Часть 6

До отъезда в Санкт-Петербург оставалось чуть больше недели, но Валере уже не терпелось сесть на поезд и умчать из Казани. Делать здесь было нечего, ел да спал, попутно стараясь решить вопрос с квартирой, держа связь с риэлтором. Вахит здорово помог деньгами на первое время, поэтому концы с концами Турбо сводить не приходилось. Зима по работе в Москву укатил, поэтому несколько дней они с Валерой не виделись. Переборов себя, Туркин даже родителей на кладбище навестил, решив, что в следующий раз такая возможность не скоро предоставится. К матери он вообще редко ездил, будучи пиздюком, как-то сильно его сломала её смерть, да и сопли распускать не хотелось – пацан он как никак, а на могиле у матери всё равно слёзы пробиваются. Теперь рядом они с отцом лежали. Валера всё ещё был сильно благодарен Вахиту за помощь с похоронами, если бы не он, валялся бы сейчас отец неизвестно где. А так хоть рядом с мамкой. Обещал он себе не пить, но на кладбище сама рука потянулась за взятой «на всякий случай» бутылкой водки. Тяжело вот так вот выйти из тюрьмы и понять, что ты один, что родственников у тебя нет. Батя ведь даже представить не мог, что сына раньше срока выпустят. Мрачная атмосфера добавляла трагизма ситуации. Октябрьская погода уже никого не щадила, напоминая, что очень уже вовсю начала хозяйничать. На улице холодало, дожди стали частыми гостями в Казани, поэтому кутаться приходилось сильнее и чаще вспоминать про зонты. С кладбища Валера уходил под аккомпанемент барабанящего по могилкам дождя, не обещая вернуться скоро, но обещая постараться. Турбо решил пройтись по городу, вспомнить, как раньше они с пацанами по этим улицам шатались каждый день, в любую погоду, не боясь ни дождя, ни снега. Родная школа, где учителя за голову брались не тогда, когда Туркин отсутствовал, а тогда, как он всё же появлялся на уроках. Учился он скверно, поведение оставляло желать лучшего, ровно как и характер. Но таких по меньшей мере полшколы было, так что учителя к такому привыкали, стараясь работать и в таких условиях. С Вахитом они одноклассниками были, ругались страшно порой, по-любому поводу, но тем не менее Зима старался всегда сдерживать порывы Турбо набить кому-нибудь ебало. Вот и дружат по сей день. На стадионе, где сборы у них постоянно проходили, малышня в футбол играла. А сколько кругов пробежал он здесь, представить страшно, сколько раз отжался, потому что за физической подготовкой в группировке следили строго. Все эти воспоминания вызывали у Валеры меланхоличную ностальгию по временам, в которые уже никогда нельзя будет вернуться. Проходя мимо ворот музыкальной школы, Турбо заприметил у входа знакомую песцовую шубку и остановился. Айгуль с кем-то прощалась и несла в одной руке скрипку, в другой – какой-то пакетик. — Привет, Айгуль, — Валера окликнул девушку, — давай провожу тебя? — Ой, привет, Валер, — девушка наконец улыбнулась, забывая об усталости, — а ты откуда? — Да я так, гуляю просто, былые времена вспоминаю, — рассказал молодой человек. — Погоду не самую удачную ты выбрал, — хохотнула Ахмерова, отдавая парню футляр со скрипкой. — Зато полностью отражает внутреннее состояние, — ответил Турбо, — а ты работаешь тут? — Ну, да, как видишь, — сказала Айгуль, ещё раз переводя взгляд на здание и обратно. — Скрипку преподаю. Вот, мама одной ученицы передала презент, — девушка указала на пакет, — дочка в Москву на конкурс ездила, первое место заняла. — С таким преподавателем иного и быть не может, — ответил молодой человек. — Как с Маратом-то? Помирились? Ахмерова сразу вспомнила события того вечера, когда они с Валерой виделись последний раз. И то, как после ухода гостей они с мужем рассорились ещё больше, и то, как на следующий день, протрезвев, Марат извинялся, клялся, что любит и больше себе такого не позволит, а Айгуль в очередной раз держалась за эти слова как за спасительную соломинку и надеялась на лучшее. — Да, конечно, помирились, — сдержанно сказала девушка. Она не хотела посвящать Турбо в свои