Часть 11

Мы уже сидели в машине. Девушка повернулась ко мне лицом: — Что? Теперь будешь дуться на меня? Как мышь на крупу? — Не буду. — Отчего же? — Сегодня все смотрели на тебя с обожанием. Ты делаешь то, что этим курицам и в голову не придёт. Ни грамма не переживаешь за наряд, причёску, макияж. Ты их покорила. Зачем? — Я уже отвечала. Мне было жарко. Сакура: — Понимаю. — Лицо Саске скривилось. — Что‑то не так? — Всё хорошо. С чего вопрос? — Ты нахмурился. — Просто размышляю. — О чём? — О том, сколько мне теперь от тебя отвадить. — В смысле? — Ты лакомый кусок. Стервозный. Все хотят такую. — Да ну, скажешь тоже. Мы подъехали к моему дому неожиданно быстро. Я всматривалась в его глаза, пытаясь прочесть хоть тень эмоции. — Может… — Я запнулась. Зачем приглашать, если всё итак ясно? — Не важно. Пока. — Пока, — тихо произнёс он. Я вышла из машины, не поцеловав его. В голове крутилось: «Обиделся? Подорвала его эго?» Он, как всегда, стоял у подъезда, пока я не скроюсь за дверью. «А была не была». Я остановилась между фар, развернулась всем корпусом. Фары погасли. Саске не спеша вышел из машины, приблизился — медленно, словно давая мне время отступить. — Что случилось? — Его голос обволакивал, как тёплый бархат. Я подняла взгляд: — Может, зайдёшь? Ты весь мокрый. Я высушу одежду. — Зайду, — негромко ответил он. Сердце заколотилось. «Зачем я это сказала? Дома бы не высушил?» Но ответ был очевиден. Высушить вещи — лишь предлог. Возбуждение, преследовавшее меня днями, вспыхнуло с новой силой«Сгорел сарай — гори и хата», — мелькнула отчаянная мысль. Мы вошли в лифт, стараясь не касаться друг друга. Дверь квартиры щёлкнула, впуская нас в полумрак прихожей. — Раздевайся, я принесу халат. — После него тут остались вещи. Я не стала их убирать. — Чай, кофе? Он снял рубашку. В тусклом свете лампы мышцы перекатывались под кожей, а взгляд… Взгляд говорил больше слов. Я протянула халат. Его пальцы сомкнулисьна моей руке — горячие, требовательные. — Тебя. Не говоря ни слова, Учиха рванул меня к стене — руки впились в бёдра, словно клещи. Я инстинктивно обвила его ногами, чувствуя, как его дыхание обжигает шею. Его губы сомкнулись на моих, жадные, беспощадные, как у пиявки, высасывающей последние остатки воли. Я пыталась сопротивляться, но тело уже предало меня, отвечая на каждый поцелуй с неприкрытым вожделением.Да, я хотела этого. Давно. Резкий рывок — и я на полу. Платье летит в сторону, застёжка лифчика поддаётся в два движения. Его рот находит мои соски, и я задыхаюсь от волны жара, прокатившейся от груди к паху. Он несёт меня к дивану, укладывает, нависает сверху, заставляя обвить его талию ногами. Медленно стягивает трусы, и этот жест кажется мучительно интимным — последняя нить, связывающая с реальностью, рвётся. Я не замечаю, как он раздевается. Только чувствую: что‑то твёрдое, горячее упирается в меня. Я замираю. — Расслабься, — его шёпот скользит по коже, как шёлк. — Доверься. Я послушно отпускаю напряжение. Он входит резко — мой стон тонет в его губах. Боль мешается с наслаждением, превращаясь в коктейль, от которого кружится голова. Я открываю глаза. — Ты как? — Хорошо… — голос дрожит, словно лист на ветру. Его улыбка — как вспышка молнии. Следующий толчок выбивает воздух из лёгких. Он двигается медленно, но каждый раз достигает самыхглубоких точек моей сущности. Я царапаю его плечи, тону в запахе его кожи, в ритме его дыхания. Его волосы — шёлк между пальцами. Он ускоряется, и мои стоны превращаются в крики, рвущиесяиз горла. Он выходит, отстраняется, усаживает меняна себя. — Теперь ты, — его голос хриплый, почти нечеловеческий. — Я