Глава 23

Холодный предрассветный ветер шевелил листья над головой, когда я сидела на толстой ветке старого дуба. Внизу, в деревне, еще горели редкие огни, но восток уже начал светлеть — скоро рассвет. «— Можешь там всех отправить в могилу, даже незаметно для всех. Посмотрим, после этого ты откроешься другим, как спасительница, или нет. Всё зависит от тебя. — Вы убийце руки развязываете? — Только на это задание. Будет если слишком с твоей стороны, то петля на твоей шее затянется до могилы.» Вспомнила я свой разговор с шицзунем, когда сидела на дереве, глядя на дом старосты деревни, в окошке которого горел свет. Этот старик никогда не дремал, правда по сравнению с прошлым учителем это обычный сосунок в убийствах. Но недооценивать никого тут нельзя, опять же. Он должен в самое ближайшее время подать сигнал, приглашающий к нему в гости — можно было спокойно это проигнорировать, если бы я своим убийством не переполошила бы всю деревню. «Молодец, Шэнь, сама же говорила, что от таких избавляться нужно ночью и от всех разом. Но нет, решила выпендриться…» — я провела ладонью по лицу, чувствуя, как под глазами набухают темные круги от усталости. «Себя отругать дело святое, но эти по какой-то причине стали действовать раньше. Тут несколько причин: мы слишком «ярко» все выглядим, ведь нам запретили снимать официальную форму школы; сказали в лоб, что найти хотим убитых ими людей; они просто напросто узнали моё лицо, а раз в прошлые разы приходила сюда с учителем, то они понимают какая от меня может быть угроза, если только учитель случайно не выжил, тогда я не буду настолько знаменита…» Додумать мне не дали, в окне загорелся зеленый огонь. Меня на этой ветке засекли, вот и подали сигнал. — Долго собрался тут сидеть? — услышала сбоку вроде знакомый голос. — А я то думала, что это за белка на дерево забирается, — закатила глаза, медленно поворачивая голову. Там, на соседней ветке, притаился парень, балансируя на тонком суку с грацией кошки. Он был ровесник Лю Цинге по виду, да даже физиономия похожая, вот это. — «Шиди», когда ты успел к Юлиньгу присоединиться? — Тогда же, когда «шисюн», решил присоединиться к заклинателям и бросить верную дорожку, — сказал он, чем ещё больше напомнил мне Лю Цинге. На мне сто процентов наложено какое-то заклятие, что раз такие «моралисты» встречаются чаще понимающих людей. — Ты цепляешься за «праведность»? Это же слабость. Шицзунь говорил — мир пожирает тех, кто боится крови на руках. А тёмная дорожка честная. Там всё просто: сильные выживают, слабые служат… или удобряют землю. Никто не притворяется «благородным», не прячет нож за улыбкой. Если ты можешь убить — уби… — Слыш, байчжанский варвар с алиэкспресса, — перебила его я, а у него на лице сразу стала прокручиваться загрузка, потому что он явно понял только слово «варвар». — Иди к Цингэ или Цинци и с ними дебаты проводи. Они тебе будут за светлый путь втирать, ты им за тёмный, а те, кто вокруг вас, будут трактаты писать, — спрыгнула с дерева, встав сразу на меч. — Насколько ты важный, что твою жизнь может будет на кого-то обменять? — а то отправили мне провожатого какого-то мелкого и проку от него, как от мухи. И убить же нельзя его будет, а то моментально голову с плеч снимут мне. — Кто же знал, что ученик У Янцзы будет таким дураком, — фыркнул он, явно смотря на меня с презрением. — Великий учитель в земле гниёт, а его знания в башке раба гниют. Была ещё надежда, что ты втерся к заклинателям, а ты «обелился». — Да стал недостаточно белым для Цаньцюн, но уже недостаточно черным для Юльгина, — усмехнулась я. — Тьма не простит смытую с рук кровь, свет не потерпит выветренный запах крови с рук. — Повезло, что за это время традиции наши не успел забыть, — сказал он, встав на ветку передо мной. — Если бы ты не тронул никого из наших, то твоя жизнь осталась бы не тронутой. Но тут для тебя есть поблажка, твой учитель убил у него старшего, ты имел право убить его, в знак почтения к У Янцзы. — Какая жалость, что я даже имя его забыла, а уже оказала почтение. Напали на моих при помощи тех благовоний, уже имела право сбить голову с плеч, — моё лицо отразило улыбку, как у учителя. — Не ждать же мне, когда вы сами тут друг другу глотки перегрызёте, и так уже задержались кучкой, три года, как никак, существуете. Парень внезапно стиснул кулаки, и его пальцы побелели от напряжения. Ветер усилился, развевая его чёрные волосы, на фоне которых лицо казалось ещё бледнее. — Ты смеешься над У Янцзы? Над тем, кто мог обратить любое поражение в победу? — его голос дрогнул, будто подростковый. — Он был… Он… «Мне дали провожатого, которого так легко вывести на слюнявые эмоции можно было? Что за неуважение? Это они так договариваются? Сжечь всю деревню к чертям собачьим, только бы вспомнить где лежит печать самоучтожения: тут по контуру или в доме старосты? Если по контуру, то сколько чи мерить? Если в доме, то нужно находиться там…» Повезло, что хоть меня натренировали с эмоциями У Яньцзы и Сун Вэйхуа по очереди натренировали. «Ученик должен быть покорным и не показывать возмущение»; «У стратега эмоции на лице должны идти не то, что к неверному решению, они должны уходить в никуда». — Был да всплыл. Лживым старикашкой, который проигрывал честным мастерам, а потом добивал их талисманами из-за пазухи? Да, прекрасный «великий учитель». Особенно в тот момент, когда его же меч пронзил ему спину. Тень пробежала по его лицу. Теперь я поняла — этот мальчишка не просто фанатик. Он один из тех наивных дурачков, что верили в легенды о «непобедимом темном гении». Осуждать его глупо, настоящий Шэнь Цзю также думал, да и я не была бы уверена, что его возможно победить, если бы не знания о том, что в момент битвы с Цинъюанем у него открыта спина. — Только истинный ученик мог поднять его заклинательский клинок, — прошипел он. Глаза горели обидой ребенка, у которого отняли игрушку. — Он доверился тебе. А ты… «Просто насиловал меридианы и моя ци текла по его, поэтому и смогла спокойно воспользоваться его живым мечом без сопротивления. Кто бы это только раньше знал? Поблагодарим отчеты с Ваньцянь и отложим вопрос на дальнюю полочку: «Что они там на самом деле эксперемнтируют?» это не наше дело». — А я сделала то, чему он сам учил, — перебила я, внезапно разозлившись. — Удар в спину, яд на лезвии, двадцать талисманов на каждый бой — разве не этому посвящены все его «великие трактаты»? Ты хочешь мстить за то, что кто-то оказался большим змеем, чем твой кумир? Воздух дрогнул. Я едва успела отклониться — лезвие бритвенной тонкости просвистело в сантиметре от виска, рассекая прядь волос. Они медленно опустились на плечо, будто чёрный шлейф, отмечая границу между жизнью и… нет, не смертью. Между расчетом и ошибкой.