Часть 19

Мы проснулись поздно — время уже перевалило за двенадцать. В ванной зеркальный отблеск солнца резал глаза, а вода в душе казалась слишком прохладной. На кухне пахло корицей и свежезаваренным кофе. Лучи полуденного солнца лежали на мраморной столешнице, а где‑то на заднем плане тихо шумел закипающий чайник. Вся семья уже сидела за столом,и гул их разговоров стих, как только мы вошли. — Доброе утро! — выпалили мы одновременно. Микото улыбнулась, а Фугаку лишь коротко кивнул. Гувернантка молча поставила перед нами поднос с омлетом, тостами и чашки дымящегося кофе. Я пробормотала «спасибо», а Саске, зевая, потянулся за тостами. Его волосы были взъерошены, а в глазах ещё таилась сонная поволока. — Что, брат? Бессонная ночь? — Итачи приподнял бровь, явно наслаждаясь моментом. В его взгляде читалась насмешка, но без злобы, скорее как у старшего брата, который рад поймать младшего на слабости. Саске бросил на меня лукавый взгляд: — Сакура храпела так, что даже соседи, наверное, проснулись. Я почувствовала, как щёки заливает румянец, но тут же парировала: — Ага, а ты ворочался, как медведь в спячке. Я тебя будила каждые двадцать минут, просила перевернуться на бок! Итачи расхохотался, а Микото мягко улыбнулась, качая головой. Обед продолжался в тишине, пока её не нарушила Микото. Она сложила руки на столе, её взгляд стал пронзительным, будто она пыталась прочесть наши мысли. — Так, дети, — она сделала паузу, — есть вопрос, который меня мучает. Когда свадьба? — Мы ещё об этом не разговаривали, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Почему? — спросил Фугаку. Его тон не допускал легкомыслия, это был голос человека, привыкшего к тому, что его вопросы получают ответы. — Потому что Сакура не знала, что я сделаю ей предложение. До этого мы о свадьбе даже не говорили, — спокойно объяснил Саске. — Хорошо, в августе будет свадьба, — произнёс Фугаку так, словно подписывал указ. — Это не обсуждение, а уведомление. Я замерла. В голове крутилось: «Почему так быстро? Почему они хотят, чтобы я поскорее стала Учихой?» — Почему так быстро? — наконец выдавила я. Фугаку слегка наклонил голову, словно оценивая мою реакцию: — А ты против? — Нет, но… — Я запнулась, не зная, как сформулировать то, что терзало меня изнутри. — Вот и всё. Саске даже спрашивать не буду, по нему видно, что он готов потащить тебя в ЗАГС хоть прямо сейчас. Я обернулась на Саске. Он улыбнулся и под столом слегка сжал мои пальцы, будто говоря: «Не волнуйся, я с тобой». В его глазах плясали смешинки, но в них же читалась твёрдость — он действительно был готов. — Сакура, на кого ты учишься? — снова заговорил Фугаку. Его взгляд был пронизывающим, и я поняла: лучше ответитьчестно и без колебаний. — На бухгалтера. Но мне не нравится эта профессия. — Почему? Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями: — Просто не хочу. Это не моё. Фугаку кивнул, словно ожидал такого ответа: — Можешь забрать документы, если не устраивает. На кого бы хотела учиться? — На акушера‑гинеколога. — Врач,тоже хорошо, в нашей семье он нужен. — Фугаку обвёл взглядом остальных. — Тем более у нас уже есть, — он показал на Итачи, — юрист; — затем его рука переместилась к Саске, — адвокат. — Я всё ломала голову, почему он такой хитрый, вывернется от всего, как уж на сковородке. — Затем он указал на Томико: — Прокурор. А вот Изуми — педиатр. И, конечно же, — он приобнял жену за плечо, — актриса. Теперь ещё будет и врач. Я посмотрела на Саске, пытаясь прочесть в его взгляде ответ: действительно ли он хочет этой свадьбы или просто подчиняется воле отца? Но в его глазах было что‑то ещё — тепло, уверенность, обещание. — А вы… — я запнулась, замешкалась, смутилась. Имею ли я право спрашивать его о чём‑то? Фугаку поднял брови, ожидая продолжения. