Часть 22

— И что ты хочешь от меня, Кизаши? — в комнате сидели трое мужчин. Дым стоялстолбом, застревая в тусклом луче лампочки. Потрескавшийся деревянный стол, заваленный окурками и пустыми стаканами, словно хранил следы прошлых грязных сделок. Стены в грязных разводах молчаливо свидетельствовали: здесь не бывает честных разговоров. Кизаши медленно поднял взгляд. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но голос остался ровным: — Я хочу вернуть дочь. И растоптать УчихаОни унизили меня. Собеседник откинулся на скрипучем стуле,затянулся сигаретой и выпустил дым через нос. Его глаза, холодные и расчётливые, не отрывались от лица Кизаши. — Мне известны другие сведения. Говорят,ты сам проиграл её в карты. А младший Учиха даже помог тебе сбежать, дал денег на дорогу, хорошие отпускные. Ты продал свою дочь,как вещь. Теперь хочешь забрать обратно? — он усмехнулся, постучав пальцами по столу. — Не верю в отцовскую любовь. Ты просто жаждешь мести за растоптанное самолюбие. Кизаши сглотнул, но взгляда не отвёл. В его глазах мелькнула тень чего‑то похожего на стыд, тут же сменившаяся холодной решимостью. — Вы правы. То, что они сделали, ударило по моему самолюбию. А дочь… — он сделал паузу, словно взвешивая слова, — это лишь предлог. — Тогда зачем? — собеседник резко подался вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул. — Зачем мне вступать в эти игры? Какая мневыгода? Я неплохо устроен, Учиха мне ничего не сделали. А если полезу, наверняка пострадаю. Возможно, умру. — Он выдержал паузу, давая словам осесть ввоздухе. — Мне нужны гарантии: немалые деньги, чтобы покинуть Токио и залечь на дно. Гнев Учиха будет преследовать везде. И поверь, младший из них умеет заметать следы. Они тебя искали, но не нашли только благодаря ему. Парадокс, да? — Я сменил документы, — тихо произнёс Кизаши. — М‑м‑м. — Собеседник медленно кивнул, словно переваривая информацию. — Внушительную сумму ты готов дать? Я не стану рисковать жизнью из‑за человека, который сам виноват. Мы давние знакомые, но когда речь о выживании… — он развёл руками, — я выбираю себя. Ты хоть раз видел тех, ктопытался скрыться от Учиха и не платить по счетам? Кизаши сглотнул. Его пальцы побелели от напряжения. — Нет. — И не увидишь. Они жёсткие. То, что младший отнёсся к тебе лояльно, не значит, чтовсе такие. В худшем случае тебя, твоей жены и дочери уже не было бы в живых. Но Учиха боготворят своих женщин. Ради них они готовы на всё. Любимая женщина, их ахиллесова пята. Только ради них они совершают ужасные поступки. — Он сделал паузу, глядя в глаза Кизаши. — У меня созрел план. — Какой? — голос Кизаши дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Девчонку сделаем наживкой. Запросим у них деньги, они раскошелятся. Половина суммы, моя. Но в случае провала я ухожу. Не хочу вступать с ними в разногласия. — Он наклонился ближе, понизив голос до шёпота. — Моли бога, чтобы всё сработало. Ты затеялопасную игру. Я помогу, но в случае заварушки сам разбирайся. И позвони своему дружкуХидану. Пусть его головорезы будут начеку. В случае чего, убей младшего Учиха и свою дочь. Они свидетели. И ещё: тебе нужна твоя дочь? Кизаши замер. В его глазах промелькнуло что‑то неуловимое, но тут же исчезло. — Зачем этот вопрос? — Отвечай. — Нет. — Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Я готов на всё, лишь бы они заплатили. Собеседник удовлетворённо кивнул, откинувшись на стуле. — Тогда хорошо. Твою дочь в случае чего я заберу себе. Симпатичная девочка, мне приглянулась. Договор: