Часть 20

Прошло две недели. — Мы сделали это! — радостно крикнула Ино, выскакивая из аудитории и таща меня на улицу. — Поверить не могу, что закрыла сессию! Всё, Сакура, — она лучезарно улыбнулась, — каникулы! Два месяца! Предлагаю сегодняужраться вусмерть. Как ты на это смотришь? — Да я… как‑то не очень, — пробормотала я. Ино надула щёки: — Ты же обещала! Как закроем сессию, пойдём в клуб. — Нет настроения, — опустилась я на лавочку. — Думаешь о нём, да? Я кивнула. Выговориться было жизненно необходимо — и я всё ей рассказала. Странно, но стало чуть легче. — Две недели прошло. Как он? Ты его видишь? — Пришёл, поздоровался, ушёл в кабинет. Вечером попрощался и ушёл. А он тебе не звонил? — Звонил. И не только. Он сталкерит: поджидает у универа, у магазина. Пару раз пытался заговорить, я проходила мимо, будто незнакомая. Не угрожал, не тащил никуда. Но находил всегда, будто маячок в меня встроили. Доставщик цветов уже по имени меня называет, в квартире оранжерея от Учихи. Каждый день букеты: розы, пионы, неведомые цветы. В каждом, открытка: «Прости меня». — И что ты? — Не беру трубки. Ты бы общалась с тем, кто так поступил? — Не осуждаю. Я бы не общалась, — она обняла меня за плечи, вскочила. — В клуб надо! Вычеркнуть его из головы хоть на вечер. Лучшее лекарство от разрыва, хороший алкоголь и секс с ахуенным парнем, чтоб все пёрышки встрепенулись! — Мне только алкоголь. На один день. — Всё, что пожелаешь, красавица! — А смена? — Отпросилась. Можем пить и завтра, выходной. — Хорошо. Во сколько? — В восемь буду у тебя. Вызвала такси. За Ино приехал отец. Она чмокнула меня в щёку: — Надень что‑нибудь сексуальное, крошка. Вечер в клубе. Я напилась в нирвану. Утром проснулась в хорошем настроении, даже голова не болела. Потянулась: во всём теле ломота. Почувствовала тепло рядом, медленно, со страхом повернула голову. Саске лежал и улыбался. — Доброе утро. — Что ты здесь делаешь?! — Ты серьёзно? Ничего не помнишь? — на его лице, непонимание. — Это вообще абзац. Тебе пить нельзя, Харнуо. Флешбек Мы пели, пили и танцевали — было весело. Я познакомилась с двумя парнями‑одногодками — они угощали нас выпивкой. Басы долбили в висках, стробоскоп резал глаза, вокруг смеялись и кричали. Потом я стояла в очереди в туалет и думала: а не набрать ли Учиху? Руки сами потянулись к телефону. Пошли гудки. «Наверное, не возьмёт — уже за полночь». — Алло, — раздался бархатный голос. Сердце замерло. Я молчала. — Сакура? — Да‑а‑а, — голос выдавал меня с потрохами. — Это я. Как ты… ммм, не… Не так. Как ты? Как у тебя дела? — Ты пьяна? — Да. — Где ты? — Очевидно, там, где нет тебя. — Сакура, я серьёзно. Где ты? — О‑о‑о, какой грозный голос. Я в клубе. — В каком? — А тебе не всё ли равно? Я отдыхаю, я пьяна. И, кстати, тут довольно симпатичный бармен, он мне весь вечер подмигивает. А сейчас мне пора. Пока. Я сбросила трубку. Рядом стоящая девушка посмотрела на меня. Кто‑то засмеялся, кто‑то отвернулся. — Как я его, а? Она молча отвернулась. В руках завибрировал телефон: «Казел Учиха». Я свайпнула, скинув звонок. Потом ещё один, ещё… На третий раз взяла. — Саске, я… Извини, что… — Я сейчас приеду. Будь в клубе, — он сбросил. «Мне конец». Я пьяно улыбнулась соседке: — Всё, мне конец. Сходив в туалет, я вышла на улицу подышать. Холодный воздух ударил в лицо, но не прочистил голову. Ко мне подошёл парень: — Девушка, вам плохо? — Нет, с чего вы взяли? — Вы вся бледная. — Я вся пьяная. Со мной всё хорошо. — Может, вас проводить? — Думаю, нет, спасибо. Он взял меня под локоть. — Что вы делаете? Немедленно отпустите мою руку! — Да чего ты. Всё же хорошо. — Отпустите. Или