Глава 35

      Воздух в гостиной «Нефритового феникса», казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла — настолько он был плотным от неловкости. Юэ Цинъюань сидел, сложив руки на коленях, и смотрел в свою пиалу так, словно надеялся найти там ответы на все загадки мироздания. Или, по крайней мере, способ провалиться сквозь землю прямо сейчас, не привлекая внимания. Но появились они тут эффектно, правда Цинци также эффектно их отчитала.       Лю Цингэ же напоминал готовую к броску кобру, которую насильно усадили в корзину с цветами. Его ноздри раздувались, а взгляд метался от моих ногтей к улыбающейся Сунь Цинли.       — Ну что, шиди-Лю, — я лениво потянулась, чувствуя, как шелк подушек приятно холодит кожу. — Раз уж ты пришел нас «спасать», то должен понимать: спасательная операция — дело энергозатратное. Тебе нужно восстановить силы. И начать стоит с рук.       Я сделала знак рукой, и в комнату бесшумно скользнула одна из служанок, неся небольшую лаковую ванночку, от которой поднимался аромат лаванды и морской соли.       — Что это? — Лю Цингэ подозрительно прищурился, глядя на воду так, будто в ней плавал ядовитый скорпион, а не лепестки роз.       — Это твой пропуск в мир спокойствия, — ядовито улыбнулась я, складывая веер. — Твои руки, Лю-шиди, это инструмент войны. Кожа грубая, в заусенцах, мозоли от меча такие, что ими можно дерево строгать. Как ты собираешься защищать слабых такими… наждаками? Давай сюда.       — Нет, — отрезал он, отодвигаясь.       — О, — я приподняла бровь, глядя на него с наигранным сочувствием. — Значит, великий Лю Цингэ, гроза демонов и гордость Байчжань, боится теплой воды и ароматической соли? Девочки, вы посмотрите. Оказывается, его можно победить не мечом, а всего лишь тазиком с цветами.       Ци Цинци тихо хмыкнула, прикрыв рот ладонью. Сунь Цинли и вовсе не сдерживалась, хихикая в кулак.       — Я не боюсь! — вспыхнул Лю, и его скулы снова приобрели тот самый багровый оттенок, который так идеально сочетался с моим лаком.       — Тогда докажи. Или ты хочешь, чтобы я завтра на тренировке рассказала всем адептам, как их шисюн сбежал от маникюрной ванночки?       Это был удар ниже пояса, но мне так и надо было. Лю Цингэ заскрежетал зубами так, что звук был слышен, кажется, даже в соседнем квартале. С видом человека, поднимающегося на эшафот, он протянул свои огромные, мозолистые ладони и с размаху опустил их в воду. Брызги полетели во все стороны.       — Не так агрессивно, шиди, мы тут не демонов топим, — я подала знак мастеру, и та, скрывая улыбку, принялась за работу.       Вид Лю Цингэ, сидящего в борделе с руками в цветочной воде, пока маленькая женщина аккуратно обрабатывает его кутикулу палочкой, был достоин того, чтобы его запечатлели лучшие художники Цинцзин, то есть мне это точно надо запомнить и зарисовать. Юэ Цинъюань, глядя на это, наконец-то не выдержал и слабо, но искренне улыбнулся.       — Вот видишь, Циньюань-шисюн, — я перевела взгляд на будущего главу. — Даже наш ледяной пик можно растопить. Но вернемся к нашему… «чайному перемирию». Вы ведь понимаете, почему мы здесь?       Юэ Цинъюань сразу посерьезнел. Его улыбка погасла, сменившись привычной виноватой складкой между бровями.       — Мы поняли, Сяо… Шэнь-шимэй, — поправился он под моим тяжелым взглядом. — Цинци была права. Мы совершили ошибку, поддавшись первому порыву.       — Первому порыву чего? — я подалась вперед, и тика на моем лбу тихо звякнула. — Страха? Или желания контролировать? Вы оба привыкли, что мир вращается вокруг вашей силы. Если где-то горит, то Лю Цингэ бежит тушить; если где-то конфликт, то Юэ Цинъюань идет мирить. Но вы забыли одну простую вещь: мы не те, кого нужно опекать.       