проблемы, зная, что прежде всего он друг её мужа. Да, Айгуль чувствовала между ними такую прочную связь, тянущуюся сквозь все те годы, что Валера был в тюрьме, но тем не менее запомнила она его принципиальным человеком, живущим по понятиям. Семейные проблемы были личным делом Айгуль и Марата, и они способны решить их самостоятельно, а бегать и жаловаться кому-то по мнению Ахмеровой было глупым занятием. При этом её нестерпимо сильно тянуло к Валере, и любая близость с ним автоматически становилась опасной, но она не могла себе отказать в том, чтобы побыть с ним рядом ещё немного. У Айгуль в буквальном смысле голова кружилась, когда Турбо оказывался в поле её зрения, а когда мужественно заботился о ней: вставал на её сторону, успокаивал, провожал – так вообще срывало крышу. Айгуль стала представлять себе, как Валера её целует, страстно и искренне, как его руки не просто обнимают, а позволяют себе намного больше... раздеть её, узнать, что находится под этой чёртовой одеждой, ощутить нежность её кожи... Девушка буквально сходила с ума с этих мыслей, тут же ругая себя за них, потому что она замужем, потому что всё это неправильно! Она никогда не сделает первый шаг, никогда не позволит себе и намёка дать на то, что хочет этого, думает об этом каждый день, а когда Валера находится рядом, вообще закипает от этих мыслей... Она ужасно не хотела, чтобы он вот так вот ушёл, проводив лишь до двери. Как будто хотелось большего, хотелось... блять, чего ей хотелось, того ни в коем случае нельзя было допустить! Но побыть с ним рядом ещё немножечко Айгуль точно могла. — Зайдёшь на чай? — спросила Ахмерова, надеясь на положительный ответ. — У меня и сметанник есть, вчера испекла! — Ну, если сметанник, — Валера расплылся в улыбке, — и если приглашаешь. — Приглашаю, — она пропустила Турбо, следом закрывая дверь и ликуя внутри. Айгуль была в приподнятом настроении, несмотря на усталость на работе и трудности с учениками. Меньше всего хотелось ей думать о проблемах, когда рядом находился человек, с которым мир переворачивался полностью. Девушка хлопотала на кухне, отправив Туркина помыть руки. — Ты чего такая взволнованная? — спросил Валера, заметив, что у Ахмеровой потрясываются руки. — Я? Да нет... — ответила девушка. — Нормально всё... — Точно? — молодой человек подошёл ближе, забирая чайник у неё из рук. — Ты не болеешь? — Нет-нет, — заверила Айгуль, отходя от парня, — тебе сахар класть? — Я без сахара пью, — сказал Турбо. Поставив перед парнем кружку с горячим чаем, Ахмерова принялась резать пирог. И всё равно в её состояние Валера подмечал что-то странное. Она больше была похожа на человека, у которого наступает лихорадочное состояние и бьёт озноб, а ведь то в жар, то в холод Айгуль действительно кидало, но далеко не из-за поднявшейся температуры. Девушка вообще впервые находилась в таком будоражащем состоянии и не знала, как себя успокоить. Но держалась она невозмутимо, стараясь никак себя не выдать. Турбо же был спокойным. Ну, как спокойным. У молодого человека просто чувства были притуплены и годы в тюрьме научили его быть терпеливым, сдержанным. И даже любуясь объектом своего обожания, Валера не предпринимал никаких попыток стать к ней ближе. Словно какой-то невидимый барьер, запрещающий переходить черту, был между ними. И молодые люди продолжали держаться. Айгуль рассказывала о том, как работалось преподавателем скрипки в той же школе, где училась она сама. Вот же ирония судьбы. Когда-то родители отправили её в музыкальную школу, чтобы всегда при деле была и развивалась разносторонне, а она в штыки это воспринимала – ребёнку вообще всегда трудно обучаться тому, что не шибко интересует. С годами Ахмерова полюбила скрипку, то ли искренне, то ли решила принять это, раз уж неизбежно, но училась она хорошо, старательно. А теперь вот и сама стала преподавателем, решила передавать свои знания другим в надежде, что хотя бы они мечту свою исполнят в будущем. Ахмерова душой отдыхала рядом с Валерой, таким расслабленным