не знаю как… — Я покажу. Его руки направляют меня, поднимают и опускают, задавая ритм. Постепенно я чувствую: это не он ведёт — это мы сливаемся в едином танце. Я двигаюсь сама, принимая его полностью, до дрожи в мышцах. — Кончи для меня, — его слова, как приказ, от которого сжимается всё внутри. Взрыв. Мир рассыпается на осколки. Тепло стягивается в тугой узел внизу живота, а затем разливается по венам, как расплавленное золото. Я кричу, падая на его грудь, теряя себя в этом хаосе. — Молодец, — его ладонь хлопает по бедру. — Но это ещё не конец. Он ставит меня на колени. Перед глазами, туман. Его руки хватают меня за волосы, тянут назад. Шлепки по ягодицам отзываются эхом в каждом нерве. Одна ладонь сжимает талию, другая — горло, не душит, но напоминает: он здесь главный. Его губы на моей шее — как клеймо. Толчки становятся яростнымибезжалостными. Я чувствую, как подступает второй оргазм, как каждая клеточка кричит от перенапряжения. — Кончай, — его шёпот в ухо, последний толчок к пропасти. Я падаю. Не в пространство, в бездну. Ноги подкашиваются, я обрушиваюсь на диван, как сломанная кукла. Он делает ещё несколько движений — и его стон сливается с моим. Тепло на спине, его семя, последнее доказательство произошедшего. — Полежи, — его голос далёкий, будто из другого мира. Он уходит, возвращается с полотенцами, аккуратно вытирает меня. — Неплохо… — я едва могу говорить, зевота вырывается сама. — Двигайся— его пальцы касаются моего бока. — Ты… не уходишь? — Нет. — Тут места мало —Значит, ложись на меня. Саске приподнял меня, улёгся и уложил поверх себя. Одна моя нога осталась на диване, всё остальное — на нём. Под моей щекой билось его сердце — размеренно, как метроном. — Тебе не тяжело? — Нет, конечно. Ты весишь как мешок цемента. — Ты знаешь, сколько он весит? — спросила я, не поднимая головы. Его пальцы неспешно перебирали мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. В этом движении было что‑то гипнотическое. — Конечно. Я работал на стройке. — Голос звучал едва слышно, словно боялся разрушить хрупкую тишину. Я приподняла голову, встретив его взгляд. В полумраке его глаза казались двумя угольями — тлеющими, но не обжигающими. — Правда? — Удивлена? — Он усмехнулся. — А ты думала, почему отец подарил мне клуб и деньги? Потому что до двадцати одного года я вкалывал как папа Карло. Да, я родился с золотой ложкой во рту, но мне не позволяли ею есть. Отец всегда говорил: «Если хочешь иметь всё, я помогу. Но сначала докажи, что можешь». И мне, и Итачи приходилось это доказывать. Деньги отца, это деньги отца. Он лишь помогал, но не опекал, не потакал капризам. Мы росли в строгих условиях. Отдушиной была только мать, она принимала нас такими, какие мы есть,тайком подсовывала деньги. А отец твердил: «Хочешь красиво одеваться? Машину? Дом? Всё остальное? Иди и заработай, как это сделал я». — Твой отец — мудрый человек. — Да. Я провела пальцем по его груди, очерчивая невидимый узор. — Саске, а что ты сказал Инудзуке? — Что он сделал? — Его брови сдвинулись, а в голосе проскользнула сталь. — Ничего. Он меня избегает. — А ты хотела к нему подойти? — Нет. Когда я иду, он, даже если движется навстречу, тут же меняет траекторию. — Хорошо. — Что ты ему сказал? — Чтобы не подходил к тебе. Сказал, конечно, в грубой форме, но суть он уловил. Я снова опустилась на его грудь. Его рука вернулась к моим волосам, и этот ритм успокаивал, как колыбельная. — И ещё… Я раньше не замечала, что он богат. — Он и не богат. Его отец, бизнес‑партнёр отца Наруто. Минато‑сан заставляет Наруто общаться с Кибой. Но тот скользкий, от такого можно