Глава 34

Воздух в одной из приватных гостиных «Нефритового феникса» был густым и сладким, пахло сандалом, воском для мебели и едва уловимыми нотами дорогих духов. Я полулежала на шелковых подушках, с наслаждением вытянув ноги и разглядывая свой свежий маникюр. На ногтях лежал идеальный, глянцевый лак цвета запекшейся крови. «Вот это да. Пожалуй, единственный случай, когда вид крови не вызывает у меня желания кого-нибудь придушить. А наоборот, радует глаз». Рядом, на низком лаковом столике, стоял фарфоровый чайник и три пиалы. Чжун Цинли с её неизменной грацией разливала ароматный чай улун, а Сунь Цинли, свернувшись калачиком, как котёнок, с удовольствием уплетала за обе щёки хрустальные цукаты. — Ну что, шицзе-Шэнь? — Сунь Цинли посмотрела на меня своими большими, наивными глазами. — Чувствуешь себя более… обновлённой? Я лениво подняла взгляд от своих ногтей на её сияющее лицо. — Если под «обновлённой» ты подразумеваешь «с ногами, которые не болят после трёхчасового сидения в одной позе, пока тебе их натирают, скребут и покрывают краской», то да. Определённо, я готова к новым свершениям. Например, к тому, чтобы ещё час просто так лежать. — Процедуры для тела это не просто каприз, — философски заметила Чжун Цинли, передавая мне пиалу. — Это форма медитации. Забота о внешней оболочке позволяет упорядочить мысли внутри. Атмосфера была на удивление мирной. После всей вакханалии с проклятиями, признаниями и старыми ранами, это простое, почти бытовое времепрепровождение казалось глотком свежего воздуха. Ирония судьбы была гуще, чем чайная заварка. Идиллия длилась ровно до того момента, пока дверь в гостиную не распахнулась с такой силой, что та едва не слетела с петель. В проёме, запыхавшиеся, с лицами искажёнными настоящим ужасом, стояли Лю Цингэ и Юэ Цинъюань. На них не было их парадных одеяний, лишь потрёпанные тренировочные ханы — словно они сорвались с места, едва услышав весть. — Шэнь Цинцю! — голос Лю Цингэ прорвался сквозь горло, больше похожий на рык раненого зверя, чем на человеческую речь. Он влетел в комнату, его взгляд дико метнулся по сторонам, выискивая скрытые угрозы. — Где ты?! Юэ Цинъюань был бледен как полотно. Он шагнул за ним, его глаза, полные немой паники, мгновенно нашли меня на подушках. — Сяо Цзю! — он выдохнул, и в его голосе слышалось такое щемящее облегчение, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно потянулась ко мне, будто он хотел удостовериться, что я настоящая. — Боже правый… с тобой всё в порядке? Нам сказали… нам донесли, что вас видели здесь, что вас, возможно… удерживают… Я медленно, демонстративно, сделала глоток чая. Сердце почему-то колотилось где-то в горле, но голос я выдала ровный и ядовитый. — Шиди-Лю, — произнесла я, ставя пиалу. — Какой трогательный порыв. Вы, я смотрю, решили, что нас похитили и заточили в этом страшном подземелье, где насильно поят чаем и делают маникюр? Какие ужасные пытки, не правда ли? Лю Цингэ замер, его взгляд наконец сфокусировался на мне, на моих ногтях, на чайнике, на мирно сидящих подругах. С него буквально струился пар от быстрого бега. Смущение начало пробиваться сквозь панику. — Мы… мы не знали, что именно здесь происходит, — пробормотал он, всё ещё пытаясь отдышаться. — Когда нам сказали «Нефритовый Феникс»… Чёрт, Шэнь Цинцю, это же бордель! Ты не можешь просто так… Мы думали, с тобой что-то случилось! — О, — я приложила руку к сердцу. — Значит, вы примчались не для того, чтобы осудить, а чтобы спасти? Как благородно. Обратите внимание, девочки, на наших героев. Они готовы были штурмовать «вертеп», чтобы вызволить