Часть 17

Неделю я встречала Саске голой. По вечерам мы почти не сидели дома: он водил меня в ресторан, кафе, кино, а иногда мы просто прогуливались по парку. Каждый вечер смотрели сериал — наконец‑то я его досмотрела. Впрочем, к режиссёру осталось пару претензий и вопросов, но в целом всё закончилось неплохо. Сегодня последний день моего проигрыша. Встретить его полностью голой не получится — красный день календаря ещё никто не отменял. Скорее всего, он поедет домой: раз ему ничего не перепадёт, нет смысла оставаться. Найдёт себе другую — он сам говорил, что менял девушек как перчатки. За пять дней уж точно найдёт мне замену. От этих мыслей стало гадко. В сердце неприятно кольнула ревность. Постепенно чувство страсти перерастало в любовь. Саске сегодня пришёл раньше положенного. Я встретила его в трусах. Он оценил мой образ и поднял бровь. — Это что? — потянул за резинку трусиков. — Я не могу тебя сегодня встретить полностью голой. — Почему? — У меня месячные. Если хочешь, могу снять, но потом мне придётся отмывать кровь от паркета. — Нет, меня всё устраивает, — быстро ответил он. — Брезгуешь? — От тебя? Нет. Никогда и ничего. Дело в другом. — В чём? — я нахмурила брови. — В том, что вряд ли ты дашь мне помыть твои полы, а тебе я не позволю наклоняться. С больным животом в месячные лучше ничего не делать, это может пагубно повлиять на зачатие в недалёком будущем. — На какое зачатие? — опешила я от его слов. — Ты же хочешь детей? — Да, но не так быстро… — Вот поэтому и не надо. А сколько хочешь? — он разувался, попутно задавая вопрос. — Двоих. А ты? — Тоже. А можно и троих. В нашей семье трое, большая семья. Знаешь, как расшифровывается «семья»? — Как? — «Семь» и «я». Это мой дядя так говорит. У него пять детей, жена и он сам. Они хотели хотя бы одну девочку, но не суждено, пять пацанов. А ты кого первого хочешь? — Мальчика, а вторую, девочку. — А как назовёшь? — Чиху и Сонна. — Красиво, но это же корейские имена, — Саске поцеловал меня в грудь, губы, нос, щёки. — Да, но мне эти имена нравятся. Моих кузена и кузину так зовут, они из Кореи. — Понятно. Кормить меня будешь? — Конечно, — я юркнула на кухню, попутно натягивая халат. Наложила ему поесть. Поев, мужчина положил палочки в тарелку и запил всё кофе. — А ты? — Что я? — не понял он, сдвинув брови. — Как хочешь назвать и кого? Мужчина улыбнулся: — Как ты хочешь, так и назовём. — Не поняла. — Что не поняла? — При чём здесь я? — Ты в этом имеешь непосредственное участие. Тебе же от меня рожать: мальчика Чиху и девочку Сонну Учиха. — Это шутка, да? — Какие уж тут шутки. Я серьёзно. А ты что, думала, что я тебя отпущу? — Вообще‑то, да. — Тогда тебя ждёт ещё одно разочарование. Эти слова не вызвали во мне разочарования — напротив, в груди разлилось тепло. Значитли это, что я нравлюсь ему по‑настоящему? Однозначно да. За всё это время я поняла: Учиха не тот человек, который будет попусту разбрасываться словами. Если он сказал,значит, сделает. Не сейчас, но в будущем. Когда я с ним, чувствую себя защищённой,как за каменной стеной. Но разум тут же подкидывает: «Это сон. Проснёшься — и всё исчезнет». Вдруг он обманывает и пускает пыль в глаза? Но сердце доказывает,что это не так. — Ты о чём задумалась? — Я не планировала… с тобой, — голос дрогнул. — Для меня это не имеет значения. — Ты не дослушал. — Могу сказать заранее, что ты хочешь сказать. Ты не планировала быть со мной так долго? Не планировала со мной детей? Ты считаешь, что это неправильно? Все вопросы — в точку. Не в бровь, а в глаз. — И почему же это неправильно? — У нас нет любви, — он ухмыльнулся. — В этом ты тоже ошибаешься. Любовь приходит от совместного проживания. И очень скоро мы будем вместе жить. — Почему ты решаешь за меня? — А ты не хочешь? — Я не думала. — Тогда подумай до послезавтра. В любомслучае ты будешь только моей. Да, у меня эгоистичный, эгоцентричный характер, есть нарциссизм. Можешь ненавидеть. — Я тебя не ненавижу. — Но и не любишь. А что тогда? Что ко мне чувствуешь? — Симпатию, влечение. Но о любви говорить рано и слишком громко, я не чувствую этого. — Хорошо, что не врёшь. — А ты? — Больше, чем любовь. — И что это значит? — Это значит, безусловно. Безусловность. Нет таких условий, при которых ты бы мне не нравилась. Слова эхом отдались в голове. В груди стало тесно — то ли от страха, то ли от невысказанной надежды. Мы, как всегда, пересели на диван. Я закинула ноги ему на колени и легла на подушку. Мужчина улёгся на спинку, блаженно закрыв глаза. — Саске? — Ммм? —не открывая глаз, лениво протянул