Я обвела взглядом своих подруг.       — Чжун Цинли может отравить целый полк, просто перепутав заварку «случайно». Сунь Цинли способна утопить деревню, если её разозлить. А Ци Цинци… ну, вы сами знаете, что она сделает с любым, кто посмотрит на неё не так. Мы не «девушки в беде», а главы пиков в процессе обучения. И тот факт, что я сейчас в платье, не делает мой меч тупее, а мой разум слабее, перебить смогу всех подручными средствами.       — Мы не думали, что вы слабы, — буркнул Лю Цингэ, пока мастер втирала в его ладонь смягчающее масло. Он выглядел так, будто сейчас либо взорвется, либо уснет от непривычного расслабления. — Мы просто… это место… У него дурная слава.       — Дурная слава для кого? — парировала я. — Для тех, кто приходит сюда тратить деньги и жизнь на мимолетные удовольствия? Возможно. Но для нас это нейтральная территория, здесь мы можем обсудить то, что не обсуждается в стенах школы. Свобода от протоколов, шиди. Свобода от ваших вечно оценивающих взглядов. Кстати, о взглядах, — сказала я, после не большой паузы. — Вы ведь до сих пор гадаете, как я узнала про ловушки в той деревне, верно? Почему я знала, где стоят растяжки и какой яд на клинках?       Юэ Цинъюань замер, Лю Цингэ перестал вырывать руку из пальцев мастера, девчонки же практически никак не отреагировали.       — Ты сказала, что тебя учил У Яньцзы, — тихо произнес Юэ.       — Да, — мотнула головой в знак согласия. — Но У Яньцзы не просто учил меня убивать. Он готовил меня к «зачисткам» именно в таких местах. Та деревня… она была построена по канонам старых контрабандистских троп. Я видела такие схемы десятки раз, когда была его… «инструментом». Я знала ловушки, потому что сама ставила похожие, когда мне было тринадцать. Старейшины знали это, когда давали нам задание. Они знали, что я — единственный ключ к выживанию в том аду, и они специально столкнули мой опыт с вашей «праведной» тактикой.       Лю Цингэ нахмурился.       — Значит, это была не случайность.       — В Цаньцюн не бывает случайностей, шиди-Лю. Бывает только плохая подготовка. Старейшины проверяли не только то, сможем ли мы работать вместе, но и то, смогу ли я наступить на горло своей гордости и раскрыть свое грязное прошлое ради ваших жизней. Я наступила. Буквально, — я коснулась повязки на горле.       — Сяо Цзю… — Юэ Цинъюань выглядел так, будто я снова ударила его в сердце.       — Хватит, — я пресекла его излияния жестом. — На сегодня откровений достаточно. Мастер, закончили?       Женщина поклонилась, Цингэ вытащил руки из ванночки. Они выглядели… подозрительно ухоженными. Кожа разгладилась, а ногти блестели. Он сжал и разжал кулаки, прислушиваясь к ощущениям.       — Странно, — выдавил он. — Меч держать будет… удобнее?       — Естественно, — я фыркнула. — А теперь, девочки, оставьте нас. Мне нужно переговорить с шисюном-Юэ наедине. О делах… семейных.       Ци Цинци бросила на меня понимающий взгляд, Сунь Цинли помахала ручкой, а Чжун Цинли просто кивнула. Лю Цингэ, чувствуя, что атмосфера становится слишком «сложной», поспешил ретироваться вместе с ними (видимо, он тоже решил, что побудет девушкой), на ходу пытаясь вытереть руки о халат и ворча что-то про «байчжанское достоинство».       Когда дверь закрылась, в комнате стало очень тихо. Остались только я, Юэ Цинъюань и запах догорающих свечей.       Юэ не выдержал первым, он поднялся со своего места, подошел и опустился на колени прямо перед моим ложем, от чего у меня передернуло плечи.       — Сяо Цзю… Прости меня.       