ожидать предательства с любой стороны. — Понятно. — Приготовишь мне кофе? — Конечно. Я почувствовала, как в бедро упирается что‑то твёрдое и настойчивое. Заёрзала, стараясь не задеть. — Что не так? — спросил он, заметив моё беспокойство. — Ты ещё хочешь? — Я подняла голову. Саске улыбнулся, и в этой улыбке было что‑то хищное, но не угрожающее — скорее игривое. — Да. — Нет, — покачала я головой, но в голосе не было твёрдости. — Да, — кивнул он, и его пальцы сжали моё бедро. — Неа. Не будет. Не бу‑дет. — Будет, обязательно. — Ты говорил про кофе? Пойду поставлю. Только отвернись и закрой глаза. — Не буду. — Отвернись, я стесняюсь. И ещё хочу в туалет. — Иди. — Саске, если ты сейчас не отвернёшься, я на тебя написаю — пригрозила я, пытаясь скрыть смущение за шуткой. — Вперед. — Ты извращенец? — Ох, ещё какой. Я посмотрела на него, изображая кота из мультика — с широко раскрытыми глазами и наивным выражением. — Ладно, ладно. Но это последний раз. Иду уже. Саске отвернулся и закрыл глаза. Я быстро натянула халат, ощущая, как холод тканиконтрастирует с теплом его тела. Поставила чайник и скрылась в туалете. Когда вернулась, он уже хозяйничал на кухне. Налил кофе мне и себе. На бёдрах у него было обмотано полотенце. От чашки поднимался пар, наполняя воздух ароматом обжаренных зёрен. «Поверить не могу, что сама решилась с ним переспать, — думала я, глядя, как он ставит чашку на стол. — Но почему бы и нет? Зато буду потом вспоминать, с каким парнем у меня был секс. Аможет, найду лучше? Ага, как же… Я барахтаюсь в океане своих изъянов. Скоро я ему надоем, и он скажет: „Прощай“. Но одно радует — у меня теперь есть свой уголок, свой дом. Получается, я продалась за дом? Я теперь шлюха? Чем я лучше тех, кого считала дешёвками, готовых раздвинуть ноги перед любым богачом? Я проститутка…» Слезы подкатили к глазам, горячие и тяжёлые, как свинец. Саске, до этого улыбавшийся, замер. Его взгляд скользнул по моемулицу — и улыбка растаяла, словно её смыло волной. — Ты чего? — Он подошёл, нежно обнял. Я закрыла лицоруками, уткнувшись в его грудь. Её тепло и запах — смесь сандала и пота — вдруг стали невыносимо родными. — У тебя что‑то болит? — Его ладонь легла на мой живот, и это прикосновение было таким заботливым, что слёзы прорвались наружу. — Я шлюха, — прошептала я в ладони, чувствуя, как дрожит голос. Он не ответил сразу. Вместо этого прижал меня крепче, позволяя выплакаться. В этой тишине я слышала только его дыхание и стук сердца — медленный, уверенный, как будто он знал что‑то, чего не знала я. — Эй, — он ласково окликнул меня, когда я закрыла лицо руками. — С чего такие выводы? — Я переспала с тобой, — прошептала я. Саске улыбнулся, но в его глазах не было насмешки. — И с чего ты взяла, что ты шлюха? По щеке скатилась слеза — я быстро смахнула её. — Ты полностью меня обеспечиваешь, а я с тобой сплю. Он мягко взял меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Мы уже об этом говорили, помнишь? Ты похожа на шлюху меньше, чем кто‑либо. Я что, урод? Калека? Извращенец? — Нет… При чём тут это? — Потому что шлюхи спят со всеми подряд, и им совершенно наплевать. А ты спишь только со мной. Признайся себе: я тебе нравлюсь. — Нет. — Я тебе не верю. Тебя тянет ко мне так жесильно, как и меня к тебе. Так что выкинь эти мысли из головы. Ты похожа на шлюхуменьше всех девушек на земле. Если бы я не знал… то подумал, что ты ещё девочка. Потому что ты даже в платьях выглядишь как божье создание. Почему это меня успокоило? — А сейчас пойдём пить кофе, — он аккуратно взял меня за руку и усадил перед столом. Я поставила чашку в раковину. Его