Глава 38

      Прошло три дня относительного затишья, если не считать того, что адепты Байчжань внезапно начали тренироваться с таким остервенением, что звон их мечей был слышен даже на Цяньцао. Му Цинфан, встретив меня утром у источника, лишь печально покачал головой и пробормотал что-то о «массовом психозе на почве избытка тестостерона», это если перевести его слова на понятный мне.       Вернувшись в хижину после утренней порки… то есть, тренировки младших, я замерла на пороге.       На моем низком столике, прямо поверх недописанного трактата о тактике ведения боя в лесу, стояла корзинка. Обычная такая плетёная корзинка, накрытая белоснежной салфеткой. Но от неё исходил такой аромат, что мой желудок, до этого послушно переваривавший лишь пресную кашу, предательски заурчал.       Я подошла ближе, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. Осторожно, кончиками пальцев, я откинула край ткани.       Лотосовые булочки. Пышные, еще теплые, с глянцевой корочкой и тончайшим ароматом сладкой пасты. Рядом лежала записка. Почерк Лю Цингэ был похож на следы испуганной курицы, которая пыталась фехтовать зубочисткой, иероглифы размашистые, острые, буквально протыкающие бумагу.       «Свежие. Из лавки у восточных ворот. Как и обещал. Не смей отдавать их этому лентяю с рыбой. Л.Ц.»       — Надеюсь, отравленные…       Я села на циновку, не сводя глаз с подношения, в голове стоял гул, он правда это сделал. Главный ученик самого агрессивного пика в секте, человек, чьё свободное время измеряется количеством убитых монстров, отправился к восточным воротам (а это, на минуточку, три часа пути в одну сторону, если не лететь на мече с нарушением всех правил безопасности), чтобы купить булочки.       — Ну и чего мы ждем? — раздался за спиной голос, полный нескрываемого ехидства. — Обряда освящения? Или ты надеешься, что они самозародятся в еще большем количестве, если долго на них смотреть?       Я даже не вздрогнула. Не Зихао имел привычку появляться в моей хижине так же внезапно, как плесень на сыре. Он стоял, привалившись к косяку, и с интересом разглядывал корзинку.       — Он их правда принес, — констатировала я, чувствуя, как вуаль мешает мне сделать глубокий вдох.       — Не просто принес, — Не прошел в комнату и бесцеремонно уселся рядом, заглядывая под салфетку. — А чуть не снес ворота Цинцзин, когда его пытались не пустить. Сказал, что у него «критически важная доставка стратегического сырья». Адепты-привратники до сих пор заикаются. Думают, там голова демона или секретные карты, а тут… хлебушек.       Он протянул руку к булочке, но я на автомате хлопнула его веером по пальцам.       — Ай! — Не обиженно затряс кистью. — Шиди, ну ты и жадина! Сама же говорила, что я единственный нормальный человек на этом пике. Поделиться с другом это святое дело.       — В записке сказано «не давать лентяю с рыбой», — холодно напомнила я, хотя сердце почему-то пустилось в пляс. — Ты подходишь под оба параметра.       — Ого, — Зихао выгнул бровь, и в его глазах заплясали бесенята. — Значит, у вас уже секретные записочки? С личными указаниями? Шэнь Цинцю, я разочарован. Мы столько месяцев вместе выживали в этом балагане, а ты даже не позвала меня на свою свадьбу.       — Какую еще свадьбу?! — я почувствовала, как лицо под вуалью начинает полыхать. — Ты перегрелся на солнце, Не? Или закупка туши окончательно разжижила твой мозг?       — Ну как же, — он откинулся назад, упираясь руками в пол. — Главный ученик Байчжань, который в жизни пальцем не пошевелил ради комфорта другого человека, приносит булочки. Тёплые. Лично, — выделил он каждое слово. — Это в переводе с байчжаньского на человеческий означает: «Я готов вручить тебе ключи от своего сердца и разрешение бить меня мечом по субботам». Почти помолвка, шицзе. Я уже присматриваю себе праздничное одеяние. Кстати, зеленый мне не очень к лицу, может, на свадьбу наденем что-то более… лавандовое?       Я швырнула в него подушку, а Не ловко увернулся, продолжая ржать.       — Заткнись, — прошипела я. — Он просто выполнил просьбу. Я сказала, что он страшный человек, раз не ест конфет, и Лю Цингэ решил доказать обратное. Это просто состязание упрямства.       — Конечно-конечно, — Не кивнул с таким видом, будто соглашался с сумасшедшим. — Именно поэтому он притащил булочки именно с лотосом. Теми самыми, которые ты любишь, упорно пытаясь это скрыть, но все знают о твоей слабости, — моё лицо в этот момент закрытое вуалью передавало выражение: «А вы мне тут все в рот заглядываете, когда я ем?» — И именно поэтому он прилетел сюда на рассвете, пока шицзунь не видит. Шэнь, ты можешь обманывать себя сколько угодно, но весь Цанцюн скоро будет делать ставки. Ци-шимэй уже спрашивала меня, не нужно ли тебе подобрать подходящие шпильки для волос.       «А, настолько быстро сплетни разлетаются…»       — Это не смешно, Цзыхао, — я наконец взяла одну булочку. Она была мягкой, как облако. — Мы главные ученики, у нас Собрание на носу. Если об этом узнают учителя, они решат, что мы вместо подготовки занимаемся… этим.       — «Этим» — это чем? — Не хитро прищурился. — Шэнь, посмотри правде в глаза. Ты — самая острая на язык девица в этом ордене, которая умудряется строить из себя парня так убедительно, что половина адептов тебя боится, а вторая тайно вздыхает. И Лю Цингэ — бревно с мечом, которое вдруг начало цвести. Это же лучший сюжет для театральной постановки!       — Я не строю из себя парня, — огрызнулась я, откусывая булочку. «Боги, какая она была вкусная. Сладкая, нежная…» — Я и есть главный ученик.       — Да-да, — Не всё-таки умыкнул одну булочку, пока я наслаждалась вкусом. — А Лю Цингэ просто «проверяет прочность площадок». Знаешь, что я думаю? Тебе стоит прекратить пялиться на это тесто с таким видом, будто это неразорвавшийся снаряд, съешь их все, потому что завтра на общем совете главных учеников тебе придется столкнуться с ним лицом к лицу. И там будут все. Хотя, с большей вероятностью краснеть будет этот бабуин, а не ты.       Я вздохнула, понимая, что он прав.       — И что мне ему сказать? «Спасибо за доставку, курьер Лю»? — сказала я, захлопав ресничками, как невинная дева.       —Вот поэтому я и говорю, что краснеть там будешь явно не ты. Скажи ему, что лотос был недостаточно сладким, пусть принесет еще, поведи его до кондиции, когда он вместо «Шэнь Цинцю!» будет кричать «Я согласен на всё, только не молчи!». Это будет эпично.       — Знаешь, шиди, — я посмотрела на своего друга. — Если ты еще раз заикнешься про свадьбу, я попрошу Лю Цингэ потренировать тебя лично.       Цзыхао поперхнулся и побледнел.       — Ладно-ладно, молчу! Свадьбы не будет, а только кровавое побоище, в котором Бог Войны падет жертвой твоих подколок. Пойду я, пожалуй, пока меня не заставили отрабатывать эти булочки на тренировочном поле, — он поднялся и направился к выходу, но у двери обернулся. — Но шпильки от Ци-шицзе я бы на твоем месте не отвергал, они реально красивые.       — Ци-шимэй, говоришь? — я прищурилась, глядя в спину Зихао. — Откуда такая осведомленность о её коллекции шпилек? Ты что, начал подрабатывать у неё на пике инвентаризатором украшений?       Зихао замер у самого порога, и его плечи как-то подозрительно напряглись. Он медленно обернулся, вертя в руках недоеденную булочку. Его привычная маска «ленивого пофигиста» на мгновение дала трещину, обнажая нечто более серьезное и… непривычно смущенное.       — Ну… не совсем инвентаризатором, — он кашлянул, потирая затылок. — Просто Лин-эр попросила меня оценить, насколько надежно крепление у тех новых заколок. Она же вечно их ломает во время тренировок, а потом дуется на весь мир, будто это я их из хрупкого сахара сделал.       Я медленно отложила булочку.       — Лин-эр? Это та самая адептка с Сяньшу, которая на прошлом празднике фонарей чуть не проткнула тебе ногу веером за то, что ты «недостаточно поэтично» смотрел на луну? Ли Лин?       Зихао окончательно сдался и сполз обратно по косяку, усаживаясь прямо на пороге. Его лицо приобрело странное выражение: смесь гордости и обреченности человека, который понимает, что его «тайная жизнь» больше не тайная.       — Она самая, — вздохнул он. — Не проткнула, а слегка задела и не «недостаточно поэтично», а просто я тогда заснул прямо во время её оды весенним цветам… Но это неважно! Важно то, что через пару месяцев, когда закончится эта суета со всем, я планирую… ну, ты понимаешь. Спросить у шицзуня разрешения на официальное обручение.       Я едва не подавилась воздухом.       — Ты-то?..       — Я, — он посмотрел на меня неожиданно серьезными глазами, в которых на миг промелькнула вся та усталость, которую мы оба накопили за годы выживания. — Мне уже девятнадцать лет, я освободился от обязанностей главного ученика. Я хочу нормальный дом, чтобы меня пилили за немытую посуду, а не за неправильный отчет. Лин-эр… она единственная, кто видит во мне не «лентяя Не», а мужчину, на которого можно опереться, даже если этот мужчина иногда спит на посту. Она хочет семью, и я, как ни странно, тоже.       — Так вот почему ты так ратуешь за мою «свадьбу», — негромко произнесла я. — Ты просто хочешь, чтобы мы были «парными» друзьями? Чтобы ходить друг к другу в гости и обсуждать, какой Лю Цингэ невыносимый в быту?       Зихао снова расплылся в улыбке, но на этот раз она была более теплой.       — Типа того, представь: ты, Лю, я и Лин-эр. Мы будем сидеть на террасе, пить вино, а Лю Цингэ будет краснеть каждый раз, когда ты вспомнишь ему эти лотосовые булочки, — вздыхал он, даже не смотря на то, что я его перебила фразой: «Звучит, как бред». — Это же мечта! К тому же, Лин-эр уже вовсю планирует, какое платье она сошьет для своей церемонии. Она, кстати, считает, что Лю Цингэ — отличная партия, говорит, что такие «бабуины» самые верные. Если уж вцепился в одну ветку, то до смерти не отпустит. Так что не томи парня, Шэнь. А то он на следующем Собрании от избытка чувств решит в одиночку штурмовать демоническую крепость, просто чтобы ты на него посмотрела.       Он уже собрался уходить, но задержался.       — И… Шэнь? Спасибо.       — За что? — я приподняла бровь.       — За то, что не смеешься, что понимаешь. Все вокруг думают, что путь заклинателя это только ци и вознесение, но иногда это просто путь домой.       — Поэтичненько. Я уж скорее на девчонку ещё похожа, нежели чью-либо жену.       — Присмотрись хоть на маленько к тому, кто за проклятием в тебе увидел тебя, а не комок демонической ци, в котором ты запуталась, как котёнок и подыхаешь без помощи.