Часть 21

Весь вчерашний день я пролежала в кровати. Выпитый алкоголь дал о себе знать, как только Саске вышел за дверь. Меня буквально выворачивало наизнанку — думала, душу богу отдам. Плюс ко всему — ужасная головная боль, которая не проходила, какие бы таблетки я ни принимала. Подушка была влажной от пота, но я всё же уснула, уткнувшись в неё лицом и сжимая виски руками. Когда проснулась к вечеру, самочувствие уже было хорошим. То ли таблетки дали своё, то ли просто выспалась — а может, всё вместе. Сходила в душ, искупалась, поела — и мне стало удивительно легко. До трёх ночи смотрела «Однажды в сказке». Всё шлохорошо… Но утро разбило эту идиллию. Прошло две недели после последнего визита Саске. Он звонил мне почти каждый день, неоднократно приглашал в кафе и в кино — но я упорствовала, как баран. В голове крутилась одна мысль: если не буду его видеть, чувства поутихнут. Но нет — я каждый день скучала по нему. Он очень глубоко залез ко мне в голову и уже пустил там корни. На утро я проснулась от звонка. На экране высветилось: «Друг Учиха». «Да блин, чё в такую рань‑то звонить? Умер что ль кто?» — пронеслось в голове. — Алло. — Привет, подруга. Как дела? Как самочувствие? Голос Саске звучал сонно, будто он только проснулся. — Привет. Прекрасно всё. У тебя как, друг? Даже сквозь трубку я услышала, как он улыбнулся. — Тоже хорошо. Я вот что звоню: мама пригласила нас сегодня на чисто семейный вечер. Пойдём? — Семейный? Я не ваша семья, так что не пойду. — Сакура, я не сказал, что мы не вместе. — Ну так скажи. Мы все взрослые люди, она поймёт. — Я не хочу её расстраивать. Давай не будем ей говорить. Не подходящий момент. — А когда? Когда будет подходящий момент? Или давай ещё… ну не знаю… поженимся, родим детей, чтобы её не расстраивать? А потом, ближе к старости, скажем, что это всё было ради того, чтобы никого не расстраивать? — Я понимаю твоё негодование. Обещаю: всё ей расскажу. Но не сейчас и не сегодня. Давай так: я тебе заплачу, и ты пойдёшь сомной. — Что‑то слишком много денег в твоей жизни ты тратишь на меня и мою семью. Ты не замечал? Не считал? — Нет, не замечал. Мама у него действительно хорошая женщина. Не хочется её расстраивать, конечно,  но сказать всё равно надо. Я должна это сделать. Для неё. Для нас. В голове уже зрел план: сегодня я всё скажу ей сама. — Да, хорошо. Не придётся ехать в магазин и торчать там часами? — Нет. Я же говорю, там будет только вся семья. — Хорошо. Ко скольки подъедешь? — К шести. Я нажала «отбой». И что мне надеть? Выбор пал на чёрную футболку и джинсовые шорты — но тут же отбросила эту мысль: жара стояла невозможная, джинсы отпадали сразу. Может, вообще сарафан? Точно. Выберу сарафан и босоножки. Весь день я просидела под кондиционером. Как только выключала его, через полчаса с меня уже семь потов сходило. Едва я закончила с макияжем, как телефон ожил. — Алло. — Я подъехал, — услышала я и взглянула на часы. — Так ещё же не шесть. — Хочу тебя увидеть. Соскучился по подруге. Это же нормально, когда друзья скучают? — Нормально. — А ты по другу не соскучилась? — Нет, не очень, — нагло вру. — Врёшь ты всё, дорогуша. — Откуда знаешь? — Ясновидящий. Спускайся. — Иду. Я вышла с счастливой улыбкой от уха до уха. «Буду с ним приветлива и дружелюбна.