деньги мне сегодня. — Сколько? — Десять миллионов. На меньшее не соглашусь. Дело не из лёгких. По рукам? — Он протянул ладонь, но тут же опустил её. — Хотя стой. За миллион я у тебя куплю девчонку — Учиха тоже платил. Не хочу казаться ниже этого сосунка. Так что, девять миллионов. По рукам? Кизаши молча пожал протянутую руку. Егопальцы были ледяными. — По рукам. — Сегодня деньги, завтра начинаем. — Я понял. Мужчины разошлись, не проронив больше ни слова. Дверь скрипнула, впуская в прокуренную комнату струю холодного воздуха Кизаши вышел на улицу, вдохнув полной грудью. В его глазах горел огонь, которого не было раньше. Он хотел истребить Учиха. Абсолютно всё равно на дочь. Готов пожертвовать всем. А в это время молодая пара даже не подозревала, что их утро станет последним спокойным моментом перед бурей. Они проснулись в обнимку, не зная, что уже сегодня их жизни разлетятся вдребезги. Доброе утро, — прохрипел мужчина, проводя рукой по спутавшимся волосам.  — Доброе, — коротко бросила она, не глядя в его сторону. — Как спалось? — Он невольно сжал край простыни. Почему она так смотрит на меня? Будто я чужой. Будто между нами уже ничего не осталось. — Хорошо, — её голос звучал ровно, слишком ровно. — Ты чего? — Саске сделал шаг вперёд, но замер, заметив, как она инстинктивно отступила. — Всё нормально, — Сакура резко встала и подошла к окну. Шторы разошлись с резким треском, впуская в комнату ослепительный утренний свет. — То, что было вчера… Больше такого не повторится. Я решила: нам нужно расстаться. Япыталась смириться. Пыталась просто дружить с тобой, забыть обо всём. Но не могу. — Её пальцы вцепились в подоконник так, что побелели костяшки. Не могу переступить через себя. Всё кончено, Саске. Пока это не зашло слишком далеко. — Что произошло за ночь? — Он медленно поднялся, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, ближе, чем чужие, дальше, чем близкие. — Я понимаю, что перегнул вчера. С тобой. Но я хочу всё исправить. Думал, что уже исправляю. — Он сделал паузу, подбирая слова, которые не ранят ещё сильнее. — Что мне сделать, чтобы ты снова смотрелана меня как на любимого человека, а не как на врага народа? Я знаю, что поступал с тобой ужасно. Оправданий нет. Но, Сакура… — Его голос дрогнул. — Пожалуйста, дай мне шанс. Я люблю тебя. Слышишь? — Слезы покатились по её щекам, оставляя мокрые дорожки. — Я люблю тебя. Хочу быть только с тобой. — А я тебя! И что?! — Её крик эхом отразился от стен, разбиваясь о тишину комнаты. — Давай не будем портить всё, хорошо? — Он осторожно шагнул ближе, но не коснулся её. — Давай просто жить. Любить и быть счастливыми вместе. Я обещаю: подарю тебе ту жизнь, которой ты достойна. Больше никогда не прикоснусь к тебе без твоего разрешения. Буду делать всё для тебя. Буду жить для тебя. Верь мне: больше никогда тебя не обману, не солгу. Ты же тоже меня любишь. Тогда зачем всё портить? Сакура закрыла лицо руками, плечи её содрогались от беззвучных рыданий. Саске медленно обнял её, чувствуя, как её тело напряжено, словно струна. — Не плачь, пожалуйста. Мне слишком больно на это смотреть. Ты моя самая дорогая и любимая женщина. Другой такой уже не будет. Поверь, я знаю, очём говорю, — прошептал он, уткнувшись в её волосы, пахнущие полевыми цветами. — Мне тяжело… — Она отстранилась, вытирая слёзы тыльнойстороной ладони. — Слишком тяжело. История с моими родителями не раз подкашивала меня, и сейчас подкашивает. Такое чувство, будто не могу твёрдо стоять на земле. Мне страшно. Мне всегда