и спокойным. Он внимательно слушал, позволяя рассказывать обо всём, даже о самой бесполезной ерунде, смеялся вместе с ней и давал возможность быть собой – тогда девушка ещё не понимала, что всё это говорит о самых светлых чувствах Турбо к ней. Другую бы он не стал слушать часами напролёт, не интересовался бы подробностями её работы, в которой ничего не понимает, не смотрел бы на неё такими глазами, счастливыми и пьяными. А Айгуль позволяла ему во всём этом мире, где он видит только мрак и неизбежность, увидеть и что-то хорошее. Она была искренней в каждом своём слове, в каждом жесте, в каждом действии, и Турбо как мальчишка таял внутри, находясь рядом с ней, чувствуя, как замершее сердце вновь начинает биться. Он не хотел терять это ощущение, не хотел снова чувствовать себя мёртвым и бесчувственным, он мечтал продлить это мгновение ещё хоть на какое-то время, но вынужден был уходить. И уходил он, оставляя Ахмерову снова наедине с самой собой. Опять она возвращалась в свою реальность, где с ней нет постоянно доброго принца, где муж вот-вот вернётся с работы... Туркин возвращался в свою пустую квартиру и единственным желанием было залить в себя что-то крепкое и забыться. Кажется, она стал понимать своего отца, который после смерти жены так и не смог взять себя в руки, начал сильно пить и этим же свёл себя в могилу. Но в моменте это как будто было неплохим способом перестать думать о никчёмности своей жизни. Ещё и Вахит всё думает Валеру с какой-нибудь подругой Тани познакомить, чтоб при женщине нормальной был, а не шатался в одиночку. Но Турбо отмахивался: куда ему сейчас женщину, когда он свою жизнь устроить не успел ещё? Айгуль вышла из ванной, сталкиваясь практически лицом к лицу с мужем. — Что за сигареты лежат в коридоре? — спросил Марат, даже не здороваясь. — Ну, твои, наверное, — ответила девушка. — Айгуль, я другие курю, — процедил Суворов, начиная закипать. — Валерка забыл, может, — предположила темноволосая, — он сегодня заходил. — Валерка? — переспросил Марат. — А с каких пор вы с ним такие друзья хорошие, что он в гости к тебе ходит, пока муж на работе? — Марат, — Айгуль вздохнула, — я шла с работы, случайно встретила Валеру, он проводил меня, а я решила чаем его напоить, неудобно же как-то. — Зато с чужими мужиками тебе удобно в квартире сидеть. — Ты опять начинаешь, Марат? Недавно же с тобой помирились, ты снова меня в чем-то обвинить хочешь? — не выдержала девушка. — Хорошо, я буду сидеть одна в четырёх стенах, на улице буду проходить мимо знакомых, лишь бы ты был спокоен. Айгуль ушла в спальню, хлопнув дверью. Слёз не было, эмоций тоже. Батарейка села уже от этих постоянных ссор. Обидно было, что когда-то именно Марат запретил ей писать Валере письма в тюрьму, а теперь снова препятствует их общению, причём безобидному. Да, она безумно хотела Турбо, наверное, так она не хотела даже Марата, но чётко соблюдала дистанцию, не позволяя себе сорваться. Просто... необходимо было получать хотя бы небольшую дозу общения с ним. Как воздух, как воду... — Айгуленька, прости меня, — сказал Суворов, зайдя в комнату, — я идиот ревнивый, понимаю, я не прав. — Я не обижаюсь, — ответила Ахмерова, обнимая мужа, — тебе разогреть щи? — Не-ет, у меня к тебе другое предложение, — игриво произнёс Марат, покрывая шею жены поцелуями. — Нет, — Айгуль упёрлась руками в его плечи. — Почему, родная? — спросил муж, предпринимая попытку ещё раз её обнять. — Я же соскучился по тебе. — Я не хочу, — сказала девушка, — я устала. Вздохнув, Марат отошёл от жены, даже не став ей что-либо говорить. Очередной скандал вряд ли что-либо изменит, скорее Айгуль просто начнёт злиться в ответ, а секса нормального как в их жизни не было, так и не будет. Молодой человек устал ужасно от такого положения вещей. Всё пытался как-то подойти к жене, попытаться, но её постоянные отказы или секс без желания, что всегда было заметно, ещё сильнее раздражали Марата. Когда старшие умолчали о том, что произошло с Айгуль, Суворов потом сам