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. — Извините, я… Что же делать? И зачем я ляпнула не подумав? — Ничего, — он мягко улыбнулся, глаза чуть потеплели. — Спрашивай, что хотела. — А вы на кого учились? — Не на кого. И образования у меня как такового нет. Его ответ поверг меня в шок. Как без диплома всего добиться? Действительно умный человек. — Я с трудом закончил девять классов, мне было неинтересно учиться. Зато я неплохо умел драться. Отец решил отдать меня на бокс, там и пошла моя карьера. В восемнадцатья уже взял первое место в мировом чемпионате по боксу. Отец забрал все деньги и отправил меня в армию. Я прослужил два года. А деньги, которые мне заплатили, он вложил в банк под проценты. Когда я вернулся из армии, у меня уже была кругленькая сумма. Я обошёлся с ней с умом, открыл первое казино. Оно дало прибыль, и дело стало разрастаться. Хоть я и училсяплохо, но ум у меня всегда был спасибо отцу. Поначалу, конечно, как и все,я не понимал, что делать: куда лучше вложить деньги, как подсчитывать прибыль, что покупать, на что тратить. Но потом, следуя наставлениям отца, разобрался во всём. До сих пор считаю, что казино, самое прибыльное дело. Я не раз предлагал мальчикам открыть своё, но они пошли своим путём. Казино, дело случая. Каждый человек надеется на фортуну и удачу. И где он это проверяет? Правильно, в казино. — А Саске там часто появлялся? — Да. А что такое? — он слегка нахмурился. — Да так. Мы играли в покер, — на этом Итачи засмеялся, и Фугаку тоже. — И я ему проиграла два раза. — С ним лучше за стол не садиться. Даже я ему проигрываю в покер, — улыбнулся Фугаку, постукивая пальцами по столу. Дальше мы обедали в тишине. В камине тихо потрескивали дрова, отбрасывая дрожащие тени на стены. Посидев ещё примерно час в семейном кругу, мы собрались уезжать. Попрощавшись с семьёй, сели в машину. За окном медленно гас закат, окрашивая небо в багряные тона. — Ну что? — Саске повернулся ко мне, поднимая брови.В сумерках его глаза казались почти чёрными. — Домой? — Да… Только заедем в аптеку? — Зачем? — он озадаченно посмотрел на меня, сдвинув брови. — У тебя что‑то болит? — Нет. Мне нужно купить таблетки. — Какие? Я замолчала. Не хочу говорить, но придётся. — Э… экстренной контрацепции. — Что? — в его взгляде проскользнула боль, пальцы крепко сжали руль. — Точно нет. Ни за что. Ты не будешь их пить. — Его голос звучал как гром среди ясного неба. — Саске, я ведь не планирую так рано. Это всё неправильно. Ещё рано. Я не готова к этому. И, к тому же, ты даже не спросил, хочу ли я. — Во‑первых, я уже сказал, что это осечка, я не специально. Во‑вторых, если там кто‑то есть, а я на это надеюсь, — он положил руку мне на живот, — то я не дам его убить. — Это не убийство. Там всего лишь клетки… Даже не клетки, а зигота. Это всего лишьодна клетка, у неё даже нет сердца и нервных окончаний… — Плевать, — он перебил меня, не дав досказать. — Это моя зигота, моя клетка, маленькая частичка меня, которая впоследствии будет иметь сердце и нервы. Дальше спорить было бесполезно. Я лишь выдохнула и отвернулась к окну, обиженнонадув губы. Бесполезно. Он уже всё решил — А знаешь что? Поехали в аптеку. И купим их штук сорок. Я ошарашенно повернулась к нему. — А знаешь зачем? — Зачем? — Потому что я теперь буду намеренно всё спускать в тебя. И плевать. В конце концовтебе надоест их пить и тратить на них деньги. — Ты