было страшно. — Что тебя пугает? — Он замер, боясь услышать ответ. — То, что ты так со мной поступил… — Её голос сорвался. — А вдруг сделаешь это снова? Саске резко отстранил её, осторожно взял за лицо, заставляя смотреть в глаза. В его взгляде читалась отчаянная решимость. — Никогда. Слышишь? Никогда больше такс тобой не поступлю. Это была крайняя мера. Я не хотел тебя потерять ещё тогда. Думал, ты никогда об этом не узнаешь. Был уверен: эта тайна будет тяготить только мою душу, с ней я и умру. Он обнял её — хрупкое тело, втрое меньше его собственного. Её сердце билось так часто, что он чувствовал это сквозь ткань рубашки. — Я не хочу тебя отпускать. Не хочу терять.Хочу быть с тобой, и только с тобой. Давай попробуем всё с начала. Обещаю: того ужасного, лживого Саске ты больше не увидишь. В моих словах больше не будет яда и подвоха, только не в твою сторону. Не предам, ни сейчас, ни потом. Тишина повисла между ними, наполненная невысказанными словами и затаённыминадеждами. За окном проехала машина, нарушив безмолвие. — Я… Подумаю. Можно? — Её голос звучал едва слышно, словно она боялась разрушить хрупкий момент. — Конечно. Сколько захочешь. Я не тороплю, — он медленно отпустил её, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Тогда отвези меня, пожалуйста, домой. — Как скажешь, — Саске кивнул, стараясь не выдать разочарования. Его пальцы дрожали, когда он взял ключи от машины с тумбочки. В машине царило молчание. За окном мелькали  город, но для них время словно остановилось. Сакура смотрела в окно, не замечая, как слёзы снова катятся по её щекам. Саске вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев.  Через час я уже была дома. В дороге мы с Саске не разговаривали — молчание окутало салон, словно плотная пелена. Когда он подвёз меня к подъезду, я даже не попрощалась: погружённая в свойвнутренний хаос, едва заметила, как вышла из машины. Что это на меня нашло с самого утра? Я знаю. Непроработанная психологическая травма — словно заноза, которая годами сидит в душе и время от времени вспыхивает остройболью. Я зациклилась на одном: а вдруг он будет поступать так со мной всю жизнь  обманывать, лгать, манипулировать? Я не хочу такой судьбы. Не хочу прожить жизньв затворках, боясь каждого шороха, каждую минуту ожидая удара в спину. И хотя с той истории с родителями прошлопочти четыре полтора года, рана всё ещё свежа. Она кровоточит, вырываясь наружу истерикой и глухой, ноющей болью. Я не могу простить никого из них — ни родителей, ни Саске. Это выше моих сил. Но… Саске я действительно люблю. Хочу быть с ним. Не хочу его бояться, и в то же время не желаю, чтобы ко мне относились без чести, как к вещи. Я этого не заслуживаю. Я его понимаю, как бы больно это ни звучало. Если он не солгал, если действительно влюбился, то, вероятно, испугался. Испугался, что я уйду, как только родители отдадут долг. Поэтому и поступил так извращённо. Могу ли я его простить? Не знаю. А вот родителей — никогда. Никогда. Вечером позвонила Ино и пригласила в кафе. Я, конечно, согласилась: мне не терпелось всё ей рассказать. Она будет в шоке, и это хорошо. Я рада, что у меня есть человек, который знает про меня всё. Рада, что не придётся принимать решение в одиночку. Ино поможет советом, к её словам я прислушивалась не раз, и она ещё ни разу не ошиблась. Я собралась и вышла на улицу. Внутри сердце завыло, как израненный зверь, заклокотало, будто готово было вырваться из груди. Передо мной стоял отец. Я никак не ожидала его увидеть. Набравшись