Мы же всё‑таки друзья». Но зачем я это всё затеяла? Другая на моём месте уже послала бы его к чертям собачьим и не общалась больше никогда. Но я люблю… От этого чувства никуда не могу уйти. В некотором роде это больная любовь — невозможно любить того, кто принёс мне столько боли. Точно знаю, как называется мой диагноз… Стокгольмский синдром? Но это не точно. Если люди любят друг друга, почему бы имне быть вместе? Зачем я предложила ему быть друзьями? Потому что ещё не остылаот правды — и потерять его не хочу. Если бы закрылась от него, наверняка разлюбила. А я хочу быть с ним. Поэтому «как друзья» мне подойдёт. Ведь я хочу большего, чем дружба. «Так, а вот и первый провал: если буду думать так и дальше, то не выиграю этот чёртов спор». Я села в его машину. — Привет, — его бархатный голос одурманил меня. — Привет. — Дружеских обнимашек не будет, я так понимаю? — улыбнулся он. — Ты же знаешь, что нет. Это часть уговора — Я ещё тогда хотел сказать. Но скажу сегодня: друзья же обнимаются. — А, тогда мне можно обниматься со всеми друзьями‑парнями? — Нет. Обойдёмся просто приветом, — он мило улыбнулся, поворачиваясь ко мне Я смотрела на его губы и глаза. «Хочу их поцеловать». Не выдержав, отвернулась к окну. Моё сердце пропустило удар, но я тут же сжала пальцы в кулак, чтобы не выдать дрожь. — Хочешь меня поцеловать? — Что?! Нет! — я повернулась так резко, будто меня укусили. — Зачем тогда смотришь на мои губы? Я тоже этого хочу, так что не переживай. Наши желания в этом сходятся. — Нет, — твёрдо ответила я. — Не сходятся. Мужчина закивал, усмехнулся в своей манере и завёл мотор. К дому его родителей доехали быстро. Перед нами открылись ворота. Саске галантно открыл мне дверь, подал руку. Я медленно её взяла. Мы зашли в светлое, просторное фойе. Свет из больших окон заливал мраморный пол, отбрасывая длинные тени. «Никогда не перестану восхищаться этой красотой», — подумала я. Медленно прошли через него в гостиную. Аромат свежих цветов смешивался с запахом полированного дерева. Там уже был накрыт стол. Микото встала, обняла меня, затем Саске. Её улыбка была тёплой, но в глазах читался вопрос, который она не решалась задать. — Рада видеть тебя снова. — Я тоже рада вас видеть, — улыбка озарила моё лицо, и я не лгала. Она хорошая женщина, добрая. — А где отец? И… все? — Саске обвёл взглядом гостиную. — Отец сейчас спустится, он в кабинете. Итачи с Изуми ещё не приехали, но они звонили, уже почти подъезжают. Странно, что вы приехали первыми. Томико на занятиях, позже подойдёт. — Хорошо, я тогда поднимусь к отцу, — он повернулся ко мне, поцеловал руку, глядя в глаза, и едва заметно кивнул, дал понять, чтобы я держала язык за зубами. Я же не дура. Женщина нежно взяла меня под руку и повела к камину. К нам сразу же подошли слуги, прикатили столик и поставили его между кресел. Девушка миловидной внешности улыбнулась: — Что‑нибудь подать? — Жаннет, дорогая, подай мне чай с жасмином и льдом. Сакура? Ты что‑нибудь будешь? — Да. Чай с чабрецом, без льда. — Да, мэм, — девушка поклонилась и так же быстро испарилась. Через минут двадцать нам подали чай. — Как же хорошо, что сейчас я могу нанимать в дом работниц и служанок, молодых девушек, — от такого резкого заявления я невольно сжала чашку. История звучала как предупреждение. — Почему сейчас? Почему раньше не могли? Она улыбнулась: — Потому что у меня двое сыновей, которые могли запросто вскружить головы нашим служанкам. Было уже такое: потом эти же служанки заявляли, что беременны от наших мальчишек. Но Фугаку быстро это прекратил, уволил весь старый персонал и набрал новый из более взрослых женщин, которые им в матери годились, а некоторые даже в бабушки. — А что стало с теми, кто якобы был беременен? Она тяжело вздохнула: — Ох, ни одна так и не оказалась беременной. Фугаку и я лично возили их к врачам. Ты думаешь, мы бы бросили своих внуков на произвол судьбы? Конечно нет. Так нашусемью мы бы никогда не опозорили. В горле встал ком — я представила себя на месте тех девушек. — Ясно. — Сакура? — женщина повернулась ко