Глава 30

Я стояла по стойке «смирно» в хижине главы Цинцзин, спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд устремлён в пространство где-то за левым плечом шицзуня. Горло саднило под аккуратной повязкой, каждый вдох отдавался тупым напоминанием о том, что это исключительно я сама решила сделать, потому что сто процентов можно было найти и другой способ, если бы я тогда подумала чуть дольше. Сун Вэйхуа не спешил. Он совершал неторопливый обход своей работы — только что законченного свитка с изображением одинокой сосны на утёсе. Кисть в его руке двигалась плавно, почти лениво, но каждый штрих был точен и полон скрытой силы. «Он всегда так, — пронеслось в моей голове. — Сначала даёт тебе прочувствовать всю тяжесть ожидания, а потом тонко и точечно бьют его все болезненные места». — Мой дорогой ученик, — наконец заговорил он, не отрываясь от свитка. Голос был ровным, бархатистым, без намёка на осуждение или гнев. От чего хотелось помолиться. — Похоже, ваша учебная экспедиция оказалась… насыщенной событиями. Возвращение было похоже на похоронную процессию. Мы шли молча, растянувшись по горной тропе. Воздух между ними вибрировал от невысказанного, от хрупкого, только что родившегося понимания, которое боялись спугнуть словом, потому что напряжение в этом всём достигало пика и если кто-то хоть слово ляпнет, то начнется и ругань, и драка, а так вести себя нельзя — мы не байчжанцы же на Цинцзин. — Можно сказать и так, шицзунь, — голос звучал хрипло. — Лю Цингэ доложил на общем собрании, — продолжил Сун Вэйхуа, откладывая кисть и наконец поворачиваясь ко мне. Его глаза, тёмные и проницательные, изучали моё лицо. — Кратко, по-военному, но весьма… выразительно. Особенно та часть, где он говорил, что все живы, но его шисюн с пика Цинцзин «предпринял неудачную попытку совершить суицид на фоне общего идиотизма». Зал совета старейшин. Двенадцать пар внимательных, неумолимых глаз. Мы отчитывались по очереди, опуская детали, но и без лжи. Когда очередь дошла до Лю Цингэ, он вышагнул вперёд, встал по стойке «смирно» перед своим шицзунем, Цзян Вэйлином, и выпалил: — Задание выполнено. Угроза нейтрализована. Все главные ученики живы. — Он сделал едва заметную паузу, его скула дёрнулась. — За исключением того, что Шэнь Цинцю с пика Цинцзин предпринял неудачную попытку совершить суицид на фоне общего идиотизма. Доклад окончен. В зале повисла гробовая тишина. Глава секты медленно перевёл взгляд с Лю Цингэ на меня. Никто из старейшин не выразил ни удивления, ни возмущения, будто это у них так и запланировано было. — Шиди склонен к драматизму, — отрезала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Я применила тактический приём для дезориентации противника и провокации союзников на действия. Сработало, я так больше не буду. — Сработало, — согласился Сун Вэйхуа, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти не уловимая улыбка. Он подошёл ближе, его зеленые одежды шелестели по полу. — Ты вытащил их всех, заставила говорить, показала настоящую себя. Он остановился прямо передо мной. Его взгляд был тяжёлым, но не осуждающим. — Это был огромный риск. Они могли отвернуться, — сказал шицзунь. — Они бы умерли, и я бы вместе с ними. Выбор был небогат. — Всегда есть выбор, дитя моё, просто не все варианты ведут к жизни, — он вздохнул, и впервые в его невозмутимости появилась трещина, обнажившая возраст и груз бесчисленных лет. — Ты думаешь, мы, старейшины, слепы? Что мы не видим, как ты отгораживаешься ото всех, как они смотрят на тебя с подозрением, как шепчутся за твоей спиной о том, что ты метишь на место Юэ Цинъюаня или что жаждешь крови Лю Цингэ? Я молчала, сжав зубы. Про первый слух не слышала, когда он только успел распространиться? Вот то, что он в меня влюблён, это ходило давно, а такой вариант развития событий мне известен не был. — Слухи… ветер. Но ветер может разрушить и самую прочную скалу, если дует постоянно в одну точку. Мы не можем допустить, чтобы следующий хребет Цаньцюн треснул из-за сквозняка сплетен и недоверия. Ты права в одном. Мы подставили вас: дали вам невыполнимые, противоречащие друг другу задания; бросили вас в логово волков, предварительно связав вам руки и ослепив. Жестоко? Без сомнения. Глупо? Возможно. Но необходимо. Мы не первые, кто сидит на этих пиках, Шэнь Цинцю. Наше поколение — лишь очередное звено в цепи, что тянется через тысячелетия. Мы достигли бессмертия, мы сильны, но даже окна имеет пределы. Наступает время, когда нужно передать эстафету, но невозможно её в слабые, дрожащие руки. Нельзя оставить секту стае одиноких волков, грызущихся друг с другом за кость власти. Он сделал паузу, давая мне шанс впитать слова. — Нам нужен не просто двенадцать талантливых заклинателей, а хребет — единый, монолитный, сплочённый. Где каждый позвонок защищает другой, где нет слабых мест. Где ты, с твоим тёмным прошлым и убийственной эффективностью, будешь прикрывать спину Лю Цингэ с его непоколебимой честью и силой. Где его прямота будет уравновешивать твои хитросплетения. Где практицизм Му Цинфана будет спасать всех, а философия Чжун Цинли — напоминать о том, ради чего мы вообще сражаемся. Он снова подошёл ко мне, и теперь говорил тише, но с такой интенсивностью, что каждое слово вбивалось в моё сознание, как гвоздь. — Вы — не первое поколение учеников, которых мы воспитываем. Предыдущие… не прошли проверку, не смогли стать единым целым. Они либо ненавидели друг друга даже живя вместе с самого детства, либо были равнодушны. И мы были вынуждены… искать других. Нам каждый раз не хочется, чтобы ученики повторили путь предыдущих, но тут нужно или открыться друг другу, или умереть. Это жестко, но очень эффективно, если с нами что-то случится, то наши главные ученики должны стать такой же непоколебимой стеной, без трещин, иначе всё разрушится в мгновение. Его рука легла мне на плечо. — Ты — новый, дикий росток в нашей почти готовой клумбе, Шэнь Цинцю. Ты со своей ядовитой почвой, с корнями, проросшими сквозь тень и кровь, нарушаешь гармонию, вносишь хаос. Но именно такие ростки, пробивающиеся сквозь каменную кладку, — самые жизнестойкие. И именно тебе, с твоим умением выживать любой ценой, предстоит стать тем цементом, что скрепит их всех, потому что ты понимаешь, что такое потерять всё. Даже больше, чем Циньюань; он достойный лидер, вы с ним из одного теста, но начинки внутри разные. И теперь, когда у тебя появилось что-то ты не позволишь этому рассыпаться. — Они… — я говорила это не двигаясь. — Они теперь знают всё: про Цю, У Яньцзы. Хотя нет, я не рассказала, что именно я убила тех учеников на собрании бессмертных. — Они приняли тебя, — сказал он мягко. — Со всеми твоими шрамами и демонами, теперь твоя очередь доверять им, не прятаться за сарказмом и лезвием. Позволить им быть тем цементом для тебя. — Когда они полностью переварят информацию о моём прошлом, легко может всплыть сильнейшая ненависть. Мы будем ещё более ожесточенно драться друг с другом. — Ничто по-настоящему ценное не даётся легко, — сказал Сун Вэйхуа, убирая руку. — Вы можете спорить друг с другом сколько угодно, но в критический момент обязаны прикрыть спину товарища.