гордости, прошествовала мимо, словно он мне вовсе не знаком. Сейчас он был для меня не более чем призраком прошлой жизни — той, что не имеет никакого отношения к настоящему. Он пытался что‑то сказать, шёл следом, ноя не слушала. Однако моей гордости было суждено продлиться недолго: ко мне подбежали сзади, а дальше… темнота. Саске Я набрал Сакуру уже в четвёртый раз — абонент недоступен. Где же она? Может, спит? Но время еще шесть вечера «Она просто не хочет разговаривать», — Но сердце не на месте. Предчувствие беды сжимает грудь ледяными пальцами. Надеюсь, это просто нервы. Интуиция меня никогда не подводит, но сейчас, пожалуйста, ошибись. Раздался звонок. Я метнулся к телефону, словно от этого зависела жизнь. Но это Ино. — Да, Ино, здравствуй. — Здравствуйте, Саске‑сама. А Сакура не с вами? — её голос дрожал, и это испугало меня больше всего. Если даже Ино волнуется… — Нет, её нет со мной. Что‑то случилось? — голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось. — Мы договорились встретиться в шесть вкафе, но она не пришла. Я звонила ей, но она не берёт.  Решила позвонить вам. В груди будто ударили кулаком. Воздух застрял в горле. — Спасибо, Ино. Я разберусь, — бросил я и резко сбросил вызов. Схватил ключи, вылетел из квартиры. В машине пахло её духами — сладкими, почти удушающими. Теперь этот аромат казался насмешкой. До дома Сакуры долетел за считанные минуты. Ехал на красный — правила дорожного движения потеряли смысл. Слава богу, у меня были запасные ключи. Никогда бы не воспользовался ими… но сейчас — другой случай. Лифт? Не дождался. Взлетел на 20‑й этаж быстрее механизма. Стучал в дверь — тишина. Звонил — безрезультатно. Открыл ключом. Квартира пуста. Ни единой живой души. На столе стояла недопитая чашка чая. Холодная. Как и мои руки. Проверяю туалет, ванную — пусто. Где ты? Где?! Мысль, как удар: может, сбежала? — Стоп. Не паникуй. Это не поможет. Набрал банк. Оператор ответил мгновенно. Продиктовал данные, запросил списания за две недели. Если сбежала — сумма должна быть крупной. Но нет. Траты мизерные. Сакура всегда берегла деньги. Поблагодарил, сбросил. Набрал Итачи. — Да, брат. — Сакура пропала! — мой голос звучал, как у человека на грани. Итачи замер. Его пальцы сжались в кулаки. — В смысле, как пропала? — Её нигде нет. Вообще нигде. Я в её квартире. Она должна была встретиться с подругой, но не пришла. Телефон недоступен. Я звонил раз двадцать! Что делать? — Для начала, успокоиться. Я сейчас буду. Через 20–25 минут приехал Итачи. Я выложил всё как есть. Он запросил доступ к городским камерам, включить записи. Мы видели: Сакура выходит на улицу. К ней подходит отец. Она идёт вперёд, игнорируя его попытки взять за руку и что‑то сказать. …И тут сердце рухнуло в пятки. На неё напал мужчина в капюшоне. Она пыталась отбиваться — её движения были резкими, отчаянными. Затем её тело обмякло — её погрузили в машину и увезли. Кровь отлила от лица, оставив лишь ледяной ужас. Тело оледенело. Я повернулся к брату. В глазах — немой вопрос: «Что теперь?» А где‑то в глубине души уже знал ответ: теперь всё изменится. — Итачи. Что делать? Как мы их найдём? Кто это вообще такие? Что они хотят? — Для начала, успокойся. Во‑вторых, я сейчас позвоню всем своим, чтобы прошерстили все камеры безопасного города, где только смогут. В‑третьих, нам нужно ждать. — Чего?! — Как чего? Выкупа. Скорее всего, её похитили с целью выкупа. — А если её похитили, чтобы увезти? Это же её отец… — Не переживай. Сейчас всех поставим на уши. Тем более