Часть 3

1995.

Железный забор открывается, выпуская на волю одного из заключённых – Туркина Валерия Сергеевича. При себе у него лишь практически пустая спортивная сумка, в которой валяются документы и кое-какие вещи. Вдыхая воздух долгожданной свободы, Турбо последний раз смотрит на здание, где провёл шесть лет своей жизни, после чего отводит взгляд и закуривает сигарету. Валера даже не понимает, рад ли он выйти из тюрьмы досрочно, на два года раньше положенного, ведь в этом новом мире для него всё чужое. Другая страна, именуемая Российской Федерацией, другие деньги, другие порядки и законы, да даже этот чёртов паспорт, который ему сделали на зоне, и тот был непривычен! Серый форд подъехал, плавно останавливаясь прям рядом с Турбо, и одновременно с этим оттуда показалась бритая макушка товарища. Подойдя к другу, Вахит пожал ему руку и сказал: — Ну что, брат, со свободой тебя. Валера промолчал, пожав руку в ответ. Он рад был видеть Зималетдинова, рад был, что мог на него положиться. Вообще годы в заключении показали Турбо, что он совсем не один. Зима навещал друга с завидным постоянством все шесть лет, всегда привозил передачи и рассказывал, что творится на воле. А творилось многое. Авторитет Универсама начал рушиться, как только из город исчез Адидас и сел Турбо. Кто-то перешёл в другую контору, кто-то – оказался в детской колонии, а спустя пару лет, когда Советский Союз распался, делить асфальт уже и вовсе перестали. Повзрослевшим пацанам хотелось чего-то более серьёзного, чем просто махачи улица на улицу, появились первые бизнесы, а вместе с этим и рэкит. В тот день, когда Адидас должен был уехать в Абхазию, они с Наташей до последнего ждали Валеру на перроне. Думали сначала, мол, опаздывает, потом Вова решил, что Турбо передумал ехать, а после, как следует устроившись, позвонил пацанам и узнал, что приняли Валерку менты, а он взял и признался в двух убийствах. Суворов корил себя за то, что не помог товарищу, за то, что тот взял на себя его вину, но Наташа слёзно умоляла забыть о том, что было в Казани. Тем временем Вахит передавал Вове, что Турбо сделал это специально и желает им с Наташей только счастья. Через пару лет Владимиру удалось перебраться с любимой в Санкт-Петербург, отец помог устроиться и обосноваться. Там же сыграли свадьбу в 1993 году, когда бизнес пошёл в гору и появились деньги. Наталья продолжала работать в больнице медсестрой, потому что это было её детской мечтой, да и вообще их жизнь с Суворовым изменилась к лучшему. Но про товарища Адидас не забывал никогда: Вахиту всегда копеечку пересылал, чтобы тот Валере всё передавал, а как смог, приехал и сам. Поначалу даже в глаза Турбо смотреть было стыдно, но тот даже виду не подавал, что обижается или относится к Вове плохо. — Турбо, да если б я знал, — в очередной раз причитал Адидас, — я бы не позволил! — Вов, давай забудем, — предложил Туркин, — я полсрока уже отсидел. А на воле что бы я делал? Я там нахрен никому не упёрся. — Брат, знай, я у тебя в долгу, — сказал Вова, — можешь на меня рассчитывать. — Как там Маратка? — спросил Валера, надеясь услышать хоть что-то про Айгуль. Вахит с Маратом связь поддерживал, рассказывал, что тот после школы в училище пошёл, что с родителями отношения наладил после того, как к группировке отношение иметь перестал, а вот про Айгуль подробностей не слыхал. Знал, что вместе они, а большим и не интересовался. — Да вот, восемнадцать ему скоро исполнится, батя его к себе на предприятие хочет пристроить по специальности, — поделился друг, — он всё отнекивается пока, но батя сказал, если хочет, чтоб со свадьбой помогли, то пусть работать идёт. — Свадьбой? — удивился Турбо. — Ну да, они ж с Айгуль давно вместе, сейчас совершеннолетними станут и вперёд. Он её забрать хочет из семьи, она там, бедная, выживает с трудом. — Что у неё в семье? — обеспокоено спросил Туркин. С