Я не шевелилась, продолжая рассматривать свои алые ногти, стараясь не обращать внимание на этот… Спектакль. Да, пожалуй, это более подходящее словно.       — За что именно, Циньюань? Список длинный. За то, что не вернулся? За то, что притащил в секту? Или за то, что сегодня ворвался сюда, как будто я дешевая девка, не способная за себя постоять?       — За всё, но больше всего за то, что я до сих пор не научился тебе доверять, — он поднял голову, и в его глазах была такая честность, от которой становилось тошно. В голове сразу проскочила мысль, что его подменили. — Когда я услышал, что ты здесь… в моей голове всплыли худшие картины из нашего прошлого. Я испугался не за твою репутацию, а что ты… что ты снова страдаешь, а я снова не успел. Мой страх ослепил меня. Я забыл, какую силу ты в себе несешь.       Я медленно повернула голову к нему.       — Ты должен понять одну вещь, Юэ Цинъюань. То, что произошло со мной в прошлом это моя броня, а не слабость. Каждое унижение, каждый удар меча У Яньцзы, каждая минута в рабстве… они выковали того Шэнь Цинцю, которая сидит перед тобой. Если ты будешь видеть во мне только «пострадавшую девочку», ты пропустишь тот момент, когда я стану самым опасным игроком в этой школе. И тогда ты не сможешь меня защитить, потому что я буду защищать тебя.       Он потянулся рукой к моему лицу, но замер в паре сантиметров, боясь нарушить границу.       — Ты уже защитила нас, Сяо Цзю. В той деревне. Ты перерезала себе горло, чтобы мы проснулись. Это… это было самое страшное и самое прекрасное, что я видел. Но, пожалуйста, — его голос сорвался. — Больше никогда так не делай, если тебе нужно будет чье-то горло, возьми мое.       Я не выдержала и коротко, хрипло рассмеялась.       — И что мне делать с твоим горлом, шисюн? Вырезать в нём отверстие и пропустить туда язык, сделав красивое украшение? Ты неисправим. Твой комплекс вины скоро станет отдельным пиком в нашей секте, мы назовем его «Пик Искупления», и будешь ты там сидеть и вздыхать на луну.       Юэ Цинъюань слабо улыбнулся, и напряжение в его плечах наконец-то спало. Он осторожно коснулся края моего рукава.       — Ты действительно девушка, Сяо Цзю? Му Цинфан сказал про проклятие…       — Я — это я, — отрезала я, убирая руку, сдержав желание не зафыркать, как кот. — Проклятие или нет, пол или маска, это не имеет значения, — я встала, поправляя вуаль. Образ «хрупкой госпожи» снова сомкнулся вокруг меня, но теперь внутри него сидела сталь, которую не могла скрыть ни одна иллюзия. — Пойдем, «герой». Нам еще нужно как-то объяснить патрулю Байчжань, почему их шисюн выходит из борделя с таким подозрительно нежным цветом лица. И учти: если ты еще раз назовешь меня «Сяо Цзю» при свидетелях… я закажу тебе педикюр.       Юэ Цинъюань вздрогнул, явно представив масштаб угрозы, и покорно последовал за мной. Когда мы вышли на улицу, ночной воздух был свежим и прохладным, что захотелось остаться тут, а не переться наверх. Хотя, может прогулка позволит развеяться?       Правда дорога к подножию хребта Цаньцюн заняла меньше времени, чем хотелось бы. Мы шли плотной группой, и со стороны это, должно быть, выглядело крайне двусмысленно. Впереди, плавно покачивая бедрами и обмахиваясь веерами, шествовали мы: Чжун Цинли, всё так же невозмутимая; Сунь Цинли, то и дело подпрыгивающая от избытка чувств; Ци Цинци, чья походка напоминала марш кавалерии перед решающей атакой; и я — воплощение загадочности за слоями шелка и вуали.       