Сакура не такая девушка, которую смогут проглядеть. Отличительная черта, её волосы. — Спасибо, брат. — Не переживай. Найдём. Ещё никто не уходил от Учиха. И ещё, Саске… Что будешь делать с её отцом? Если он всё же решится её увести, как я понимаю, против её воли? Я сжал кулаки. В глазах вспыхнул холодный, беспощадный огонь. — Я его убью. И на этом вопрос про него будет закрыт навсегда. Бог видит, я давал ему шанс, он им не воспользовался. Пусть теперь пеняет на себя. — А Сакуре что скажешь? — Ничего. Я ей ничего не скажу. — А если она спросит? — Я не буду ей врать. Не хочу ей врать. Но… что‑нибудь придумаю. — Лучше бы тебе уже начать думать над оправданием. Мы замерли в напряжённом молчании. Каждая секунда тянулась, как час. В голове крутились одни и те же вопросы: где она? что с ней? успеем ли? И тут — звонок. Я вздрогнул, едва не выронив телефон. На экране — имя, от которого сердце подскочило к горлу: «Сакура». Дрожащими пальцами нажал «принять». - Поставь на запись разговора, — посоветовал мне Итачи. Я немного отдышался, сжал телефон так, что побелели пальцы, и поднял трубку: — Алло. — Алло. Это Саске? — на том конце звучал голос, смутно кого‑то напоминавший. Чей‑то… — Да. Это кто? — Ну нет, Учиха. Представляться я тебе, конечно же, не буду. Как ты понял, я звоню с телефона твоей девушки. Или, точнее сказать, бывшей девушки. Да? — Почему бывшей? — Всё очень просто. Потому что теперь, с этого дня, она моя. Её мне продали. Она же товар. Сначала ты её купил, а потом я её перекупил у её заводчика. Но ты не волнуйся, я к ней буду хорошо относиться, чего не сделал ты. А там, глядишь, и я её кому‑нибудь продам. От злости заходили желваки. Убью. Всех убью. Лично пущу свинец каждому в череп. — Послушай меня. Если с её головы упадёт хотя бы один волос, я найду тебя. Я тебя из‑под земли достану. И убью. Ты понял? — А‑а‑а, не, Учиха. Ты никогда меня не найдёшь и никогда меня не поймаешь. Ой, я же забыл… Прости, — он будто играл со мной. — Я не должен был так поступать. Ты же, скорее всего, ещё сам ей не наигрался. А я вот так взял и перекупил. Но это позже. Тут хотят с тобой ещё один человек поговорить. — Дай мне Сакуру. — Подожди, не так сразу. Услышишь её, не переживай. Трубку взял другой мужчина. От его голоса я заскрипел зубами. — Здравствуй, Саске. — Кизаши… — Я с трудом выдавил имя сквозь стиснутые зубы. — Что тебе надо? Что тебе нужно от Сакуры и меня? — Как что? Возмездия. Она неплохо так устроилась, пока мы скитались по миру, искали, где нас приютят. Вы неплохо так все устроились. А нас пустили в расход. Именно из‑за твоей семьи я сейчас на нуле банкрот, у которого в кармане ни гроша, а за душой пусто. Я хочу, чтобы ты и тебе подобные сдохли. А за Сакуру не переживай, я нашёл человека, который предложил за неё больше. Прости, бизнес есть бизнес. И как бизнесмен ты меня должен понять: Сакура, просто расходный материал для моего блага. С каждым его словом во мне закипала ярость. Вулкан агрессии, злобы — я жаждал крови. — Товар?! Я убью тебя. Попомни моё слово: именно я убью тебя. И тебе уже не понадобятся ни деньги, ни блага, ни что‑либо ещё. Когда я тебя найду, не «если», а «когда» ты будешь мёртв. Я тебе это обещаю. У тебя даже могилы не будет. Не найду я, найдут другие. Ты не думай, что если от меня избавишься, то всё твоя жизнь наладится? Не‑е‑ет. Далеко нет. Нас больше, чем ты думаешь. Ты сам виноват в своих бедах. Ты проигрался в карты, продал дочь из‑за карточного долга. И в этом виновата она или я? Ты себя слышишь, что ты