мне. Я в ожидании вопроса почему‑то вся внутренне сжалась. — Да? — Скажи‑ка мне правду, — её глаза блеснули, и я поняла, это не угроза, а обещание. Я чуть не закатила глаза: ненавижу, когда у меня именно так спрашивают. Это означает, что придётся много врать, как никогда. — Что угодно. — Как вы познакомились с моим сыном? Как начали встречаться? Я ведь ничего не знаю. Не зря я боялась этого вопроса — я не знала, что ответить. А вдруг она захочет потом спросить Саске, и наши ответы будут идти вразрез друг с другом? Что же делать? Я посмотрела на лестницу в надежде, что там сейчас появится Саске или Фугаку, но, к моему разочарованию, она была пуста. — Мы… — сглотнула. — Не так давно встречаемся. — Ты не хочешь об этом разговаривать? Я обвела комнату взглядом и медленно покачала головой: — Простите, но… Нет. Мне нечего особо рассказать. — Всё ясно, — в её голосе звучало разочарование. — Похоже, я воспитала монстра. — Нет! Что вы? Он… своеобразный человек Она покачала головой: — Он относился к тебе плохо? Я не хотела ей врать. Не хочу и не умею этого делать. — Нет. — А сейчас что у вас? — Мы пытаемся наладить наши отношения. Я ему благодарна, он сделал много чего для меня. Простите, всего рассказать не могу. — И зачем я его защищаю? — Я поняла. Но ты же, надеюсь, не из‑за благодарности с ним? — Нет. У нас заключена сделка. — Учихи… Куда же они без сделки? Они как демоны. — Простите за прямоту. Вы говорите так, будто вам это знакомо. — Более чем, — она улыбнулась. — Я всё равно узнаю, что у вас. — Я повернулась к ней. — Хитрость и коварство, это самое сильное оружие женщины. Ты поймёшь это потом, но с такими, как они, по‑другому нельзя. Другим путём из них правду не выбьешь. — Только, пожалуйста, не говорите ничего Саске. — Не волнуйся, я не скажу. Я хочу, чтобы вы были вместе. Ты мне очень сильно понравилась, ты напоминаешь мне меня в молодости. Саске с тобой стал более сдержанным, добрым, больше улыбается. Ты делаешь его лучше, чем он был. В этот момент в воздухе запахло мужским парфюмом, и я невольно выпрямилась. Послышались шаги на лестнице. Двое мужчин зашли в гостиную, широко улыбаясь. Я выдохнула с облегчением — теперь разговор свернёт в другое русло. —Дамы, — Фугаку улыбнулся. — Здравствуйте, Фугаку‑сан. — Здравствуй, Сакура. Ты прям хорошеешь на глазах. — Спасибо. Из фойе донёсся звук закрывающейся двери. — О, Итачи с Изуми приехали, — Микото вспорхнула, как бабочка. Фугаку последовал за ней. Саске подошёл ко мне. — О чём с мамой разговаривали? — М‑м‑м, да так… О погоде. — Правда? — А что, есть какое‑то предложение? — Зная мою маму… Есть. Надеюсь, ты ничего ей не рассказала? — О чём? — я подняла бровь, заглядывая в его глаза. Он подал мне руку; я медленно встала. — О нас. — Нет, можешь быть спокоен. — В любом случае я бы уже был при смерти, если бы ты ей что‑то рассказала. — Ты её боишься? — я приподняла бровь, не отводя взгляда. Он покачал головой: — Нет. Но она имеет на меня влияние. Пойдём, — он жестом показал, чтобы я шла первой. — Пойдём. Мы сели за стол. Каждый о чём‑то рассказывал, всё шло хорошо. Мы смеялись. Затем к нам присоединилась Томико. Фугаку встал с места. Его голос звучал торжественно, но в глазах плясали искорки: — Дети, — он выждал паузу, чтобы все обратили на него внимание, — мы собрались сегодня за этим столом не случайно. У нас с Микото есть очень хорошая новость. — Микото улыбалась во все тридцать два. — У нас в семье скоро будет пополнение. Какговорил мой брат, «семья» переводится как «семь» и «я». Так вот, мы не знаем, кто это будет, но их будет двое. Все начали их поздравлять. Я улыбнулась, но в груди что‑то сжалось. Присоединилась к