А позади, на почетном расстоянии в пять шагов, плелись наши «рыцари». Лю Цингэ шел, уставившись в собственные сапоги, словно пытался прожечь в них дыры взглядом. Его руки, всё еще пахнущие лавандой, он то и дело прятал, как только замечал мой насмешливый взгляд. Юэ Цинъюань же просто выглядел как человек, который только что узнал, что мир гораздо сложнее, чем устав ордена, и теперь не знает, как с этим жить.       Когда мы ступили на главную лестницу, ведущую к воротам Цанцюн, конечно же, по закону подлости, именно в это время у ворот дежурила смешанная группа учеников с разных пиков.       Тишина, воцарившаяся при нашем появлении, была такой густой, что её можно было черпать ложкой, как варенье. Что-то часто вспоминаю про еду, может есть хочу?       Один из адептов Байчжань, собиравшийся что-то сказать своему товарищу, так и замер с открытым ртом. Его взгляд медленно переместился с довольного лица Ци Цинци на пунцовое лицо своего шисюна.       — Лю-шисюн… — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли за поруганную честь пика, что я чуть не прослезилась от умиления. — Вы… вы же говорили, что пошли на секретную миссию по зачистке гнезда демонов…       Лю Цингэ дернулся, как от удара плетью.       — Это… это и была зачистка! — рявкнул он, но голос предательски дрогнул. — Психологическая! Молчать всем!       Я не выдержала и, проходя мимо застывших адептов, легонько коснулась веером плеча бедного парня.       — Не слушай его, шиди. Вашему шисюну просто очень понравилась лаванда. Она благотворно влияет на характер, — я послала ему через вуаль самый «феечный» взгляд, на который была способна.       Парень пошатнулся. Его товарищ с Цинцзин, узнав (или не узнав, но почувствовав неладное) во мне своего главного ученика, побледнел. Надо всем больше на солнце бывать, а то тут ходят все, как цитата: «Бледность — признак аристократии».       — Шэнь-шисюн?.. — неуверенно выдавил он. — То есть… шицзе?       — Для тебя — «кошмар в ночи», — мило отозвалась я, не замедляя шага.       Мы поднимались выше, и весть о нашем возвращении распространялась со скоростью лесного пожара. Ученики высыпали на террасы, высовывались из окон библиотек и тренировочных залов. Картина маслом: четыре грации Цанцюн возвращаются из города, сияя свежестью и безупречным маникюром, а за ними, понурив головы, следуют два самых сильных воина школы, выглядящие так, будто их только что публично выпороли вениками, а не всего лишь сделали одному маникюр, а второму по мозгам проехались.       — Ну что ж, господа спасатели, — я сложила веер с резким щелчком, который заставил Лю Цингэ подпрыгнуть. — Спасибо за эскорт. Было… незабываемо. Шиди-Лю, не забудь смазывать кутикулу перед сном, иначе вся наша работа пойдет прахом.       Лю Цингэ выдал звук, средний между шипением разъяренного кота и стоном раненого медведя, и, не прощаясь, сорвался с места. Он не пошел, а улетел на мече так быстро, что в воздухе остался лишь свист и слабый аромат лаванды.       — Он скоро вернется, — философски заметила Сунь Цинли, обнимая меня на прощание. — Через пару дней, когда смущение сменится жаждой реванша.       — Обязательно вернется, — подтвердила Ци Цинци, бросив косой взгляд на Юэ Цинъюаня. — Но теперь он будет трижды думать, прежде чем врываться в закрытые двери.       Девушки разошлись по своим пикам, оставив нас с Юэ вдвоем на пустой тропе. Адепты, благоразумно решив не искушать судьбу, разбежались, оставив нас в тишине наступающих сумерек.       — Шэнь-шимэй… — Юэ начал было, но я пресекла его взглядом.       — Завтра, Циньюань. Завтра будет новый день, новые отчеты перед старейшинами и новые слухи, которые нам придется разгребать. А сегодня… сегодня я просто хочу поспать и поесть.       — Есть на ночь вредно, — начал он.       — Общаться со мной тоже, но ты этого почему-то упорно хочешь.