Глава 37

      К полудню воздух над Цанцюн прогрелся до той степени, когда даже бамбук казался ленивым и обмякшим. Однако на тренировочных площадках жизнь била ключом, причем в основном — по голове, от того и казалось, что гаечным.       Я стояла на возвышении, прикрывшись веером, и наблюдала, как адепты Цинцзин пытаются освоить технику «Струящегося ветра». Рядом со мной, прислонившись к перилам, стоял Му Цинфан. Он выглядел уставшим, судя по темным кругам под глазами, пик Цяньцао снова завалили пострадавшими после очередной «дружеской тренировки» между Байчжань и Цзуйсянь. Если вообще присмотреться, то обезьянки с седьмого пика дерутся со всеми, при этом с эффектом неожиданности, из-за чего держат весь Цанцюн в тонусе, потому что не знаешь когда прилетит.       — Знаешь, Шэнь-шицзе, — тихо проговорил Му, не отрывая взгляда от блокнота, но вырывая меня из моих мыслей. — Если твои ученики продолжат падать в обморок от одного твоего взгляда, мне придется открыть на твоем пике стационарный филиал.       — Не преувеличивай, шиди Му, — я лениво качнула веером. — Они не падают в обморок, а входят в состояние глубокой медитации от осознания собственной никчемности. Это полезно для духовного роста.       — Это полезно для моего расхода успокоительных трав, — вздохнул он. — Кстати, ты слышала? Глава ордена распорядился усилить патрули на границах. Говорят, в нижних городах видели след темной ци, подозрительно похожий на почерк старых наемников.       Я едва заметно напряглась. Старые наемники. Тени моего прошлого всегда ходили где-то рядом, как голодные псы. Но я не успела ответить — тишину (относительную, если не считать стонов адептов) прорезал свист разрезаемого воздуха.       На площадку, не заботясь о грации приземления, рухнул Лю Цингэ. Он был в своих обычных белых одеждах, которые на нем всегда сидели так, будто он только что сошел с картины, но его лицо… О, это выражение лица я узнаю из тысячи. Смесь решимости, паники и того самого упрямства, которое я так любила доводить до кипения.       — Шэнь Цинцю! — гаркнул он, игнорируя присутствие Му Цинфана.       Я медленно повернула голову, сложив веер с сухим щелчком.       — Шиди-Лю, какое громкое появление, — отчекания я каждое слово. — Ты решил проверить прочность площадок на моём пике, раз вот так падаешь, как ястреб на воробушка?       Лю Цингэ замер, его взгляд метнулся к моим губам, скрытым за шелком, потом к глазам, и он тут же покрылся пятнами по кромке ушей. Му Цинфан тактично кашлянул.       — Шисюн-Лю, — поприветствовал он бога войны. — Раны на плече зажили? Или ты пришел за новой порцией мази?       — Зажили! — отрезал Лю, даже не глядя на лекаря. — Шэнь Цинцю, мне нужен… отчет. По зачистке восточного сектора. Наши адепты пересеклись там, и твои люди задокументировали находки. Шицзунь требует сводный доклад к завтрашнему утру, а наши записи… — он замялся. — Не совсем подробные.       Я приподняла бровь. Отчет. Лю Цингэ пришел за бумажками, потому что его учитель, вероятно, в очередной раз устроил ему разнос за лаконичность в стиле «пришел, увидел, победил, а на бумажке не записал».       — Отчет, говоришь? — я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. — Как официально, шиди. Твой шицзунь, должно быть, очень недоволен тем, что главный ученик Байчжань не может связать и двух слов на бумаге. Ты мог прислать младшего адепта. Или того самого голубя, который так нежно пахнет лавандой.       При упоминании лаванды Лю Цингэ издал странный звук, похожий на подавленный икотой рык, но у него лицо при этом так корёжится, что просто кощунство его не поподкалывать.       — Я сам… это касается безопасности миссии. Я несу ответственность перед старейшинами и не доверяю младшим такие сведения.       «Я бы тебе такое тоже не доверила», — промелькнула у меня мысль, когда я просканировала его с головы до пят. «Нет, конечно, не настолько безответственный, что документы не донесёт, но формы отчётов… Чтоб бумажки заполнять у него руки растут не из плеч, а в черепной коробке резко уменьшается серое вещество».       — О, — я наклонила голову, и тика на моем лбу звякнула. — Значит, ты доверяешь только мне? Как трогательно. Шиди Му, ты слышал? Наш будущий бог войны проявляет ко мне такое беспрецедентное доверие. Я почти польщена.       Му Цинфан посмотрел на нас обоих, потом на небо, словно ища там знак свыше, и молча захлопнул блокнот.       — Пожалуй, мне пора. У меня… э-э… котлы закипают. Шэнь-шисюн… шицзе… короче, разберитесь сами. Главное, не поубивайте друг друга, пока шибо на совете. Мне отчеты о травмах главных учеников писать некогда.       Когда Му скрылся в зарослях бамбука, я повернулась к Лю. Он стоял, сжимая рукоять меча так, что костяшки побелели. Типичный он: пришел под предлогом дела, а теперь не знает, куда деть свои руки и как перестать пялиться на мою повязку на шее.       — Ну что, «герой», — протянула я, обходя его по кругу. — Где твой черновик? Или мы будем стоять здесь и ждать, пока на нас наткнется патруль и доложит учителям о нашем «тайном свидании»?       — У меня нет отчета с собой, — буркнул он, глядя куда-то в сторону гор, словно там внезапно вырос лишний хребет.       Я замерла, сложив веер.       — Прости? Ты свалился на мой пик, отвлек меня от дел и заявил, что тебе нужна информация, не подготовив ничего взамен? Шиди-Лю, твой учитель на Байчжань, должно быть, очень расстроится, если узнает, что его главный ученик тратит время на прогулки по бамбуковым рощам, вместо того чтобы выполнять приказы. Или ты решил, что правила субординации на тебя не распространяются?       Лю Цингэ наконец посмотрел на меня. В его взгляде была какая-то яростная смесь из неловкости, досады и какого-то странного, лихорадочного упрямства. Он явно сам не понимал, зачем пришел, но отступать не привык. Это и был наш стиль общения: он пытался пробить стену лбом, а я с интересом наблюдала, как на этой стене появляются трещины, стоя в сторонке. Я не новые ворота для барана, а колонна сбоку, на которую баран не обращает внимания.       — Я хотел узнать… — он запнулся, и кадык на его горле дернулся. — Как ты себя чувствуешь. После того, что случилось в нижнем городе. Ты… ты ведь едва не получила серьезную рану в той деревне, а потом еще этот инцидент в лавке… Шисюн говорил, что ты не долечилась.       — О, ты теперь следишь за состоянием моего здоровья, шиди? — я прикрыла нижнюю часть лица веером. — Это почти нарушение границ. Как я могу вести своих адептов на Собрание, если главный мечник Байчжань смотрит на меня, как на подбитую горлицу? Если тебе так хочется проявить заботу, помоги своим адептам не путаться в собственных ногах. А если захочешь снова навестить «Нефритовый феникс», скажи. Я подберу тебе лак под цвет глаз. Представь, как эффектно ты будешь вынимать Чэнлуань из ножен, сверкая идеальным покрытием.       — Перестань! — он сделал резкий шаг ко мне, и я почувствовала, как от него буквально веет жаром и раздражением. — Ты постоянно издеваешься. Ты… ты женщина, Шэнь Цинцю! Ты должна… хотя бы раз вести себя как полагается шицзе, а не как… как…       — Как кто? — я перестала улыбаться, и голос мой стал холодным, как родниковая вода. — Я — главный ученик. И мой пол не делает мой меч менее острым, а мои отчеты менее точными. Ты пришел сюда как воин к воину или как мальчишка к девчонке? Если второе, Лю Цингэ, то ты выбрал очень неудачное время — мой шицзунь не одобряет пустую болтовню. И вообще, мальчик к девочке с цветами и конфетами ходит, а у тебя я их не наблюдаю.       