же сейчас шутишь, да? — с опаской покосилась на него, вглядываясь в жёсткую линию его рта. — О‑о‑о, дорогая, вовсе нет. — Это нечестно и несправедливо. — Жизнь всегда нечестна и несправедлива — В таком случае я больше с тобой спать не буду, не приглашу тебя в гости, не выйду за тебя. Мужчина рассмеялся, звук раздался низкои хрипло. — Правда? — хитро спросил он, чуть наклонив голову. — Правда. — В таком случае… — он коварно улыбнулся. — Добро пожаловать в мой дом. А там, как ты помнишь, меня вообще ничего не останавливало. — Я к тебе не поеду, — пискнула я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Ещё как поедешь, — его обворожительная улыбка меня обезоружила. — О, и смотри, мы уже едем. За нашей болтовнёй я не заметила, как город остался позади. Асфальт под колёсами сменился гравием, а по обе стороны дороги потянулись леса, окутанные вечерней дымкой. — Нет! — я дёрнула ремень безопасности, сердце забилось чаще. — Разверни машину и отвези меня домой. — Я же сказал: ты поедешь ко мне. Это не обсуждается. Что‑то в груди больно сжалось, но я не могла понять, что. Вроде я уже много раз была у него. Почему сейчас так не по себе? Я отвернулась к окну. Перед нами открылись огромные ворота. Мужчина, заехав в них, вышел и открыл мне дверь. — Я не выйду. — Не глупи, — предупредил он, его взгляд стал жёстче. Под пристальным взглядом я опустила ноги на асфальт и посмотрела на открытые ворота. Бежать? Глупо. Он догонит. — Захочешь убежать, принесу обратно. — Я и не думала, — язвительно ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он взял меня под руку и направился в дом. В холле пахло полиролью и свежесваренным кофе. Юи‑сан молча поставила чашку на столик — фарфор тонко звякнул. — Будете кушать? — Я не буду, спасибо, — ответила я и направилась наверх. Я была раздражена: он опять сделал так, как хотел. И что теперь? Всю жизнь так будет? Если да, то я за него не выйду. Не хочу быть безмолвной куклой и выполнять приказы. Саске отправился за мной. — Долго будешь обижаться? — Долго. — Послезавтра я отвезу тебя домой. — Почему послезавтра? — Потому что таблетку можно пить только в течение 72 часов. В остальное время она уже не подействует. — Откуда ты знаешь? Он ухмыльнулся, доставая телефон из кармана. — Я не вчера родился. Да и Карин постоянно на них сидела. Она ещё и противозачаточные пила. — Ясно. Я хочу спать. — Не выспалась? — Нет. Потому что кто‑то слишком сильно и громко храпел. — Потому что я был пьян. Мы выпили вчера слишком много. — Почему ты не болеешь? — Сильный организм. Плюс мы не смешивали, и коньяк был хороший. Он открыл дверь в спальню. В комнате пахло его одеколоном — терпким, с нотками сандала. — Заходи, — жестом пригласил он. — Нет, я пойду в ту комнату, которую ты мне выделил. Я не буду спать с тобой, уже говорила. Он резко затолкал меня в комнату и закрыл дверь на ключ. Опять эти игры. — Что ты делаешь? Тебе не кажется, что тыманьяк какой‑то? У нас же был секс почти всю ночь, тебе мало? — Я пятилась назад, но сейчас уже не боялась его. — Мне всегда тебя будет мало, — он неспешно шагал ко мне, глаза блестели в полумраке. — О‑о‑о, нет, Учиха. Я в этом не участвую. Ивообще, не надо так угрожающе на меня надвигаться, иначе я… — Иначе ты что? — Я закричу. — О да. Ты будешь кричать. Когда я войду в тебя. — Этого не будет. — А как ты помешаешь? — Я… я… — Он уже почти подошёл ко мне вплотную. Раньше моя жалость на него не прокатывала, но, может, сейчас? — Я хочу спать и я устала, — мой голос стал ныть, а в глазах защипало. Мужчина улыбнулся и поцеловал меня в щёку, его дыхание было