Ахмеровой у Турбо связи не было. Она писала ему ещё тогда, когда его только посадили, и он тоже ей отвечал. Когда от неё прекратили поступать письма, Вахит другу сказал, мол, Айгуль с матерью из города переехали куда-то. Подробностей не было, и Валера был расстроен тем, что единственная связующая их ниточка оборвалась. Все шесть лет он хранил фото, которое Айгуль однажды ему прислала. Все шесть лет он хранил память об этой девушке, понимая, что не в силах её забыть. — Да родители так и не смирились с тем, что тогда произошло, — объяснил Адидас, — мне Маратка особо не рассказывал, но у них там чуть ли не каждый день скандалы. — И они пожениться решили? — переспросил Валера. — Ну, а чё тянуть-то? — сказал Вова. — Вместе они давно, любят друг друга, пусть женятся. — Ну да, это правильно, — подтвердил Туркин, хотя на самом деле подумал совсем о другом. «Любят друг друга». Сколько бы ни прошло лет, он никак не может смириться с тем, что Айгуль отдана другому. А ведь ей почти восемнадцать, она уже взрослая девушка, и теперь их разница в возрасте едва ли на что-то влияет. Валера думал об этом каждый день, но эти мысли разбились о «счастливую» новость об их скорой свадьбе. К 1997, когда он выйдет из тюрьмы, Ахмерова его уже забыть успеет. Турбо понимал, что с ней у него шансов никаких, и надо перестать каждый день выстраивать в своей голове её образ, какой она могла вырасти, как изменилась спустя годы. А однажды и образ её выстраивать не пришлось. Зима приехал в очередной раз навестить друга и привёз ему фотографии со свадьбы Марата и Айгуль. Айгуль повзрослела, изменилась, подростковые черты лица стали более выразительными, взрослыми, женственными. Она искренне улыбалась, держа в руках будет невесты, рядом стоял такой же повзрослевший Марат, крепко обнимая девушку, а по сторонам – друзья. У всех были такие счастливые лица, что Турбо и сам невольно улыбнулся, всматриваясь в фотокарточку. Хотел бы он оказаться среди своих пацанов, почувствовать, каково это – вновь веселиться, танцевать и все проблемы оставлять на потом. — Это твоя Татьяна, да? — указывая на девушку, стоящую рядом с Вахитом, спросил Валера. — Да, — гордо ответил Зима, — это она платье для Айгуль пошила, руки золотые! — Хорошо вместе смотритесь, — сказал Турбо, — надеюсь, наконец-то нашёл свою судьбу. Валера помнил по подростковым временам, как у друга были болезненные отношения, после которых он отчаялся совсем. Девушка та была совсем неподходящая для Вахита, и пацаны неоднократно об этом говорили. Какая-то слишком шустрая она была, даже наглая, из семьи обеспеченной, вот и думала, что всё ей позволено, что общаться со всеми может по-хамски, с пацанами всегда на ножах, да и Зималетдинова пыталась против друзей настроить, мол, лезут к ней, а ненавидят её для вида. Конечно, Зима в эти выдумки не верил, но каждый раз закипал сильнее, когда она начинала этот разговор. А потом она исчезла, ничего не объяснив, и Вахит сам не свой ходил какое-то время, отрешённый, а потом вовсе крест на отношениях поставил. Татьяна стала для парня глотком свежего воздуха после всех пережитых проблем. Отъезд Адидаса, срок Турбо, да и разлом Универсама стали для Зимы началом конца. Он не знал, что делать в ситуации, когда привычный уклад жизни рушился с огромной скоростью, когда резко стало меняться и устройство государства. Сидеть на шее родителей двадцатилетнему парню уже было стрёмно, вот он и соглашался сначала на всякие шабашки, потом стал ткани возить для швейной фабрики. Там и встретил Таню. Девушка оказалась скромной и стеснительной, на знаки внимания не реагировала и провожать себя не позволяла, а потом сдалась под натиском обаяния Вахита. Валера искренне рад был за лучшего друга, который наконец начал видеть смысл в жизни. А Турбо смысл своей жизни находил в том, чтобы перечитывать письма Айгуль, которые он так бережно хранил.