будете иметь дело уже не со мной. Парень усмехнулся: — А с кем же? Сзади раздался бархатный, стальной голос: — Со мной. Мы синхронно повернулись. Парень тут жеотпустил мою руку, мелко задрожав. «Кажется, не только во мне он вызывает чувство опасности». — Да, — я посмотрела на парня, — с ним. Хочешь, представлю? — Нет, я знаю, кто он. Простите, Учиха‑сан, я ошибся, — парень чуть не упал на колени. — Пожалуйста, простите… — Свалил. Я найду тебя позже. Мужчина подошёл ко мне: — Ты чего приехал? И как ты узнал, где я? — Везде свои люди. Приехал за тобой. Ты много выпила? — он заглянул в глаза, рассмотрел зрачки. — Я не под наркотой. — Поехали домой. — Я не поеду. — Почему? — Там моя подруга. — С ней мой брат. — Итачи? — я удивлённо посмотрела на него. — Шисуи. — Я никуда не поеду, пока не увижу. — Пойдём внутрь. Мы зашли — в уши тут же ударила громкая музыка. За столиком сидела Ино, мило беседуя с парнем, похожим на Саске, только взрослее. Кто‑то протиснулся мимо, задев меня плечом.Учиха наклонился к моему уху: — Убедилась? — Да! — крикнула я. — Тогда поехали домой? — Поехали. В машине — тишина. За окном мелькали огни, но в салоне было тихо, только его дыхание и стук моего сердца. Я то и дело смотрела на него: на сосредоточенное лицо, вздымающуюся грудь, руки с венами, плотно обхватывающие руль. На пухлые губы… Глаза не давали спуститься ниже. От его тела рядом чувствовалось возбуждение; парфюм, въевшийся в салон, подливал масла в огонь. Доехали до дома. — Сама зайдёшь? Или донести? Я тяжело дышала. — Сама. Или лучше пойдём со мной. Мне страшно. — Пойдём. Мы вышли из машины, дошли до подъезда, вызвали лифт — всё в полной тишине. Я открыла квартиру, повернулась к нему: — Зайдёшь? Пауза затянулась. — Да. Я прошла вглубь коридора, он — следом. — Кофе или чай? — Кофе. Поездка вывела алкоголь — эйфория ушла, я могла трезво соображать.Поставила чайник. Саске сел за стол; я расстелила диван, потом села напротив. Мнене нравилось расстояние — хотелось ощущать его рядом. Встала, подошла к нему. В голове зазвучал голос Ино: «Тебе нужен качественный секс с ахуенным парнем, чтоб он встрепетнул все твои пёрышки». Я села к нему на колени, в позе наездницы.Учиха положил одну руку на бедро, другую — на спину. — Что ты делаешь? — Пытаюсь тебя соблазнить, — улыбнулась я. — Сакура. Мы не можем. — Почему? Хочешь сказать, что ты меня нехочешь? — он расширил глаза, будто услышал несусветную чушь. — Я хочу тебя. Очень хочу, — в доказательство он сильнее сжал мою попу, придвинув к паху. — Но завтра ты будешь ненавидеть меня ещёсильнее, чем сейчас. — Не буду. — Будешь. Я потянулась за поцелуем, прошлась губами по его губам. Под моими руками участилось сердцебиение, грудь вздымалась всё быстрее. — Учиха, просто дай мне то, чего я хочу сейчас. Я очень соскучилась. Он схватил меня за волосы, всматриваясь в глаза: — Ты не понимаешь, на что сейчас подписываешься? — На всё что угодно. Лишь бы почувствовать тебя сейчас в себе. — Хорошо. Я ведь не железный. Ты точно этого хочешь? Хорошо подумала? Если я начну, то не остановлюсь, хоть как бы ты ни вырывалась. Не говоря ни слова, я прошлась губами по его губам. Со всей страстью и пылкостью он впился в мои губы, потом перешёл на шею. Руки расползлись: одна ухватила попу, с силой сдавив её, другая — шею. Я рывком разорвала его рубашку — по полу посыпались пуговицы. Жадно целовала шею, спустилась к груди. Резко встала, потянулась к ремню, села перед ним наколени, быстро справилась с ремнём и ширинкой — он немного помог. Его плоть встала передо мной. Облизнув губы, я вобрала его так глубоко, как могла, и зашевелилась