понял. Сопоставил реакцию её родителей, вспомнил лица старшего брата и Турбо, а потом и слухи все эти узнал. Тогда это стало для него личной болью. Его нежная, хрупкая девочка как никогда нуждалась в его поддержке и мужестве, и он всегда старался их ей оказывать, и даже когда родители увезли Айгуль, он ездил к ней тайно, прячась с ней по чужим подъездам. И тогда Марату не нужно было ничего, кроме её улыбки, хоть и редкой, но такой лучезарной, а сейчас... всё так поменялось, что на смену взаимопониманию пришли вечные скандалы и обвинения. Муж с женой ложились спать молча. Айгуль была рада тому, что удалось избежать очередной ссоры, потому что снова выслушивать то, какая она плохая, выше её сил. Она ничего не сделала, чтобы у Марата был повод с ней ругаться. А Марат, в свою очередь, никак не мог принять тот факт, что Ахмерова в его отсутствие с Турбо общается. Не к добру это. Тот из тюрьмы выйти не успел, уже с Айгуль чуть ли не в дёсна целуется. Нет, это Суворов не мог так оставить. Валера проснулся от настойчивого звонка, разрывающего царящую в квартире тишину. Матерясь, молодой человек добрёл до коридора, отвечая на звонок. Была надежда на то, что звонит Адидас – сообщить, что Турбо пораньше может приехать в Петербург и приступить к работе. И звонил действительно Адидас, но не старший, а младший. — Турбо, поговорить надо, — сказал Марат. — Говори, — спокойно ответил Валера. — Слушай, не по телефону, — осведомился Суворов, — подъедешь сегодня в ресторан ко мне? — А в чём дело-то? — уточнил Туркин. Такая срочность напрягала, потому что никаких общих дел и договорённостей у них не было. — Турбо, подъедешь – расскажу, это срочно, так что не затягивай. Положив трубку, Валера выругался. Мало того, что разбудил, так ещё и ничего конкретного не сказал. Деловой, мать его. Хотелось ли Валере с ним каких выяснений? Определённо нет, не хотелось лишний раз трахать себе мозг всякой ерундой, но поехать он точно должен был. В ресторане, несмотря на дневное время, народ был. И в людях в чёрных кожанках Турбо сразу признал нынешних бандитов, вот и пазл сразу сложился, какой в данном месте контингент. Попросив у проходящей мимо официантки позвать Марата, Валера выжидающе стоял у сцены. Там же бегала та самая Вера, к которой Айгуль приревновала мужа. — Здоро́во, — Суворов подошёл к Валере, протягивая руку для приветствия. — Привет, — сухо ответил Туркин, — чего хотел? — Чё смурной такой? — спросил Марат. — Присядем, перекусим? — Адидас, чё хотел? Я сюда не жрать приехал. — Да ладно тебе, — Суворов похлопал друга по плечу, — присядем хотя бы. Серьёзный разговор. Турбо пошёл следом за Маратом, который выбрал отдалённый от всех столик. Секретность товарища начала раздражать Валеру, но он держался, не подавая виду. Может, и правда у человека что-то срочное. — Ну, слушаю тебя. — Короче, Турбо, как бы тебе помягче сказать... — начал Адидас, — ты бы с моей женой меньше времени проводил. — Что, прости? — рассмеялся Туркин. — А какое я время с твоей женой провожу? — Ты же меня понял, — процедил Марат, доставая из кармана пачку сигарет, — ты вчера у нас дома был. — Был, — подтвердил Валера, забирая пачку, — спасибо, что передал. Вопрос в чём? — Вопросов нет, Турбо, есть просьба, — сказал Суворов, — пока просьба. — Вот оно что, — улыбнулся Турбо, — а иначе что будет? — А чё тебе надо от неё, я понять не могу? Ты какой-то должок с неё получить хочешь или что? — Ты ебанутый? — Туркин не выдержал обвинений в свой адрес. — Чё за пургу ты гонишь? Я встретил Айгуль у музыкалки, проводить решил, потому что скрипка тяжёлая была. — Не до спальни ты её проводил случайно? — спросил Марат. — Бля, Марат, ты реально кипишуешь не по делу сейчас, — сказал Турбо, — базар фильтруй. — Турбо, ты свои зэковские замашки при себе оставь, — попросил Суворов, — ты всё равно скоро в Питер уезжаешь, отвали от Айгуль, пожалуйста. Я же вижу, как она на тебя смотрит. Чисто по-дружески тебя прошу. — Я понял, — Валера кивнул, — но мы правда вчера пересеклись