несёшь? Ты просто тварь, которая не должна жить. Мне мерзко разговаривать с такими людьми, как ты. Дай мне Сакуру. — Не дам. Если хочешь её увидеть, приезжай один на новостройку. Только один. Если будешь с кем‑то, она будет кормить рыб своим мясцом. Или её изнасилуют и выкинут в канаву, где она подохнет, как последняя уличная шалава. Мне, если честно, всё равно, что с ней будет. Так как деньги за неё я получил. А остальная её судьба меня уже никак не волнует. Хотя будет жалко, конечно, её. Такая девка хорошая… Можно было бы пустить её на панель и неплохо так иметь с неё, пока её кто‑то имеет. Но всё решено: у неё теперь новый хозяин. А он, ох как, не любит, когда с ним пререкаются. Да и выкупил он её только из‑за того, чтобы трахнуть и то, считай, за так. — И ты называешь себя ещё отцом после такого? — Я не её отец. Её отец подох ещё шестнадцать лет назад. А Мебеку было бы сложно управлять компанией в одиночку. И я решил взять эту ношу на себя. Понял. У них разные фамилии. Он ей не родной. — Ты убил её отца? Чтобы завладеть фирмой? — А ты умён. Не зря говорят, что Учихи умны. — Как же ты низко пал. Деньги тебе просто расплавили мозг. Ты потёк от этого. Мерзкое существо, которое только и годится что на корм собакам. А ты им станешь, я тебе это обещаю. Я лично тебе это гарантирую. Трубка резко оборвала связь. Во мне бушевал адреналин. Я был на грани бешенства. Кулаки сжимались сами собой, в ушах стучала кровь. Перед глазами стояла лишь одна картина: Сакура, запертая где‑то в темноте, испуганная, одинокая. Итачи молча положил руку на плечо. Его взгляд был твёрд. — Мы найдём её. И сделаем так, чтобы они пожалели, что связались с нами. Я подорвался, на ходу обуваясь. В голове  только её лицо, бледное, испуганное. Держись, Сакура. Я уже иду. — Саске! — Итачи схватил меня за руку. Его пальцы, как стальные тиски, но в голосе мольба. — Уйди, Итачи. Просто оставь меня в покое. Я еду на новостройку. — Подожди, — он вызвал лифт, не отпуская моей руки. — Давай придумаем план. — Некогда. Мне некогда. Ты сам его слышал, этого урода. Если я приеду не один, Сакуру убьют. Я на это не готов пойти. Пусть лучше меня, чем её. Я не хочу, чтобы она страдала… или… — Я сглотнул, не в силах произнести «или умерла». Слово застряло в горле, как осколок. — Я понимаю, — мы зашли в лифт. Свет мигнул, отразившись в его напряжённых глазах. — Но надо придумать план. Я тебя туда одного не отпущу, ни за что. Я не хочу потерять брата. Давай позвоним отцу. Он всё решит или даст совет. Он поможет в любом случае. Не ходи туда один. Меня же ты всё равно с собой не возьмёшь, да? — Я молча покачал головой. — Давай позвоним отцу. Мы одна семья. Сакуру мы обязательно спасём и вытащим оттуда. Просто доверься нам хотя бы чуть‑чуть. Подожди хотя бы два часа. Хорошо? Лифт распахнулся. Мы вышли на улицу. Дождь хлестал по асфальту, размывая очертания мира. Я подошёл к двери автомобиля. Слова Итачи проносились мимо, как шум ветра. Мне не нужны планы. Мне нужно её увидеть. Живой. В ушах стучало: «Если будешь с кем‑то — она будет кормить рыб своим мясцом». Я схватился за ручку автомобиля. Пальцы дрожали, но я сжал их в кулак. — Саске, — Итачи взял меня чуть выше локтя. Его голос, тихий, но твёрдый. — Пожалуйста. — Отпусти. — Саске, пожалуйста. — Отпусти мою руку, Итачи. — Хочешь подраться со мной? Давай. — Не собираюсь. — Ты же знаешь, что тебя я одного никуда не отпущу. Давай составим план. Хорошо? Давай, брат. Давай. Отпусти. Ну же, выдыхай и опускай. Я выдохнул. Плечи расслабились. Кулаки разжались. Брат держал меня не железной хваткой, а заботливой. Как в детстве, когда я падал с велосипеда, а он поднимал меня, отряхивал пыль и говорил: «Всё будет хорошо. Вместе — справимся». — Хорошо, — прошептал я, глядя в его глаза. — Давай план. Но если что‑то пойдёт не так… — Ничего не пойдёт не так, — перебил он. — Мы вытащим её. Обещаю. Он достал телефон, начал набирать номер.