тёплым. — Я и не собирался с тобой ничего делать, пока что. Ложись, отдыхай. А мне нужно отлучиться. — Куда? — Это тебя не касается —ткнул слегка мне в лоб двумя пальцами. — Хорошо. Он наклонился и быстро поцеловал меня вгубы. Затем так же стремительно вышел из комнаты. Честно говоря, эта ситуация меня возбудила. Я почувствовала прилив жара и лёгкое давление в паху. Если бы он продолжил — я бы не сопротивлялась. Но ему об этом знать необязательно. Я тоже помешана на сексе. Я хочу, чтобы он взял меня жёстко. Боже, я больна. Я действительно хочу, чтобы он… изнасиловал меня. Нет. Хватит. Я не извращенка. Я не извращенка. Я же не извращенка, правда? Быстро разделась и легла в шёлковое постельное. Бо‑о‑оже, какое блаженство… Всё бельё пропахло Саске — терпкий одеколон, чуть солоноватый запахкожи. Я немного понежилась, вдыхая этот аромат, и провалилась в сон. Мне снился дом, родители. Проснулась от громкого рингтона — телефон вибрировал на тумбочке. Три утра. Экран светился в темноте, как неоновая рана. Номер незнакомый. На третий звонок всё же ответила. — Слушаю, — прохрипела сонно, лениво. — Это я тебя слушаю, — раздался в трубке до боли знакомый голос — Что тебе надо? — сразу пошла в наступление, без приветствий. — Я, кажется, ясно сказала: не звони сюда. Не хочу с тобой разговаривать. Ты меня слушаешь? Что хотела? Опять быть посланной? Могу повторить. — Ты тон сбавь. Помни, с кем разговариваешь. — Да‑а‑а. Именно потому и помню, что не могу говорить с тобой по‑доброму. Извини,не получается. — Где отец? — резко спросила она. — И где он? — я искренне недоумевала. — Это я у тебя спрашиваю! — Ты головой нигде не стукалась? Может, к врачу сходить? Почему ты спрашиваешь о нём у меня? Я с ним не общаюсь, столько же, сколько с тобой. И не имею ни малейшего желания. Всё? Вопрос закрыт? — А у кого мне ещё спрашивать? Ты знала, что мы приехали? Мои глаза расширились. — Нет, не знала. И… зачем вы приехали? — Как зачем? Мы приехали за тобой. Нервный смех вырвался сам собой. — За мной? Вы точно не в себе. Скажи, это наследственное? — Что наследственное? — Деменция и отсутствие логики. В каком возрасте мне её ждать? — Хватит дерзить! Я ухмыльнулась. — А что? Что ты сделаешь? Опять бросишьи уедешь? Хотя… это вариант. Пропади уженавсегда, ладно? Я сказала: не хочу вас знать, ни тебя, ни Кизаши. Поняла, Мебеку? — Вот как ты заговорила… А знаешь, милаямоя доча, — от этого обращения меня передёрнуло, на душе стало мерзко, — твой Учиха заплатил за тебя. Чтобы мы не забирали тебя и не писали заявление о похищении. В противном случае он бы нас убил. Это из‑за него мы уехали. Не веришь? У нас все документы на руках. Не может быть… Это не может быть правдой… — И ещё кое‑что, — её голос стал ледяным. — Знаешь, кто выкупил нашу компанию? Учиха Саске. Он теперь генеральный директор. А ещё… знаешь, на кого оформлен наш дом? На Итачи Учиху. Нет. Нет. Нет. Я вскочила с кровати, начала метаться по комнате. Она врёт. Всё врёт. Это её уловки — хочет выглядеть жертвой. — Ты несёшь какую‑то чушь. Мой совет: обратитесь к психологу и психиатру. Они поставят ваш больной мозг на место. Если что, диагноз не смертелен, пара таблеток в день, и всё наладится. Медицина не стоит на месте. А вообще… пластина таблеток, запитая алкоголем, решит все проблемы. Намек понятен? Если нет, объясню: даже если вы умрёте, мне будет всё равно. Прощай. Её слова продолжали звенеть в голове: «Учиха заплатил, чтобы они меня не забрали… Сейчас? Зачем он выкупил компанию? Зачем Итачи выкупил дом?» Или… Нет. Стоп. Он им тогда заплатил? Он действительно угрожал? А