он. — А что у Наруто за полоски на щеках? — Это сделали дети. — Зачем? — мне стало его жаль. — Почему над всеми издевались? — Мы живём в гнилом мире, где дети бывают на удивление жестоки. Наруто стал изгоем: его дразнили, били, даже разрезали щёки,это было старшеклассники. Месяц он не ходил в школу, отказывался от еды. Раны зажили, оставив шрамы. Ему сделали косметическую операцию, и эти шрамы стали похожи на татуировки. Его отец нашёл в себе силы двигаться дальше, они были на самом дне. Но сейчас у них есть всё. Этому поспособствовал я: познакомил Минато‑сана со своим отцом, ещё даже не будучи знакомым с Наруто. Я вообще не знал, что у Минато‑сана есть сын. Но это другая история. Они сдружились, хотя мой отец тоже поначалу был о нём не лучшего мнения. Как говорит мама, это мы в старости. Наруто перевели в нашу школу. На него лился поток негатива, но только мне было всё равно: кто это? Зачем он здесь? Почему его ненавидят? Я не задавался этими вопросами. Именно поэтому он ко мне подошёл,потому что я не презирал его, не унижал, не оскорблял, не бил. Поначалу меня раздражало, что он ко мне подходил и буквально «прилипал», радовался, когда я приходил в школу. Потом я уже и не помню, как мы стали друзьями. «Золотой дуэт», так нас называли в школе. Он ходил со мной на каратэ, бокс, самбо. Мы работали вместе, служили вместе, учились вместе в вузе. Такое чувство, будто я знаю его всю жизнь. Без драк у нас не обходилось. На каждый поступок у нас было своё мнение, и они никогда не сходились, из‑за этого происходили неоднократные стычки. Иногда выигрывал я, иногда он. Но мы никогда не бросали в сердцах: «Ты мнене друг». Мы понимали, что друг от друга никогда не откажемся. Тишина накрыла комнату. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. По щекам текли слёзы. Я всхлипнула. Саске повернулся ко мне, открыл глаза: — Ты чего расплакалась? — Мне его жаль, не сейчас, а в прошлом. Как могут быть такими дети? — К тебе относились не лучше. — Да, но надо мной не издевались, не били, не унижали. Ничего такого. Просто дразнили. — А я? Что сделал я? Это не унижение? Не издевательство? — Я была уже взрослой, способной это пережить. У меня не было детской психики, я сформировавшаяся личность. Хотя мой мир это и пошатнуло, но не разбило вдребезги. Мой мир разбился из‑за родителей, только из‑за них. От предательства самых близких и родных людей я думала, что сойду с ума. — Но ты сильная. — Не совсем. Я плакала и истерила. — И это нормально. Я бы удивился, если бы ты была спокойна. Скорее, напуган. — Почему? — Потому что у таких людей обычно происходит сдвиг по фазе, и никто не знает, чегоот них ожидать. Такие люди долго не живут: выходят в окна, вешаются, режутся. Поэтому я всегда тебе говорю: лучше рассказывай мне всё, что у тебя на душе. Я выслушаю, дам совет, помогу. — Спасибо, — он улыбнулся так нежно, что у меня защемило сердце. Я улыбнулась в ответ. — Что сейчас будем делать? — Пожалуй, в душ и спать, — я вытянулась, как кошка, до хруста в спине Саске резко подхватил меня за спину: — Ты чего? — Я думал, что ты сломалась. Не вытягивайся больше так. — Ам… Ладно, не буду. Я осторожно встала — в глазах помутнело. Ненавижу месячные ивсё, что с ними связано: давление пляшет,как пьяная лягушка. Слегка пошатнулась меня подхватили за спину. — Всё хорошо? — Да. Ненавижу месячные, давление скачет. Это нормально для меня в таком состоянии. — Могу тебе поспособствовать. — Как? — Например, избавить тебя на девять месяцев от них. — Спасибо, но я пас. — Хорошо, — тихий шёпот на ухо. — Но в будущем я сделаю всё для того, чтобы у тебя их не было как минимум раза три.Учиха Сакура. Звучит, да? Я широко распахнула глаза. В горле пересохло. Неужели это всё правда? Я в сказке? Ещё недавно я ненавидела его, считала, что он просто играет мной, что он виновен во всех моих бедах. А сейчас я уже так не считаю. Я думаю, что мне повезло: с ним я чувствую себя живой, не боюсь смотреть в будущее. Раньше была антиутопия, а сейчасвсё изменилось — так, что даже страшно. — Звучит. — Так ты согласна? — На что? — Выйти за меня? — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Секунды тянулись, как вечность. Я пыталась уловить хоть тень насмешки в его глазах, но видела только твёрдую решимость. — Я подумаю. — Точно? — Да. Но давай не будем торопить события. И не в этом году. — Хорошо. Не в этом году. Но предложение я всё же сделаю. — Ты сейчас шутишь, да? — Неа. Я вполне серьёзно. Но я всё же не могла до конца поверить. Он ведь сам говорил, что у него специфический юмор.