На такую мою откровенную наглость, главный ученик Байчжань замер.       — Тебе конфеты нужны?       — А кому конфеты не нужны? — выгнула я бровь на его манер. — Страшный ты человек, Лю Цингэ, конфеты не ешь.       Лю Цингэ подавился воздухом. Его лицо, и до этого напоминавшее спелый томат, приобрело какой-то совсем уж нездоровый пунцовый оттенок. Он смотрел на меня так, будто я только что предложила ему добровольно прыгнуть в котел и свариться там вместе успокоительными травами.       — Я… я ем конфеты! — наконец выдавил он, и это прозвучало как признание в совершении государственного переворота. — Просто не здесь! И не… не с тобой!       — О, как грубо, шиди-Лю, — я наигранно вздохнула и приложила ладонь к груди. — Значит, конфеты ты ешь втайне, под одеялом, чтобы суровые байчжаньские мужики не заподозрили тебя в излишней мягкости? А со мной поделиться это выше твоих сил? А я-то думала, что мы теперь союзники. Почти друзья.       — Мы не друзья! — отрезал он, но шаг назад не сделал. Напротив, он стоял так близко, что я чувствовала запах горного ветра и канифоли, которой он, видимо, натирал тетиву или рукоять меча перед тренировкой. — Мы… главные ученики. У нас обязанности.       — Обязанности это прекрасно, — я сложила веер и легонько постучала им по его плечу, прямо по тому месту, где Му Цинфан искал раны. — Но даже главным ученикам иногда хочется сладкого. Особенно после того, как их чуть не прирезали в какой-то богом забытой деревне, кучу времени назад, но ты явно не заел ещё стресс конфетами, как следует. Знаешь, Лю Цингэ, твоя прямолинейность иногда граничит с непроходимой тупостью. Ты пришел «спросить, как я», но выглядишь так, будто пришел объявить мне войну за право владения последним мешком риса.       Лю Цингэ нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он явно пытался переварить мои слова, но его подростковый мозг, заточенный под «ударил — победи», давал сбои.       — Я не умею… как ты, — буркнул он, наконец отведя взгляд. — Я не умею болтать ни о чем. Если я пришел, значит, мне нужно было… увидеть. Что ты не померла там. И что отчет… отчет правда нужен. Шицзунь реально злится.       Я хмыкнула. Всё-таки он был по-своему очарователен в этом своем неуклюжем беспокойстве.       — Ладно, «заботливый» мой, пойдем, мой черновик в хижине. Если патруль застанет нас здесь, Не-шиди до конца жизни будет подкалывать меня «тайными свиданиями с Байчжанем», а мне мои нервы дороже твоей репутации.       — Не-шисюн? — Лю тут же подобрался, и в его голосе проскользнули собственнические нотки, которые он сам, скорее всего, принял за обычную неприязнь. — Этот лентяй? Почему он всё время околачивается рядом с тобой? Он даже пост сдал, чтобы рыбу ловить.       — Потому что он единственный человек на этом пике, с которым можно обсудить бюджет на тушь, не выслушивая лекции о чистоте помыслов, — я направилась в сторону тропинки, ведущей к моему жилью, и Лю послушно, хоть и с видом побитой собаки, последовал за мной. — И он, в отличие от некоторых, умеет приносить булочки, когда видит, что я готова кусаться.       — Я могу принести булочки! — тут же выпалил Лю Цингэ.       Я остановилась и обернулась.       — Да неужели? И какие же булочки предпочитает главный ученик Байчжань? С мясом? Чтобы челюсть качать во время еды?       — С лотосом, — тихо сказал он, и, клянусь, в этот момент он выглядел на свои семнадцать больше, чем когда-либо. — Я… я знаю, где брать свежие.       — Лотос это неплохо, запомню твое предложение, шиди.