может, он сам помог им уехать? Они ведь тогда звонили — просили денег… Нет. Сегодня он вернётся домой, и я… Что я сделаю? Накину́сь с расспросами? Не может быть. Я не верю. Слово упало в пустоту, как камень в колодец. Он всё это время водил меня за нос? А я — как дура… Зачем он сделал мне предложение? Зачем всё это? Для чего? Мысли крутились в голове, одна страшнее другой. Руки задрожали, внутри всё перевернулось. Паника растекалась по телу, словно ледяные паутинки. Где он сейчас? Куда уехал? Что за игры? Саске вернулся только под утро. В руках — огромный букет, на лице — счастливая улыбка. Но когда он увидел меня, радость мгновенно исчезла. Он замер на пороге. Букет чуть наклонился в его руках, словно защита дала трещину. -Сакура медленно подошла ко мне, взяв заплечо. Я смотрела на него отрешённо — мысли захватили целиком. Как он мог? И именно с ним я хотела построить семью? — С тобой всё хорошо? — его голос звучал настороженно. Я скинула его руку, резко встала с кровати. — Просто блестяще. Лучше не бывает, — выплюнула я. — Так. Что случилось? — Случилось, — я отвернулась к окну, голос дрогнул. — Ты наглый лжец. — Резко развернулась к нему. — Теперь я понимаю твои слова, что ты можешь поступать подло. Учиха смотрел на меня, сделал шаг вперёд — Не подходи ко мне! — выставила ладонь. Он замер, затем медленно опустил руки, сел на край кровати, цветы положил возле. В комнате повисла тяжёлая тишина, слышно было только моё прерывистое дыхание и далёкий шум дождя за окном. — В чём конкретно ты меня обвиняешь? — тихо спросил он. — Ты… заплатил за меня, чтобы мои родители меня не забрали? Ты им угрожал? Ты помог им уехать из страны? — Я вгляделась в его глаза, ища опровержение. Но там было только подтверждение моим словам. — Боже… Это всё… Это всё правда, — с придыханием констатировала факт. Мойголос сорвался на хрип, в горле встал ком, словно я проглотила осколки того самого разбитого счастья. Больше делать в этом доме мне нечего. Он меня предал и обманул. А ещё хотел жить со мной… Всё это ложь. Он подлый, лицемерный урод. На несчастье счастье не построишь. Почему розовые очки бьются стёклами внутрь? Да потому что в следующий раз неповадно будет. Я их надевала дважды — жизнь ничему не учит. И дважды мне больно одинаково. Счастье рассыпается, как разбитое стекло,оставляя глубокие, никому невидимые порезы в душе. При этом пахнет кровью, разбитыми мечтами и сломанным счастьем. Я выбежала в гостиную, чуть не сбив Итачи. — Сакура? — Не сейчас! — крикнула я, но не успела дойти до выхода: меня резко схватили за руку, развернули. — Сакура, я… Всё могу объяснить… — Нет! — Я замотала головой. — Не можешь. Слышать ничего не хочу. Ты лжец и подлец!Я всё это время винила родителей. Говорила себе: «Они виноваты во всём. Бросили сиротинушку». А оказывается, они бросилименя с твоей подачи. Зачем?! — Я подошла к нему вплотную. — Зачем?! — выкрикнула почти в лицо. В уголках глаз выступили слёзы, первая скатилась по щеке. Я отступила. Холодный сквозняк из приоткрытого окна коснулся влажной кожи, но я не почувствовала облегчения. — Тебе просто это нравилось, да? Смотреть, как я мучаюсь? Как у меня сердце разрывается? Видеть боль в глазах? И ты, некий спаситель, который защитит от всех бед… КОТОРЫЕ САМ ЖЕ И СДЕЛАЛ! — А знаешь что, Учиха? — Я сняла кольцо. Кольцо ударилось о пол с тихим звоном, как последний удар сердца. Он даже не посмотрел вниз. — А засунь ты его себе знаешь куда? В то место, из которого рождались все твои извращённые планы. Я не выйду за тебя. Никогда. — И квартиру свою забери. Она мне не нужна.