поздравлениям, сжимая в руках салфетку. — А вы время зря не теряли, — улыбнулся Итачи. — Сынок, это грубо, — возразила Микото. — Прости, мам. Когда шум стих, Микото мягко продолжила: — Ну а что нам делать? Вы у нас уже мальчики большие, у каждого уже своя семья. Томико скоро окончит учёбу и тоже упорхнёт из гнезда. От вас внуков не дождёшься… Я никогда не перестану удивляться тому, как она говорит — будто колокольчики переливаются. На этих словах Саске повернул ко мне лицо. Я закатила глаза и отвернулась от него. Он на мгновение задержал взгляд на моёмлице, но промолчал. Дальше мы продолжали болтать обо всём,смеяться. Мужчины с периодичностью выходили курить. До этого момента я не знала, что Саске вообще курит — ни разу не слышала от него запаха табака. «Может, он курит, когда подопьёт? Многие так делают», — подумала я. Вечер уже почти подходил к концу, когда голос Итачи, с лёгкой усмешкой, будто шутя, прозвучал как гром среди ясного неба: — Сакура, Саске… Мы посмотрели на него. «Жопой чую, что сейчас будет разговор не из лёгких», — мелькнуло в голове. — Июнь уже кончился, июль начался. А пригласительных на свадьбу мы ещё не дождались. «Зачем он про это спрашивает? Он же всё знает. Или он хочет помочь брату выиграть спор?» Саске молчал. «Почему он молчит?» — Мы отложили свадьбу на неопределённый промежуток времени, — наконец ответила я. Саске на мгновение сжал челюсть, но промолчал. — Почему? — теперь на меня смотрели все. — Потому что… Потому. Мне кажется… Не вобиду вам всем присутствующим, но это касается только нас двоих. Произошли некоторые изменения между нами, и пока они не решатся, всё будет так, как есть сейчас. — Хороший ответ. Уклончивый, — похвалил меня Фугаку. — Но всё же, вы же планируете свадьбу? На меня давила эта ситуация. А Саске даже и не думал помогать. Я обвела всех взглядом — Микото смотрела на меня с волнением. — Да‑а‑а… Да, — неохотно ответила я. — Но не в этом году. В следующем. Микото улыбнулась. — Хорошо. Вы не затягивайте с этим. Вон, берите пример с Итачи, сколько вы повстречались с Изуми? — Фугаку обратился к сыну. — Год. Живём уже три. — Вот! — Фугаку показал на Итачи. — Видите? Так что и вы не затягивайте, и внуков нам. Это касается всех, кроме Томико. Ты ещё маленькая. Меня бесила эта ситуация. «Главное — не вспылить. Родители Саске ни в чём не виноваты. Виноват только мой отец и, непосредственно, Саске. Так что успокой свой нрав. Они ничего плохого не сказали, наоборот — я вроде как им нравлюсь. Они меня не стараются задеть за живое, обращаются ко мне хорошо. Злость твоя здесь неуместна». Я глубоко вдохнула, считая до десяти, как учила психолог. В связи с последними событиями у меня здорово пошатнулись нервы. Я была готова броситься на всех, как голодная собака на кость. Но всё же сдержала свои порывы гнева. В остальном вечер прошёл хорошо. — Вы остаётесь у нас? — в голосе и в глазах Микото было столько надежды. — Мы, да, — первым сказал Итачи. — Я выпил, за руль не сяду. — Мы тоже, — я повернулась к Саске. — Я тоже выпил, — подтвердил он. Я промолчала, только улыбнулась. Мы снова зашли в комнату, в которой были до этого. Это была комната Саске. Микото так и не стала менять комнаты сыновей. В комнате пахло старыми книгами и его одеколоном — запах, который я пыталась забыть. — Ты ложись на кровать. Я в кресле посплю, — предложил Саске. — Можешь лечь со мной. Но за черту не переходи, кровать большая, по середине черта. Он улыбнулся: — Понял. Хорошо. Тогда ложись, я пойду в кабинет. Мы хотим посидеть ещё. — Хорошо. Только много не пей, ты храпишь. — Не буду, — он поцеловал меня в лоб. — Спокойной ночи. — И тебе.  