Я закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Сакура, держись. Я не один. Мы идём за тобой. Дождь усилился. Капли били по крыше машины, будто отбивали ритм: «Ещё немного. Ещё чуть‑чуть». Мы приехали в дом к отцу, собрались в кабинете. Я дал послушать запись разговора. Два часа мы строили план, взвешивали каждый шаг. Подключили все связи — ОМОН, спецназ, полицию. Каждая минута тянулась как вечность, но я знал: это не просто ожидание — это подготовка к бою. Только через два часа я смог уехать на новостройку. Я был спокоен. Не потому, что верил в лёгкую победу, а потому, что понимал: даже если я умру сейчас, Сакуру обязательно спасут. Она будет в безопасности. Это меня радовало. Я готов отдать за неё жизнь — и сделаю это без колебаний. *** Дверь скрипнула — будто стон. В нос ударил запах сырости и старой древесины, смешанный с едким ароматом.Пол под ногами слегка прогибался, будто дом сам сопротивлялся нашему присутствию. Я сделал шаг — и в тишине раздался хруст битого стекла под ботинком. Где‑то вдали капала вода: кап… кап… как отсчёт времени. Меня встретили три здоровенных амбала. Осмотрели на наличие оружия, толкнули внутрь. Зашёл в дом — и сердце сжалось. В маленькой комнате, в самом центре, сидела Сакура. Полностью связанная. Из глаз текли слёзы. Полураздетая. — Сакура… — я быстро подошёл, приподнял её лицо. Она вздрогнула. Глаза — широко раскрыты, но в них не только ужас. Там, в глубине, мелькнул свет: «Ты пришёл». Она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. Из‑под ресниц скатилась слеза, оставив мокрый след на щеке. — Саске… — прошептала она, сжимая мою руку так, чтоногти впились в кожу. — Уходи. Пожалуйста. Я не хочу видеть… не хочу… Она не договорила. Голос сорвался, и она уткнулась лбом в моё плечо, будто пытаясь спрятаться. — Ах, какая романтичная обстановка, — раздался голос из тёмного угла. Из тени вышел Кизаши. — Кизаши. Что тебе нужно? Я пришёл один. Как ты и говорил, без оружия. Что тебе надо? — Денег. — Сколько? — Много. — Сколько «много»? Я всё тебе отдам. Взамен на Сакуру. Ты отпускаешь её. Она уходит. Я остаюсь с тобой. Хочешь, перепишу на тебя все клубы? Хочешь, дом? Всё своё имущество отдам тебе. — Это ты и так всё сделаешь. Я в этом даже не сомневаюсь. Но я хочу, чтобы ты умер. Чтобы твой отец испытал боль. Потому что, когда я лишился всего, это всё равно чтолишиться своего детища. Поэтому мы сделаем так: ты сейчас позвонишь отцу, попросишь у него кругленькую сумму. Затем мы едем с тобой в банк, ты там всё снимаешь, а потом переписываешь на меня всё своё имущество. И в конечном итоге ты умрёшь. А Сакуру я, так уж ибыть, отпущу. Она мне не нужна. Но вот одна загвоздка: теперь её хозяин не я. Я её продал. Придётся тебе её выкупить у ещё одного человека. Уж не знаю, продаст ли он тебе её или нет, это вы там сами будете разбираться. Но насчёт Сакуры ты не беспокойся: её ещё пока что никто не тронул. Просто раздели, чисто посмотреть. В голове всплыли слова Итачи: «Он будет стараться вывести тебя на агрессию, может даже спровоцировать на драку. Не поддавайся. Ни в коем случае не иди на поводу усобственного