Глава 24

Прядь волос медленно опустилась на плечо, словно последний вздох перед падением в бездну. Я почувствовала, как капля пота скатилась по спине, смешиваясь с пылью и адреналином. Сердце бешено колотилось, а разум пытался схватить хоть что-то, что поможет выжить в этой схватке. — Ты смеешься над У Янцзы?! — голос парня, сидевшего на ветке, дрожал от злости, словно в нём боролись страх и ярость. Да я не такая страшная, чтобы меня бояться. Его кулаки сжались так сильно, что казалось, будто кости вот-вот треснут, а глаза горели безумием. Он был одним из тех, кто верил, что сила — это крик, что ярость побеждает хладнокровие. Но я знала правду: гнев слеп. Это очень легко запомнить, когда тебя за эту эмоцию пиздят. Я промолчала. Не стала тратить время на слова, которые не изменят ничего. Вместо этого рванулась вперёд, позволяя телу действовать по инстинкту. Его глаза расширились от неожиданности — он явно ждал слов, возможно, угрозы или оскорбления, а получил молниеносный удар в горло. Мои пальцы впились в кадык, сжимая и ломая, от чего он захрипел, пытаясь вырваться, но я уже наклонила его голову вниз, и колено с хрустом встретило его лицо. Кровь хлынула из его носа, тёплая и липкая, но я не отпускала. Его тело дергалось в конвульсиях, но это уже не имело значения. Он был мёртв ещё до того, как понял это. — Учитель был прав, — прошипела я, чувствуя, как его кровь размазывается по моей одежде. — Слабые удобряют землю, и ты станешь прекраным удобрением. Он рухнул на ветку, но я не позволила ему упасть — схватила за волосы и резко дёрнула вниз. Его тело шлёпнулось на землю, словно мешок с костями, лишённый всякой силы. Я спрыгнула следом, приземлившись прямо ему на спину. Ещё один хруст — не оставлять шансов. — Вот и вся твоя тёмная дорожка, — прошипела я, чувствуя, как адреналин наполняет каждую клетку. — Если уж лезвие проскочило, то от меня до приглашения явно ждали других слов. Ну извините, все ошибаются. Но покоя не было. Из кустов мелькнула тень — второй, тот, кто наблюдал. Трудно не заметить того, кто дышит, иначе меня саму легко лишат этой привелегии. Его голос прозвучал с угрозой. — Шэнь Цзю, ты… Я не дала ему договорить. Меч выскользнул из ножен и вонзился ему в живот ещё до того, как он успел достать талисман. Он ахнул, глаза полезли на лоб, предательски выдавая боль и страх. — Зря ты вышел без прикрытия, — наклонилась я, проворачивая клинок, чувствуя, как холод металла переплетается с горячей решимостью. — Или думал, что я буду слушать твою болтовню? Он захрипел, пытаясь что-то сказать, но я вырвала меч — и клинок сверкнул в последний раз, срезая горло. Кровь брызнула на траву, и на миг мир вокруг замер. Тишина была не долгой. Зелёный огонь в окне всё ещё горел, словно приглашение, манящее меня внутрь. Я вытерла меч о плащ убитого и пошла вперёд, чувствуя, как каждый шаг приближает меня к неизбежному. Дверь скрипнула сама собой, словно приветствуя меня в логове врага. — Входи, предатель, — голос старосты звучал спокойно, почти безразлично, словно он попивал чай, не замечая крови на моих руках. Да и чего тут замечать, у него же такая же была. — Как там мои мальчики? Вели себя дружелюбно? Комната была просторной, но душной от запаха ладана. — Они так были растроены смертью моего шицзуня, что решили как можно скорее встретиться с ним и предложили мне, отправить их к нему, — усмехнулась я, оглядывая комнату. Где контур? Где печать самоуничтожения? Всё выглядело слишком спокойно, слишком уверенно. — В чем же выражалась эта просьба? — В лезвии около моего виска, — спокойно ответила ему. Праведный путь ничем не отличается от темного, мы все тут лебезим и не ругаемся матами тем более. — Было не смертельно, но приятного тоже мало. — Они молоды, кровь горяча, вот и не удерживаются от импульсивных поступков, можно было бы и простить. — Сам же знаешь, что так нельзя. А вообще как трогательно. Только вот у тебя слишком импульсивные щенки для боя. Он рассмеялся — мягко, почти по-отечески. — Какая разница? Главное, что слушались. А вот ты… — Его глаза скользнули к моему клинку. — Предателей обычно не воспитывают. Их исправляют. — Исправление — дело благое, — кивнула я, делая шаг вбок, к стене, чтобы видеть дверь. — Но ты же знаешь, что сломанные вещи редко стоят усилий. — О, — он поднял бровь, будто услышал забавную шутку. — А если сломано намеренно?.. — Тогда надо разбираться с мастером. Но У Яньцзы мёртв, так что все вопросы только к тебе. Насколько важны жизни тех балбесов? — Придётся вас забрать с собой в могилу, чтобы жили они. — Как благородно… — Стоять на лезвии ножа не получается по другому. Староста медленно поднялся с кресла, его движения были плавными, словно у старика, но в глазах горел холодный, расчётливый огонь. Он знал, что времени у него мало, но и у меня его не было. — Ты думаешь, что сможешь уйти? — спросил он, разминая пальцы. В воздухе запахло статикой, предвестником мощного заклинания. — Даже если пробьёшься через огненную стену, куда ты побежишь? Всё вокруг уже охвачено. Я не ответила. Вместо этого резко рванулась вперёд, меч сверкнул, целясь в горло. Но староста лишь усмехнулся — его рука взметнулась вверх, и пространство перед ним исказилось. Лезвие клинка со скрежетом отскочило от невидимой преграды, а я едва успела отпрыгнуть назад, когда от пола взметнулись языки пламени. Контур уже активирован. — Ты опоздал, — прошипел он. — Печать сработает через несколько мгновений. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он прав — деревня уже обречена. Но если так, то… — Тогда забирай с собой только себя, — резко выдохнула я и рванулась не к нему, а к окну. Староста ахнул: — Куда?! Но я уже вылетела в проём, чувствуя, как за спиной вздымается волна огня. Стена пламени сомкнулась за мной, но я успела. Земля дрогнула. Сделала глубокий вдох и выдох. Что-то тут вообще не сходилось, уж слишком быстро он решил тут всё спалить… — Шэнь Цинцю!.. «Да ёпт, они разве не по периметру должны ходить?»