нас из лап… мастера по маникюру. Юэ Цинъюань, кажется, готов был провалиться сквозь землю. — Сяо Цзю, пожалуйста… — его голос дрогнул. — После всего, что ты рассказала… После твоего прошлого… Услышав, что ты в таком месте, я… мы… не могли не прийти. Мы боялись, что тебя вынудили, что тебе угрожают. И тут в диалог вступила Ци Цинци. Она медленно поднялась, и её фигура, казалось, заполнила собой всю комнату. На её лице не было ярости, лишь холодное, обжигающее разочарование. — Какое трогательное, шисюн-Юэ, — её голос был тихим и острым, как лезвие бритвы. — Вы так испугались за неё. А испугались ли вы хоть на секунду за её репутацию? Потому что ваше появление здесь, с криками и паникерством, наносит ей куда больший вред, чем наш спокойный отдых. Лю Цингэ повернулся к ней, его смущение снова начало сменяться вспышкой гнева. — Мы пришли помочь! — Помочь? — Ци Цинци рассмеялась, и этот звук был ледяным. — Вы вломились сюда, привлекая всеобщее внимание, с видом людей, заставших своих женщин в непристойном месте. Вы не спросили, что происходит, не увидели четырёх уставших заклинательниц, которые нашли несколько часов покоя. А увидели только табличку на двери и нарисовали в своём воображении грязную картину. Ваша «помощь» пахнет собственничеством и недоверием. Юэ Цинъюань попытался что-то сказать, но Ци Цинци резким жестом остановила его. — Вы прибежали не потому, что верили в её силу и разум. Вы прибежали, потому что представили её жертвой. После открытия пола видите в ней беспомощную девочку? Вы не спасатели, а самые настоящие проблемы, которые сами же и создали своим неверием, — она обвела их взглядом, полным горькой правды. — И знаете, что самое ироничное? В этом вашем «логове порока» к нам отнеслись с большим уважением и профессионализмом, чем вы, её ближайшие товарищи, — на что у меня вырвался возмущенный возглас. — Здесь нас не осуждали и не видели в нас жертв. А вы… вы ворвались и всем своим видом показали, что считаете нас несмышлёными детьми, не способными сами решать, где нам пить чай. Лю Цингэ и Юэ Цинъюань стояли, словно громом поражённые. Стыд и осознание собственной ошибки были написаны на их лицах ярче любой краски. Паника окончательно уступила место тягостному, унизительному пониманию. В наступившей тишине я откинулась на подушки. — Ну что, герои, — сказала я, срывая виноградину. — Теперь, когда вы всех «спасли», может, присоединитесь? Или будете стоять там как два монумента собственной глупости? — Чёрт побери, — тихо выругался он и, наконец, сдавшись, грузно опустился рядом с Цинъюанем. Чжун Цинли, ни слова не говоря, как ни в чём не бывало, разлила чай и в две новые пиалы и подвинула их в сторону парней. Сунь Цинли тихо хихикнула. Я же откинулась на подушки, чувствуя сладкий вкус победы и зелёного винограда. Вечер только начался, и он обещал быть ещё более… интересным. — Твои прибежали, — сказала Чжун тихо, показывая на парней. — Скоро и мой может прибежать. На что Цинци подняла бровь со словами: — Адептам Кусин же строго настрого запрещено по таким местам ходить. — Не думаю, что его это остановит, — мотнула она головой. — А твой не прибежит? — перевела я взгляд на Сунь. — А то мало ли ещё от кого-то услышу, что я наших адептов развращаю. — Было бы ещё кому бежать, — закатила она глаза, сворачиваясь обратно калачиком. — Мы для вас мебель? — спросил Лю Цингэ. — Нет, сейчас закажем и вам маникюр со скидкой, — повернулась я к нему. — Ты какой цвет предпочитаешь? Красный, под цвет твоих скул? Он покраснел ещё пуще, отчего я едва не подавилась виноградом. — Ты куда дальше краснеешь, шиди?