Я легла, глядя в потолок, и попыталась успокоить мысли, которые крутились в голове, словно листья на ветру. Приняв душ, я включила телевизор — там шла какая‑то муть, мелодрама. Немного посмотрев, захотела попить воды. С неохотой встала с кровати и поплелась вниз за бокалом. До моих ушей дошёл диалог — и я спряталась за колонну. — Саске‑кун… Я же могу быть лучше, чем кто бы там ни был. Тем более ваша девушка особо и не доверяет вам. Я же видела, как она на вас смотрит, и слышала, о чём они разговаривали с Микото‑сан. — И о чём же они разговаривали? — Что она не хочет с вами быть. — Вот же сука, врёт и не краснеет. — А я очень хочу. Я могу вам заменить её и уж точно за спиной вас обсуждать не буду. В голосе Саске проскользнул гнев: — Жаннет, прекращай. Ты даже волоса её не стоишь. Поняла? И если ты сейчас не перестанешь, то я вышвырну тебя отсюда прямо сейчас. Ты этого хочешь? — Что?! Нет… Я же просто… Просто… — в голосе девушки звучала растерянность. — Вы мне очень нравитесь, я уже давно о васмечтаю. Я могу вам подарить детей. Сегодня об этом говорил Фугаку‑сан. Вы разве не хотите? Послышалась какая‑то возня. — Ты что, считаешь меня дураком? Или неопытным мальчиком? Таких, как ты, я вижу насквозь. Таким, как ты, нужны только бабки, и всё. А сейчас пошла отсюда. Даю тебе последний шанс и предупреждение: если твои пятки сейчас не будут сверкать из кухни, видит бог, ты вылетаешь не только из этойкухни, но и из этого дома. Ну что ж, пришла моя очередь выйти из укрытия. Я медленно вышла и прошла на кухню с милой улыбкой. — А что у вас здесь происходит? По глазам Саске ничего невозможно было понять. А вот в глазах Жаннет читался испуг. — Он пытался меня изнасиловать, — выдала она. Я не смогла сдержать ухмылки. — Да? А что же ты… А что же ты тогда здесь стоишь? — В смысле? — В прямом. Почему не кричишь? Не бежишь? Не зовёшь на помощь? Почему глаза не на мокром месте? Вся такая ухоженная, даже волосы не растрепались. — Потому что он только начал, вы зашли. — М‑м‑м. Ясно. Его пальцы на столешнице сжались, но он не произнёс ни слова. — Дорогая моя, — обратилась я к Жаннет, — когда тебя насилуют, тебе должно быть всё равно, в какой момент на тебя напали. Страх и самосохранение в этот момент берутверх над разумом. Ты сделаешь всё что угодно, лишь бы к тебе не прикасались. Это касается и криков о помощи, ты бы не смогла это контролировать. Это ятебе говорю как человек, который дваждыподвергался такому роду событий. Я сделала паузу, давая ей осознать каждое слово. — К тому же слёзы, неотъемлемая часть защитного механизма. Так что кого ты обманываешь? Меня? Его? — Я повернулась к Саске. — Я всё слышала. Давайте закроем эту тему. Мой голос звучал ровно, но внутри всё дрожало от злости и какой то неприятный ревности. — Завтра я поговорю с Микото‑сан, и ты здесь больше не работаешь. Можешь уже собирать вещи. Я не такая толерантная, как мой муж. Поняла? — Нет… Пожалуйста… Я больше не буду, обещаю. Я… я… я не подумала, я всё перепутала. — Да, перепутала. Мне не интересны твои жалкие оправдания. А теперь, пошла. Она рванула дверь так резко, что та ударилась о стену. Её каблуки застучали по плитке, как испуганная дробь. Я глубоко вдохнула, пытаясь стереть из памяти её лживый взгляд. Затем повернулась к мужчине. — А что ты здесь делал? — Пришёл попить воды. Мы уже разошлись, я собирался идти в комнату, тут пришла эта ненормальная. — Понятно. Ладони всё ещё дрожали, но я спрятала ихза спиной. Я повернулась к крану и налиласебе в стакан воды. —А что ты здесь делала? — Пришла попить воды. — Можно и мне? — Ты не попил? — Нет. Я налила в стакан ещё воды, повернулась к нему — он уже стоял в паре миллиметров от