вверх‑вниз. — О‑о‑оххх, сука, — взяв меня за волосы, он двигал моей головой. Я встала, сняла трусики, задрала платье, насадилась сама. Больно получила по заднице с обеих сторон. Жадно вцепилась в его рот поцелуем, быстро задвигалась. Мои стоны вперемешку с его рычанием разносились по квартире. Он резко стащил меня с себя, снял через голову платье, следом — лифчик. Положил на стол, жадно обвёл губами каждый ореол, прикусил соски. Язык беспощадно двинулся вниз, к эпицентру возбуждения: провёл по клитору, стал вылизывать, как собака последнюю кость. Я извивалась, стонала в голос, держа его за волосы. Он поставил меня раком, уложил грудью на стол. Почувствовала, как на горле что‑то стянулось — ремень. Он потянул его на себя, прорычал на ухо: — Я хочу, чтобы ты кричала. Когда я закончу, у тебя не будет даже мысли, что есть кто‑то лучше, чем я. Он резко вошёл в моё подготовленное лоно — первый крик вырвался из горла. Он тянул за ремень; я обхватывала края стола руками. Он шлёпал по заднице — не сильно, в пределах допустимого. Это продолжалось минут тридцать. — ДА! ДА! ДА! — крики рвались наружу. Я кончила — в глазах помутнело, упала грудью на стол, ноги ослабли. Всё ещё дрожа, я попыталась встать, но ноги не держали. Он подхватил меня, как ребёнка. Он немного подвигался во мне, вышел, кончив на пол. Аккуратно подхватил моё обмякшее тело, отнёс в ванну, обмыл, перенёс вкомнату, положил на диван. На коже остались следы его пальцев — как метки. Я уже была в полудрёме, когда почувствовала нежный поцелуй в щеку. — Спи, моя девочка. Он собрался уходить. Я взяла его за руку: — Останься Конец флешбека. — Вспомнила? А я говорил… И вот теперь ты думаешь, как от меня избавиться, да? — Нет. Я думаю не об этом. Точнее, вообщени о чём не думаю. Я сильно пьяная была вчера? — Как сказать… Не особо. Говорила внятно, на ногах стояла. Так что не в кашу. Но выпитая, конечно. — И ты воспользовался моим положением? — Вообще‑то я тебя отговаривал. Ты точно всё вспомнила? — Я пошутила. Вообще не хотела я туда идти. — Сходила, развеялась, ничего страшного. Меня волнует только одно. — Что? — я посмотрела на него. — Что за красивый бармен тебе подмигивал весь вечер? — Не было никакого красивого бармена. Честно сказать, в том клубе вообще никого красивее тебя не было. — Мне это льстит. — Конечно, льстит. Ты же такой… — Какой? — Не важно. Я подняла голову. Мой оживший мозг начал болеть — будто нажал на красную кнопку, призывая проснуться совесть: «Харуно, это же Учиха.Он сломал твою жизнь, а сейчас ты ему улыбаешься? Ты же сама говорила, что больше никогда его не подпустишь. Что стало? Ты бесхребетная — именно поэтому с тобой все так плохо поступают». Моя улыбка резко сползла. Я посмотрела на Саске уже другими глазами. Он улыбнулся. — Что? Наконец‑то до твоего мозга дошло, что ты сейчас в постели со своим врагом? — Ты знаешь что? — я встала, не стесняясь своей наготы. — А ты иди, наверное, домой. Спасибо за вечер. Я отвернулась к окну, приоткрыла шторы. Почувствовала его руки на голой талии. Его кожа обжигала даже через расстояние. — Ты же знаешь, что это не последний раз, — прошептал он мне на ухо. Ну вот как? Как ему удаётся возбудить меня всего лишь словами? Или одним прикосновением? Тепло разлилось внизу живота,предательски увлажняя. — Нет. Это последний раз. — Да? Его рука медленно спустилась к моей промежности, осторожно прошлась по внутренней стороне бедра. — Ты уже намокла. — Это ничего не значит. Просто физиология. — Как скажешь, — он собрал влагу, осторожно массируя клитор. Я облокотилась на стекло, одной рукой, второй взяла его за руку — ту, что