«Привет, Валера! Если честно, я не знаю, захочешь ли ты прочитать это письмо, но мне сложно молчать. Я постоянно думаю о том, что в тюрьму тебя посадили из-за меня, ведь если бы ты не пришёл за мной, то сейчас был бы на свободе. Я себя виню за это, хотя и сильно благодарна за то, что тогда ты оказался рядом. Прости меня, я не хотела, чтобы так вышло. Искренне надеюсь, что у тебя всё будет в порядке. Айгуль.»

Идеально выведенные буквы выдавали в авторе письма отличницу, привыкшую во всём быть лучшей. Проводя подушечками пальцев по каждой строчке, молодой человек словно касался руки девушки, которая так старательно их выводила.

«Привет, Айгуль. У меня действительно всё в порядке, надеюсь, у тебя тоже. Не вини себя ни в чём, твоей вины здесь нет. Я сделал то, что должен был, и теперь я должен ответить перед законом. Забудь о том, что было, и начни новую жизнь. Как у тебя дела в школе? Не обижают?»

Турбо чувствовал себя живым благодаря письмам Ахмеровой. Она словно была лучиком солнца в его тёмном царстве, где он погряз по уши, и давала надежду на спасение. Срок в восемь лет звучал страшно для молодого парня, который привык находиться на свободе. Валера был не уверен, что после такого срока у него получится начать новую жизнь, но интерес Айгуль к нему позволял допускать мысли о том, что он девчонке не безразличен. Эта призрачная надежда на то, что они смогут быть вместе, подпитывала Туркина жизненными силами, чтобы всё это пережить.

«Валера, привет! Я не хотела бы расстраивать тебя плохими новостями, но пока мне тяжело справляться с тем, что происходит в моей жизни. В школе шепчутся, родители постоянно злые на меня, словно я во всём виновата. Из дома выпускают только в школу и в музыкалку, даже эти письма получается отправить с трудом. Кажется, что всем вокруг было бы лучше, если бы меня не стало. На душе так больно, что хочется порой выброситься из окна. Прости, что пишу тебе об этом, но ни с кем другим своими чувствами поделиться не могу»