меня, склонив голову набок. — Держи. Он взял бокал из моих рук и пил, глядя в мои глаза. На долю секунды в голову ворвался флешбэк:.. Саске медленно поставил бокал на тумбочку возле меня, затем медленно приблизился к моему лицу. — Что ты делаешь? — Хочу тебя поцеловать. Один поцелуй, и всё. «Пффф… Я тоже этого хочу, очень хочу. Нахер я согласилась быть друзьями? Лучше бы ушла от него — и всё. Через месяц‑два забыла бы уже про него как про страшный сон. Но как так получается? Этот человек столько дерьма мнев жизни сделал… А я теку перед ним, как последняя сука. Любовь, а ты непредсказуемая штука. Правильно говорят: полюбить можно и врага». — У нас договор, — мой голос задрожал. — Давай отменим его, на один вечер. На сегодня, на сейчас. А потом дальше можешь меня ненавидеть. Но яочень соскучился, правда. «Соглашайся, дура. У тебя будет ахуенная ночь. Я зависима от секса с ним». Его губы уже были возле моих. — Хорошо, — сказала я шёпотом. — Но это ничего не меняет. — Идёт. Резко подхватив меня под бёдра, он усадил на стол и впился в мой рот — жадно, безоглядно. Его руки задрали футболку до груди. Он наклонился, целуя и посасывая каждый мой ореол. — Соски каменные, — прошептал он. Из моего рта вырвался стон. — Саске, Саске… Постой. Мы не можем здесь. Это неправильно, — я потянула его за волосы, притягивая к своему лицу. — Все спят. Успокойся. — Но не у твоих родителей же дома, на кухонном столе! — Плевать. Они уже привыкли. — В смысле? — он целовал мою шею, и вопрос вырвался почти беззвучно. — Они насмотрелись на Итачи с Изуми. Его рука скользнула ко мне в трусы. Как только его пальцы коснулись моей промежности, я задрожала всем телом. Дыхание спёрло. Там всё было смазано — его пальцы не встречали преград, скользили по моим губкам, заходя внутрь, в то время как их хозяин целовал мою шею. В долю секунды мои трусики уже были сняты. — Может, пойдём в комнату? — тихо прошептала я. — Я сейчас умру, если не войду в тебя, — с этими словами он приставил свой набухший орган и резко вошёл. Я выгнулась в спине, открыв рот. — Как же… долго… я… этого… ждал, — его резкие толчки выбили из груди весь воздух. Я пыталась сдерживать стоны и неровное дыхание, но не получалось. Он закрыл мойрот ладонью, глядя в мои глаза. Эта поза добавляла возбуждения и пикантности всей ситуации. Я схватилась за его руку, чтобы он сильнее прижал ладонь. Я уже собиралась кончать. Ещё пара толчков — и я разлетелась на осколки. Саске подвигался ещё немного во мне и кончил себе в руку. Мой взор был затуманен. Он помыл руку, осторожно надел на меня трусики, поправил на себе брюки, опустил мою майку. Взял на руки. — Ну что, теперь в комнату? — Да, — на выдохе ответила я. Он улыбнулся мне. В коридоре нас ждал провал: мы были пойманы с поличным. На диване в прихожей сидел Фугаку, улыбаясь. Мы с Саске переглянулись. Его пальцы на моей талии дрогнули, но он тут же расслабился. — Всё? Кухня освободилась? — я покраснела до кончиков ушей. — Да, отец. Долго ждал? Он посмотрел на наручные часы. — Минут тридцать, — он улыбнулся; я вся покраснела, как рак, чуть не завыла от смущения. — Да ладно тебе, Сакура, — подмигнул Фугаку. — Понимаю. Молодое дело, нехитрое. Тоже были молоды. Я пыталась сосчитать плитки на стене, лишь бы не смотреть на Саске. После его слов я уткнулась в грудь Учихи. — Спасибо, отец. Ну, мы пойдём. — Да‑да. Спокойной ночи. — И тебе. — Спасибо, и вам, — ответила я, чуть не плача от стыда. Как только Саске затащил меня в комнату,мы не разговаривали. Я злилась на него, хотя стыд жёг сильнее злости. Мы легли, отвернувшись друг от друга. В темноте я слышала его дыхание — ровное, как всегда. А своё не могла унять.