почти по всей голове; спереди выпустили две пряди с обеих сторон и закрутили их. Сделали мягкий маникюр и утончённый макияж: подрисовали лёгкие стрелочки; нанесли розовые тени; подкрасили ресницы; покрыли губы тинтом, отчего их розовый оттенок стал ещё выразительнее. На шею повесили украшение, на уши — серьги; кольцо я надела сама. Посмотрев в зеркало, я ахнула: выглядела сногсшибательно. — Мне очень нравится, — восторженно прошептала я, и глаза заискрились. Мужчины улыбнулись и тихо вышли из комнаты. «Ну что там, мой парень?.. Парень? Как глупо это звучит. А кто он? Сутенёр? Папик? Кто?..» «Выдохни, Сакура. Это на один день. Сегодня же всё сниму и снова стану прежней Сакурой — такой, какой мне нравится себя видеть. Неспорю, всё очень красиво, но это не моё. Роскошь — не для меня». Я провела пальцем по краю платья — ткань была такой нежной, что казалось, она растает от одного прикосновения. Как и я в этом мире. На секунду закрыла глаза, пытаясь вспомнить, каково это — быть просто собой. Надела туфли. Время близилось к четырём — как быстро летит! Медленно спустилась вниз. Там уже ждал Саске — в безупречном чёрном костюме, белой рубашке и галстуке. Волосы, как всегда, торчали сзади в творческом беспорядке. Он протянул мне руку, улыбнулся и осмотрел с ног до головы. Его взгляд задержался на моих губах, потом скользнул ниже — медленно, оценивающе. Так смотрят на вещь, которую создали сами. Я взяла его руку и спустилась с последней ступени. — Ты прекрасно выглядишь, — он поцеловал меня в руку. — Ты тоже, — ответила я. Он улыбнулся краешком губ. — Ну что, готова покорять? — Мне нужно кого‑то покорять? — Ты будешь самой красивой там, в любом случае для меня. В животе что‑то сжалось и потяжелело, будто я проглотила ком металла. Не смей краснеть, приказала себе, но щёки уже горели. Почему его слова так действуют? Это просто комплимент — не больше. — А ты будешь самым красивым из мужчин, — не хотелось быть невежливой. — Для тебя? — Для всех, — улыбнулась я. Мой голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. Это не игра. Это уже что‑то другое.