Туркин перечитал письмо несколько раз, чтобы убедиться, что ему не кажется — Ахмерова действительно думает покончить с собой. Боялся ли молодой человек чего-нибудь сильнее? На тот момент, скорее всего, нет. Он боялся узнать от Вахита, что Айгуль, не выдержав людского давления, выбросилась из окна. Боялся, что никогда больше не прочтёт от неё письма. Боялся, что та встреча на дискотеке станет для них последней... Следующее своё письмо Валера писал сумбурно, постоянно что-то зачёркивая и формулируя заново. Он совсем не знал, какими словами может поддержать девочку, но он просил её не совершать глупостей и оставаться сильной, несмотря ни на что. Писал, что ему она может рассказывать обо всём, что происходит в её жизни, что он будет рад об этом читать. И, отправляя письмо, Турбо боялся, как бы оно не стало последним. И оно последним не стало. Айгуль продолжала писать, рассыпаясь в благодарностях за поддержку, извиняясь за то, что жалуется ему на свою жизнь, когда у него самого такие серьёзные проблемы. Для Ахмеровой переписка с Валерой стала толчком к принятию сложившейся ситуации. Девочка решила, что никому не позволит себя обижать, не будет так остро реагировать на их бессмысленные перешёптывания и попытки её задеть. Продолжит жить дальше, все забудут, а у неё всё будет хорошо. Она действительно стала писать Турбо о своих буднях, рассказывать самые обыденные, бытовые ситуации, а он всё читал и улыбался, как влюблённый мальчишка, о себе старался много не писать, лишь о самочувствии, потому что нечего было ей читать про то, как он срок мотает. Однажды появилась у него возможность свою фотографию ей отправить – так он и сделал, раз уж больше некому. Пацаны, что с ним сидели, матерям своим отправляли, да жёнам, а Валере кроме Айгуль никто не писал. Общались они так вплоть до окончания учебного года, и Ахмерова тоже прислала ему свою фотографию, где она на школьном дворе стоит. В тайне от родителей фотографию забрала, сказав потом, что не трогала – очень уж хотела она отправить её Валере вместе с письмом, где рассказывает, что год окончила хорошо. Это письмо оказалось последним. Родители увезли дочку в другой город, решив, что для неё так будет лучше. Устроили Айгуль в новую школу, где никто не знал о том, что с ней произошло, и новую жизнь начали. Ренат Айнурович не хотел, чтобы дочь продолжила общаться с Маратом, к которому она так тянулась, а запретить ей было сложно – девочка пыталась показывать свой характер и ругалась с родителями. А Алсу Ильдусовна заметила однажды в комнате дочери скомканную бумажку с черновым вариантом письма и тогда сразу всё сопоставила: дочь пишет в тюрьму. Тогда Ахмерова в очередной раз выслушивала крики озлобленных родителей, которые орали, что девочка ниже плинтуса опустилась и бороться с этим не собирается. Море выплаканных слёз, красные глаза, ненависть – это то, что стало постоянными спутниками юной Айгуль Ахмеровой. Она потеряла поддержку в лице Турбо, когда после переезда перестала ему писать, но у неё потерялась эта возможность. А Валера ждал. Ждал ответа на своё письмо, где радовался её школьным успехам, где желал хорошо провести лето. Но ответа не было. От Вахита узнал потом, что родители увезли её и Маратка сам не свой ходит, злиться, что не может видеть свою любимую. Смотря в окно на проезжаемые улицы, Турбо прокручивал в голове все те годы, что просидел в тюрьме. Многое изменилось в жизни близких ему людей, изменился родной город. Изменился и он сам. Зима не стал заводить с другом каких-то разговоров, старался ничего не спрашивать – за то время, что он навещал Валеру, понял, как тот теперь более молчаливым и немногословным стал. Туркин не помнил, когда радовался последний раз, да и не был уверен, что в ближайшее время сможет чему-то обрадоваться. Но одно он знал точно: надо быстро брать себя в руки, ехать в Санкт-Петербург к Адидасу и браться за работу. — Ну чё, ты к Маратику-то в ресторан поедешь? — спросил Вахит. — Я бы дома отлежался, — ответил Турбо. — Не, ну это само собой, — согласился Зима, — до вечера отлежишься, а вечером поедем. Пожрать тебе как следует надо, да и Маратка рад будет видеть, думаю. — Чёрт с тобой, поехали куда угодно. Турбо был сильно вымотан и хотел только одного – спать. Вахит довёз друга до дома, обещая вечером за ним заехать, и отправился по своим делам. Поднимаясь по ступенькам некогда родного подъезда, Валера рассматривал новые надписи на стенах, которые успели появиться во время его отсутствия. Пустая квартира, где с того злополучного дня, когда он был с ней последний раз, ничего не изменилось. Даже бардак тот же. Разве что, теперь в квартире нет отца. Полгода назад он умер, так и не навестив своего сына в тюрьме. Тогда Валере об этом сообщил Зима, он же и помог с похоронами, взяв на себя большую часть расходов. Турбо обещал вернуть всё, как только выйдет и заработает, но Вахит отмахнулся, понимая, что Туркину и без долгов перед кем-то хуёво. Мать потерял, будучи ребёнком, отца потерял за время отсидки, вернётся в совершенно другой, неизвестный ему мир. Зималетдинов себе пообещал, что поможет Валере чем сможет, чтобы тот быстро адаптировался. А новость о досрочном освобождении вообще Вахита обрадовала больше, чем самого Турбо. Тот уже совсем что-либо чувствовать перестал, думал, судьба его специально за что-то наказывает и мирился с этим стойко и равнодушно. Зима же, наоборот, с появлением в его жизни Татьяны научился даже в плохом искать хорошее, а досрочное освобождение друга было очень даже кстати, ведь они с Таней планировали свадьбу. Пыльные полки, пустой холодильник, грязная посуда – всё это было так привычно, словно и не было этих шести лет. Так в их с отцом квартире было всегда, потому что никто не спешил проводить время за генеральной уборкой. Скинув с себя верхнюю одежду, Турбо, как и в старые добрые времена, завалился на свой диван. Уставшее от тюремной койки тело мгновенно расслабилось, позволив молодому человеку провалиться в сон.