От такого человека, как ты, я ничего не приму. Он удержал меня за руку, не дал выйти. Я вырвала ладонь. Дверь скрипнула, как старый упрёк. — Сакура. Я всё объясню. Пожалуйста, даймне всё рассказать. Я всё выложу. Только не уходи так. Пожалуйста. — В его глазах читались боль и растерянность. — Я ничего не хочу слышать. Очередную ложь? Манипулирование? Ты же вывернешь всю ситуацию так, что в итоге буду виновата я. — Нет. Я расскажу всю правду. Клянусь: несолгу, не буду манипулировать. Только, пожалуйста, дай мне объяснить. Дай шанс. Один шанс. Я смотрела в эти родные и чужие глаза. В них — боль, надежда… и любовь. Я люблю его и ненавижу одновременно. — О каком шансе ты говоришь?! — Он молчал. Нервы сдали, я закричала: — О каком шансе?! Я ненавижу тебя, Учиха. Я… — По щекам покатились слёзы. Нервная система не выдержала, я слишком долго пыталась быть сильной. Мозг упорно твердил: «Уходи, дура, от него». А сердце кровью обливалось, просило остаться. — Ты говорил, что любишь меня. Это ложь!Ты никого и никогда не любил больше, чемсебя. Ты… эгоист, самый настоящий. Главное, чтобы тебе было хорошо. На остальных тыплевать хотел с высокой колокольни. Ты это доказал. А теперь просишь шанса? Забавно. Нет, Учиха. Нет. Всё кончено. Я не хочу тебя знать, не хочу видеть. Больше никогда в жизни ко мне не подходи. Между нами всё кончено. Ты думал, что я никогда не узнаю? Ты хотел выехать на своей лжи? Ты был недальновиден. Прощай. Моё сердце готово было сойти с ума. Я полюбила его всей душой. Мне невыносима мысль, что скоро его не станет в моей жизни — навсегда. Но мозг упорно твердил обратное: я делаю всё правильно. Он меня предал,обманул. Он виноват во всём, что со мной произошло. Такое прощать нельзя. Молча открыла дверь. Холод порога обжёгбосые ноги. Я шагнула в темноту, оставив за собой его молчание. — Сакура. Позволь, я отвезу тебя до дома? — Я попрошу Какаши или вызову такси. — Сакура, пожалуйста… — Хорошо. Но на этом — всё. Мы уже доехали до дома. По пути заехали в аптеку. Саске сжал руль, неотрывно глядя, как я выпила таблетку. Мне нужно повернуться, отдать ему карту, и хоть одним глазком взглянуть на это такое красивое и такое любимое лицо. Я протянула ему карту. — Это твоя, — он посмотрел на неё, затем переместил взгляд на мои глаза.—На ней лежат твои деньги. — За что? — За то, что ты ходила со мной. — И сколько там? — Почти два миллиона. От услышанной суммы у меня задёргался глаз. — А я, оказывается, элитная игрушка, да? — Его горло напряжённо дёрнулось. — Не бери в голову. Это я себе. — Сакура… — Прощай, Учиха, — не дав ему сказать ни слова, я вышла, громко хлопнув дверью. Он, как всегда, ждал, пока я не скроюсь в подъезде. Но я не оборачивалась и не смотрела. Поднявшись к себе на этаж, я зашла в квартиру и плотно задёрнула шторы. Не выдержав напряжения, легла на диван и разрыдалась. Слёзы лились рекой. Мне было больно от того, что он так бесчестно со мной обошёлся. Да что там — бесчестно… Ужасно. Злость на родителей, которых запугали и которые тут же уехали, не пытаясь ничего предпринять. Нет бы придумать хоть какой‑нибудь план по спасению меня… А ещё — боль от любви. Потому что люблю очень сильно. Наплакавшись вдоволь, я провалилась в сон. Во сне всё перемешалось: его взгляд, звон упавшего кольца, холодный сквозняк из окна и ощущение, будто сердце разорвали пополам. Проснулась я от телефонного звонка. Экран светился на тумбочке, но я не стала смотреть, кто это. Просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри всё ещё болит,будто кто‑то оставил там невидимый, но острый осколок. Мысли резали словно нож.