была на моей промежности. — Не… ах! — задохнулась, когда он резко вошёл в меня пальцами. — Что ты делаешь? — Тебе же это нравится, — он медленно водил пальцами внутри, раздвигая их. Я не успела насладиться моментом — он так же резко вытащил пальцы. Вздох разочарования вылетел из моих уст. — Повернись ко мне, — голос мужчины сел. Я развернулась, глядя на его профиль — на глаза, на губы. Он наклонил голову, улыбнулся. Затем потянулся к моим губам — я потянулась в ответ. Мы целовались очень нежно и страстно. Мои руки блуждали по его спине. Он убрал тюль, прислонив меня к окну. — Нет, стой! — я упёрлась руками в его грудь. — Это же панорамные окна. — Это двадцатый этаж. Тебя никто здесь не увидит. — А вдруг кто‑нибудь будет с биноклем? — мужчина улыбнулся. — Тебе не всё ли равно? Ты их не знаешь. Он потянулся ко мне за поцелуем, подхватил под попу, поднял. Медленно насадил насебя. Выдох облегчения вырвался из груди. Мне безумно нравилось чувствовать его в себе. Он двигался медленно, нежно. Наши стоны разносились по всему дому. В этот момент я поняла, что снова падаю, как тогда, в первый раз. Но теперь он держал меня за руку, и я не знала, спасает он меня или топит. — Саске… Я сейчас… — Я знаю, малыш. Кончай. Оргазм накрыл волной. Следом за мной кончил и он. Не говоря ни слова, я направилась в душ. Стоя под тёплыми струями, я смотрела на своё отражение в зеркале. Кто я сейчас? Женщина, которая сдалась? Или та, кто наконец позволила себе быть слабой? Когда я вышла, он сидел и пил кофе. На столе рядом с чашкой лежал его перстень — небрежно, будто случайно забытый. Я сжала пальцы в кулак, чтобы не потянуться к нему. -Ты почему ещё здесь и наполовину голый? — А ты надеялась, что, когда выйдешь, меня уже не будет? — Вообще‑то да. — Я не могу уйти. — Почему? Он показал мне рубашку, на которой не хватало пуговиц. Я невольно задержала взгляд на его обнажённой груди, но тут же отвела глаза. — Кто‑то вчера в порыве страсти её порвал — Дай, я зашью, — потянула к ней руку. Он резко отдёрнул. — Нет необходимости. Итачи мне сейчас привезёт рубашку. — Ясно. — Будешь кофе? — Да, — я села за стол, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного сочетания тревоги и предвкушения. Он налил мне кофе и поставил передо мной кружку. Аромат свежесваренного напитка смешался с едва уловимым запахом его кожи. — Сакура, давай поговорим. — Не о чем. — Есть, — он выдохнул. — Да, я урод. Да, я поступил ужасно и в некотором роде бесчеловечно. Я смогу всё исправить, ты только скажи, как. Что я должен сделать? Я сделаю. — Больше никогда… не появляться в моей жизни. — Всё, кроме этого. Я сжала пальцами край стола, пытаясь унять дрожь в руках. — Ладно, буду честна. Ты со мной был… Тымне нравишься, даже больше, чем нравишься. Я позвонилатебе вчера, потому что соскучилась и хотела тебя видеть. Но из‑за того, что ты сделал, я и ненавижу тебя, и люблю, в равной степени. Любовь, пожалуй, правильное слово для моих чувств. Ты хочешь быть со мной? — Да. — Тогда давай так. Давай дружить. Как друзья, для начала. — Тебе не кажется, что нам уже как бы поздно начинать дружить? — Я помотала головой, не давая ему закончить мысль. — Дружить никогда не поздно начать. Бывает только уже не надо. — У меня раньше никогда не было подруг‑девушек. — Значит, будут. — Девушки мне нужны были для другого, — он сощурил глаза, а я, наоборот, округлила. — Картошку копать? — Ага. Под одеялом, — он еле сдерживал смех, и я тоже. — Хочешь, научу? — Мне и в квартире неплохо живётся, — мы оба рассмеялись, и напряжение, сковывавшее меня, немного отступило. — Никуда выходить и не надо. Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями,перевела тему:  - Ну так что, готов дружить? — Готов, только при одном условии. — Точно. Куда же Учиха и без условий. Какие? — Ты ни с кем не встречаешься, не целуешься и даже за руку не ходишь. — Мы будем с тобой друзьями. А друзья таких условий не ставят. — Ну мы же не среднестатистическая пара друзей. — Хорошо. Тогда у меня тоже условие… — Я не буду ни с кем встречаться, — откуда он догадался? Я почувствовала, как щёки заливает румянец. — Ладно, тогда ещё одно. Ты ни с кем не обнимаешься, не целуешься, не лжёшь, не манипулируешь и не распускаешь руки. Идёт? — Я тебе одно условие, а ты мне десять? — Я закатила глаза, но в груди что‑то ёкнуло от осознания, насколько серьёзно он воспринимает эти правила. — Я согласен. — Чудно. — Но ты же знаешь, кто будет победителем? — Конечно же я, — я выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле — Ты? Да‑да, утешай себя. Живи во лжи. — До недавнего времени жила. И мне не очень понравилось. — Хорошо, — он положил руки на стол, и я заметила, какслегка дрожат его пальцы. — Если мы тактично перешли к спору, то нужны и выигрыши. — Хорошо. Если я выиграю… — он улыбнулся, и в его глазах мелькнул опасный огонёк. — Ты везёшь меня в Париж. Всю свою сознательную жизнь хотел там побывать. А потом ты никогда больше не появляешься в моей жизни. — Без проблем. А вот когда я выиграю… — его лицо стало жёстким, а голос звучал как приговор. —Ты выходишь за меня замуж. И мне плевать, если ты не захочешь,  ты родишь мне двоих детей. Принимаешь условия сделки? Я замерла, пытаясь осознать масштаб ставок. В висках застучало: «А вдруг я действительно проиграю?» — Долго думаешь? Или уже червячок сомнения зашевелился? Если так, то ты уже проиграла, — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. Это манипуляция, но я не могу упасть в грязь лицом. Тем более сама… Стоп, не сама! Я согласилась на спор, он меня подвёл к этому. Да как у него это выходит? Мне нужно в следующий раз бытьболее предусмотрительной, следить за каждым его словом, за тем, какон его подаёт. Как же с ним тяжело… Ну была не была. — Принимаю. — Отлично, — он улыбнулся так, будто всё уже предрешено и он знает, кто выиграет. В дверь позвонили. — Это Итачи. Я встала, открыла дверь. Там стоял действительно Итачи — в руках у него была рубашка.  — Привет, Сакура. — Привет. Проходи. Я ушла на кухню. Из коридора появился Итачи, отдал рубашку Саске. — Я так понимаю, вы опять вместе? — Почему‑то я не удивлена, что ты всё знаешь. Нет, мы не вместе, — я отвернулась, налила в чайник воды, слушая, как стучит сердце в ушах. — Кофе, чай? — Кофе, спасибо, — он повернулся к мужчинам. Итачи посмотрел на Саске: — Да, Итачи, мы не вместе. Мы «дружим», — он особо выделил это слово. — Да? — повернулся ко мне. — «Подруга»? — Можно без кавычек. И да, я твой друг. Итачи улыбался, смотря на нас хитро, словно знал что‑то, чего не знали мы. — У вас ролевые игры? — Нет. Кстати, ты вовремя пришёл, — Саске взял меня за руку, и я почувствовала, как его тепло проникает под кожу. — Разбивай. — Моя доля, — улыбнулся Итачи. — Спор не на деньги, — предупредил Саске. — А мне всё равно. — Тогда поедешь с нами в Париж, — улыбнулась я, пытаясь скрыть волнение забравадой. — Придёшь на нашу свадьбу в качестве почётного гостя. Будешь крёстным нашему первенцу. А то, что это будет мальчик, я уверен. — Сакура, не в обиду, но я хочу, чтобы Саске выиграл. В Париже я был много раз. Я хочу быть крёстным и на свадьбе погулять, — я закатила глаза. Он нас разбил. А в голове крутилась одна мысль: «Мы уже проиграли — просто ещё не знаем об этом».