случайно, по-дружески чай попили. Ты прав, я свалю скоро, меня в городе не будет. — Рад, что ты услышал, — Марат пожал руку товарищу в знак прощания. Турбо вышел на улицу и закурил. Обвинения Суворова были не то, чтобы ложными, но с Айгуль у Валеры ничего не было, а значит, имел право не выслушивать подобное. Но тем не менее он решил не лезть в чужую семью, понимая, что Марат наверняка и Ахмеровой все мозги промыл по этому поводу. Неправильно будет, что он в Питер свалит, а из-за него брак друзей будет рушиться. Докурив, Валера решил вернуться в ресторан и зайти в туалет. И это стало то ли главной его ошибкой, то ли отправной точкой, потому что, выходя из кабинки, он услышал женский стон. В мужском туалете. Но это удивляло не так сильно, как то, что Турбо в ту же секунду увидел собственными глазами: Марат, прижимая к холодной стене Веру, целовал её в шею, а руками лез под юбку, пытаясь стянуть капроновые колготки. И всё это на глазах у ошарашенного Валеры, который несколько секунд на это смотрел в полном оцепенении, пока Суворов его не заметил. — Ну ты ублюдок, — злостно сказал Турбо, покидая туалет. От собственного товарища теперь было так мерзко, что даже за руку здороваться не хотелось. Изменять такой девушке! Да для Валеры Айгуль была несбыточной мечтой его юности и по сей день осталась единственной любовью, а Марат, имея рядом с собой такое золото, прыгал на каких-то расфуфыреных певичек без чувства самоуважения. — Турбо! — окликнул его Суворов, догоняя у выхода. — Турбо, стой! На молодого человека оборачивались сидящие в ресторане посетители, но Валера и не думал останавливаться, продолжая идти. — Турбо, блять! — Портки застегнуть не забыл? — процедил Туркин. — Чё ты хочешь от меня? — Бля, братан, не говори Айгуль, пожалуйста, — попросил Марат. — Не говорить что? Что ты в туалете ресторана певичек трахаешь? — усмехнулся Валера. — Турбо, да пойми ты, у нас с Айгуль вообще почти секса нет. Не хочет она постоянно. Всё вспоминает она тот день. Я люблю её, но больно ей не хочу делать. — Значит так, ты либо сам ей говоришь, либо... — Валер, — перебил его Суворов, — если не хочет она секса со мной, не заставлять же мне её. По-братски, не говори ей ничего. — Короче, сам со своей жизнью разбирайся, — Турбо плюнул на асфальт, — но если узнаю, что ты обидел её, в землю закопаю. — Слово пацана дай, что не расскажешь. — Да пошёл ты, — усмехнулся Валера, — слово пацана только пацанам дают. Марат несколько минут смотрел вслед уходящему Турбо, не беспокоясь о том, что на улице давно не по-летнему холодно, а он в одной рубашке. Зря он Валеру сюда позвал на разговор, хотя нет, зря он потащил эту Веру в туалет, позабыв о скрытности. Суворов почти уверен был, что ничего Валера Айгуль рассказывать не станет, но всё равно чувствовал себя как-то мерзко, грязно. Секс с этой Верой для него не значил ровным счётом ничего, кроме физической разрядки, которую не могла дать жена. Иногда приходилось использовать такой вариант, чтобы не видеть, как Ахмерова всё делает через силу. Нет, конечно, иногда в их семейной жизни присутствовал и нормальный, страстный секс, но это было намного реже, чем хотелось самому Марату. И он не мог поступить иначе. Но должен был лучше это скрывать. Наплевав абсолютно на все правила морали, Турбо двигался в сторону дома Айгуль. Большего всего он надеялся на то, что ему удастся застать девушку дома, иначе... иначе больше он на этот шаг не решится. Но терпеть он больше не мог. Что-то взорвалось внутри него, когда он увидел, что Марат ей изменяет. Что-то щёлкнуло, и Валера решил: если он наплевал на принципы, почему я не могу сделать то же самое? Он ускорял шаг, переходя на бег, чуть не снёс с ног входящую в подъезд старушку, поднимался на нужный этаж под её крики, но это волновало меньше всего. Больше волновало колотящееся сердце и... Айгуль, стоящая перед ним в домашнем халатике, такая же нежная, такая же милая, какой была всегда. — Валера? — удивилась девушка. — Ты чего тут... — Айгуль, я люблю тебя.