руки медленно обняли меня за талию, скользнули по животу, опустились к внутренней стороне бедра. Лёгкие, почти невесомые прикосновения… затем — чуть более настойчивые. — Ты без трусиков? — Да, — голос сорвался на шёпот. — Я собиралась в душ. Его пальцы медленно провели по промежности. Я невольно приоткрыла рот. Затем один палец скользнул внутрь — из груди вырвался стон. Саске двигался неторопливо, исследуя, надавливая на чувствительные точки. Каждое прикосновение отзывалось током, растекавшимся по телу. За окном тихо шелестел дождь, капли стучали по карнизу, создавая странный контраст с жаром внутри. Я упёрлась руками в раковину, опустив голову, тяжело дыша. — Ты такая мокрая… С ума сойти. Тебе нравится? — его голос звучал низко, почти хрипло. — Да… Он резко вышел, и я невольно вздохнула от разочарования. Но оно длилось недолго: меня развернули к его мускулистому телу, одним движением усадили на стол. Халат соскользнул, упав на столешницу. Саске медленно опустился к моей груди. Один сосок он втянул в рот, другой ласкал пальцами. Поцелуи спускались ниже — к шее, к ключицам, к животу. Язык прочертил влажную дорожку от шеи до мочки уха. Затем он резко пододвинул меня к краю, широко раздвинув ноги. Наши взгляды встретились. Я не выдержала первой — потянулась к его губам. Поцелуй начался нежно, трепетно, но уже через мгновение стал страстным, жадным. Между ног давно образовалась лужица, но он не торопился. — Саске, пожалуйста… — выдохнула я в поцелуй. Ему не нужно было повторять дважды. Он вошёл резко, до конца, сжимая мои бёдра. Стоны смешались — мои, его, или это уже было неважно? Он медленно вышел, затем снова вошёл с силой,от которой моя голова запрокинулась назад. Его рука схватила меня за затылок, фиксируя взгляд. — Смотри мне в глаза, — приказал он жёстко. И я смотрела. Его движения становились всё яростнее, с громкими шлепками, но я неотводила взгляда. Это было как игра — опасная, пьянящая, разжигающая огонь внутри. — Я заставлю тебя кричать, — прохрипел он, ускоряясь. Я почувствовала приближение разрядки — всё внутри сжалось в тугой узел. Но Саске улыбнулся. — Не кончай, пока я тебе не разрешу. И желание исчезло так же резко, как появилось. Я удивилась: как он может так управлять мной? — Удивлена? — он усмехнулся. — Да… — простонала я. Саске резко снял меня со стола, развернулспиной к себе, заставил лечь грудью на столешницу. — У тебя аппетитная задница, — резкий удар по правой ягодице заставил меня вздрогнуть от возбуждения. Ещё один,по левой. — Тебе это нравится? — Да… Он схватил меня за волосы, потянул назад — Хочу тебя. Я так тебя хочу… Меня сейчас разорвёт от возбуждения. Его тело придавило меня к столу. Резкий толчок — и из горла вырвался крик, больше похожий на всхлип. Он двигался быстро, безжалостно, а я кричала, не сдерживаясь. Удары по ягодицам добавляли остроты, заставляя тело дрожать от каждого прикосновения — А теперь… — его шёпот обжёг ухо. — Кончай, сука. Как можно громче. Я не успела осознать приказ — жаркая волна накрыла с головой. Тело забилось в судорогах, ноги подкосились, по коже побежали мурашки. Я слышала его тяжёлое дыхание и собственный крик. Ещё несколько толчков — и он вышел, кончив на пол. Развернул меня к себе. — Теперь в душ и спать, — поцеловал в лоб. Мы быстро приняли душ вместе. Он уложил меня на разложенный диван, прижался сзади. — А ты домой не поедешь? — Нет. Если ты не против. — Оставайся, — пробормотала я, уже проваливаясь в сон. Его рука крепко обняла меня, прижимая к тёплому телу. И в этот момент всё казалось правильным. Но где‑то на краю сознаниятлел вопрос: «А что будет утром?»