желания. С ним ты обязательно расквитаешься по счетам». Я заметил, как Кизаши поправил манжету. На запястье блеснул браслет с гравировкой: три переплетённых змеи. Значит, это не просто бизнес. Это месть. — Хорошо, — я засунул руку в карман. Амбалы и Кизашинапряглись. — Я всего лишь достаю телефон. Достал телефон, набрал номер отца. — Сколько просить? — спросил Кизаши. — Десять миллионов. Пошли гудки. Отец поднял трубку. — Да, сынок. — Алло, пап. Ты не мог бы одолжить мне денег? — Сколько? На какие цели? Ты же знаешь, что просто так я не даю. — Да, знаю. Я хочу открыть новый клуб, мне нужно десять миллионов. — Сколько?! — отец играл натурально. Видно, у мамы научился актёрскому мастерству. — Сынок, а не многовато ли? — Десять миллионов, пап. Это очень важно для меня. Ты займёшь? Обещаю: в течение трёх месяцев верну всю сумму. Если надо будет, с процентами. — Договор. Ты сейчас где? — Не дома. — А где? — Не важно. А что такое? — Нам же надо будет подписать договор. — Давай завтра. А деньги мне нужны сейчас. Скинешь на книжку? — Конечно. Минут через тридцать они будут у тебя. Я тебе позвоню. — Отлично, — я сбросил. — Ну что, едем? — Едем. — Сакуру тоже с собой берём. — Она остаётся здесь. — Нет. Она едет с нами. Мужчина поднял руки вверх: — Хорошо. У Кизаши зазвонил телефон. — Алло. Что?! — он резко сбросил трубку. — Вы, Учихи, мерзкие создания! Что ж вам просто так взять и не сдаться в конце концов? Из‑за того, что вы хотели обхитрить меня,ты умрёшь сегодня. Больше я с вами мелочиться не стану. Вы и так меня без денег оставили, и даже сейчас умудрились переплюнуть. Даже сейчас я остался без денег, всё из‑за вас. А сегодня ты просто умрёшь.Вы думали обхитрить меня? Вы обхитрили но не в свою пользу. Всё равно твой папаша сегодня узнает, что такое потерять сына! Он злился как чёрт. В его словах читалась отчаянная ярость. Хотел денег срубить? Неполучилось? Печально. Но я сегодня не умру. И Сакура тоже. И никто её не заберёт у меня — не сегодня, не завтра и никогда. Но вот ты… Это твоя последняя агония. Наслаждайся представлением, наслаждайся последними минутами жизни, чёрт. — Ты по‑любому уже знаешь, что ты сейчаспросто ходячий труп. Зря ты это всё затеял. Тебя уже, считай, нет. Так как денег у тебя нет, жить тебе не на что. Плюсом ещё и мой отец, который не даст тебе покинуть этотгород уже никогда, если только по частям. Нужно было слушать меня, нужно было выполнять то, что я тебе говорил. Но… — я развёл руками. — Горбатого могила исправит. Ты решил пойти во банк? Но проиграл. Не везёт тебе в карты, значит, больше ни во что не играй и не делай ставки. Первый удар пришёлся мне в челюсть — от одного из громил. Я не сопротивлялся, упал, прикрывая лицо. Затем пошли грады ударов по всему телу. Мне было очень больно, но нужно потерпеть. Отец и Итачи уже на подходе. Или же меня просто сейчас забьют до смерти — но Сакура будет жива. Удар. В глазах потемнело. Держись. Считай удары. Один. Два. Перед глазами — её улыбка. Тот день у озера, когда она прыгнула в воду в платье и крикнула: «Я — русалка!» Три. Четыре. Кровь во рту, но я не издаю звука. Она не должна слышать. Она должна верить, что я справлюсь. Пять. Шесть. «Если выживу — отведу её к тому озеру снова», — думаю я, сжимая кулаки. — «Если выживу…» Я посмотрел на неё. Она плакала, вырывалась, умоляла, чтобы они остановились. «Спасибо тебе, Сакура», — мысленно подумал я перед тем, как тьма окутала моё сознание. Но перед тем, как всё погасло, я услышал: Где‑то далеко — вой сирен и темнота...