Глава 28

Всё случилось в одно неестественно растянутое мгновение. Он подбросил меня не ввысь, а вверх и в сторону, туда, где, должно быть, под расчёт падения уже стоял кто-то. «Байчжанский идиот, — мелькнуло в голове, — даже спасая, умудряется довести до тошноты.» Меня поймали холодные руки, вцепившись хорошей такой хваткой. «О, шиди-Му, твой маникюр нельзя не узнать». Он перенёс меня к берегу, его пальцы — тонкие, привычные к работе с кровью, костями и чужими жизнями — обвились вокруг моей шеи с точностью до боли. Повязка натянута туго, как удавка. Что он там использовал? Лечебные травы, наверняка. Пахнет так, будто можно задохнуться — и не от травмы, а от концентрации. Кашель вырвался сам. Горло горело, будто я проглотила раскалённые угли. Му Цинфан даже бровью не повёл — привык, что пациенты дергаются. «Жертва не вырывается» — едва не фыркнула. Пока не вырывается. — П-пусти… — хриплю сквозь зубы, когда голос чуть-чуть проявился. И не из каприза или гордости. Потому что они все… они… Я дернулась, ощущая, как злость пульсирует в висках в такт учащенному сердцебиению. Я должна была быть одна. Одна в этой проклятой деревне, без этих идиотов, без необходимости резать себе глотку ради их спасения. Но они… все до единого стояли здесь, израненные, окровавленные, живые. Мой взгляд скользнул по ним: Чжун Цинли, вся в крови и копоти, но сохраняющая осанку, будто на официальном приеме у старейшин. Ян Цинфэй рядом, с рассеченной бровью, сжимал ее руку так, будто это единственное, что удерживало его от падения. Ци Цинци — обычно холодная и неприступная, сейчас горела изнутри, ее глаза пожирали собственную беспомощность. Ли Цинцзюн прятала лицо в рукав подруги, словно поранила его. Дальше — Вэй Цинвэй, бесшумно гладил клинок Хунцзина, его обычная отрешенность сменилась пугающей пустотой. Чэнь Цинцзюнь стоял в тени, но его взгляд прожигал меня насквозь. Сунь Цинли, с разорванным ханьфу, прижимала к груди какую-то мелкую тварь — настоящая принцесса в аду. И Шан Цинхуа… живой, невредимый, с лицом человека, уже написавшего завещание. Резкое движение — попытка встать. Му Цинфан без лишних слов усилил давление на плечо, но я уже почти не чувствовала боли — только бешеный стук крови в ушах. Лю Цингэ опустился на колени передо мной, его руки вцепились в мои плечи с силой, от которой кости затрещали. «Меня тут сейчас добьют». — Ты чего творишь?! — его голос, обычно такой контролируемый, сорвался на крик. Он явно не хочет жалеть мои барабанные перепонки. «Я же говорила…» — пронеслось в голове, когда взгляд скользнул по израненной группе. Вот они, последствия их упрямства. А я-то думала, хоть кто-то услышит… — Шэнь Цинцю, — его голос внезапно стал тихим, почти… дрожащим? Нет, не может быть. — Ты едва не умерла. Ты себе горло… Ты в одиночку… — Да! — выдохнула. Почти закричала — если бы могла. — Потому что не хотела, чтобы вы!.. Попытка подняться. Му Цинфан лишь цокнул языком — этот раздражающе спокойный звук — и прижал сильнее. Лю Цингэ добавил свой вес. Они прижали меня к земле, как буйное животное, которое нужно усмирить. Я почувствовала, как пульс отдает в пятках, будто пытаясь вырваться из этого унижения. Хриплый рык вырвался из груди. Внутри все переворачивалось, смешивая боль, ярость и что-то еще… что-то, чего я не хотела признавать. — Ты чего буйный такой? — раздался дурацкий голос Шан Цинхуа. Несколько пар глаз тут же устремились на него с немым укором. Даже Ци Цинци, вся в слезах, бросила взгляд, полный раздражения. — Мы не слушали… а ты была права, — неожиданно прошептала Ли Цинцзюнь, пряча лицо в рукаве. Её голос дрожал, но слова были чёткими. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Слова застряли в перерезанном горле, будто сама смерть вцепилась в них когтями. Я только что — буквально ценой собственной жизни — заставила их сражаться, вытащила из того ада, а теперь… ЭТО? Губы сжались в тонкую ниточку. Я сделала то, что умела лучше всего — надела маску абсолютного безразличия. Пусть Юэ Цинъюань бормочет свое дурацкое: «Сяо Цзю». Пусть эти идиоты обнимаются и радуются, что выжили. Медленно отступила к старому дубу, когда меня перестали держать, ощущая шершавую кору сквозь порванный рукав, и опустилась на землю. Спина встретила дерево с облегчением. Теперь хотя бы не упаду. Пальцы непроизвольно сжали горсть опавших листьев, пока мысли с бешенной скоростью крутились: «Неважно, как сильно рискую — всё равно найдут, к чему придраться. Задание шицзуня провалено вдребезги. «Незаметно устранить» — ага, особенно теперь, когда вся деревня сгорела. И самое противное — теперь придется объяснять и им всё: про У Яньцзы, убийства, почему знала ловушки в этом проклятом месте». Глаза сами закрылись. Где-то рядом Ци Цинци рыдала в плечо Ли Цинцзюнь, Шан Цинхуа что-то лепетал про «героический поступок», а Лю Цингэ… Я даже не повернула голову, чтобы проверить, где он. По его голосу и так было ясно — он сейчас разрывается между яростью и чем-то ещё… чем-то, что было совершенно не нужно. «Хотя бы не подошли, — подумала, прижимая ладонь к перевязанному горлу. — Хотя бы дали минуту…» Тень упала передо мной — одна-единственная, но такая знакомая. Даже не глядя, я узнала его по неровному дыханию, сбившемуся, будто он только что пробежал через весь ад. Шиди-Лю опустился рядом со мной очень близко. Его плечо касалось моего. Тепло исходило от него волнами, смешиваясь с запахом крови, пота и дыма. Я сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями застревают кусочки коры. Му Цинфан где-то рядом замер, будто решаясь подойти, но Лю Цингэ едва заметным движением головы остановил его. — Обязательно было так подыхать? — спросил он у меня очень тихо. — Обязательно было идти в деревню? — спарировала я его вопрос, после чего он на какое-то время смолк. — Миссия, — неожиданно сказал он. — Что? — сразу же удивилась. — Миссия же была «проникнуть в деревню и добыть «Кровавый Клык» при этом никого не убив и самим не умерев»? — Нет, — протянула я, потому что у меня было как раз убить всех, а тут полная противоположность. При этом задание Ли Вэйцзюня было расследование исчезновений заклинателей, а дополнительные… — Какие миссии дали главы вам? — Мне приказали собрать образцы ядовитых растений, — отозвался первым Му Цинфан. — Не допустить, чтобы кто-то сорвал или повредил редкие расте… — начала Сунь, но оборвалась и уставилась на Цинфана. На несколько секунд около нас повисла тишина, что можно было слышать сверчков. — Мы придурки, — сказал Ян Цинфэй, закрыв лицо руками.