Часть 8

«Девчонка-девчоночка, тёмные ночи

Я люблю тебя, девочка, очень

Ты прости разговоры мне эти

Я за ночь с тобой отдам всё на свете»

Осень окончательно дала понять, что взяла бразды правления в свои руки. Дожди стали частым погодным явлением на улицах Казани, и лишний раз выходить из дома не хотелось никому. У Айгуль не было занятий в музыкальной школе, и целый день девушка придумывала себе занятия дома, лишь бы отвлекаться от тяжёлых мыслей. Проведя целый день за уборкой и готовкой, Ахмерова основательно устала, зато день выдался на удивление спокойным. Марат предлагал ей вечером приехать в ресторан поиграть на скрипке, но, сославшись на занятость по дому, девушка отказалась. На самом деле деле ей просто не хотелось лишний раз видеться с мужем – слишком стыдно было после случившегося смотреть ему в глаза. И Суворов как назло словно изменился, перестал ругаться из-за всего подряд, даже более ласковым с ней стал – и в действиях, и в словах. Сам Марат ужасно боялся гнева жены, если она вдруг узнает, что он ей изменяет. Но больше всего он боялся сделать ей больно и в её глазах оставаться предателем. И откровенно поговорить не мог. Получится, что секс ему важнее любых человеческих чувств, раз на стороне ищет, а не пытается понять жену. Хотя после ситуации, произошедшей с Турбо, он решил наладить отношения с Айгуль. Марат перестал общаться с Верой на любые темы, кроме рабочих, решил не вестись больше на её провокации, зная, что может снова не удержаться. Суворов корил себя за то, что посмел сомневаться в верности жены из-за их общения с Валерой, и решил, что просто спроецировал с себя – Айгуль ведь так поступить не могла. Он вдруг понял, что все эти куклы, крутящие вокруг него и готовые по первому зову в постель прыгнуть, даже рядом не стояли с его красавицей женой, при которой всё было: и воспитание, и манеры, и хозяйственность. Молодому человеку стало противно от самого себя: он раньше так бегал за Ахмеровой, постоянно искал с ней встреч, забирал на дискотеки под крики родителей и всё для того, чтобы просто быть рядом с ней. А что изменилось с течением времени? Айгуль всё та же, она совсем не поменялась, оставшись такой же прекрасной, как и в их первую встречу, просто выросла, но это было закономерно. Марат даже цветы жене купил, белые розы, в надежде, что девушка не держит на него зла за прошлые конфликты, в надежде, что любит его всё так же, как раньше, и у них есть шанс всё исправить. — Милая, это тебе, — Суворов протянул жене букет. — А какой повод? — уточнила Айгуль, забирая цветы. — Давно ты мне не дарил цветы... — Без повода, — ответил Марат. — Просто потому, что я тебя люблю. — Спасибо, — она смущённо улыбнулась, уходя на кухню. — Ты даже не скажешь мне того же? — шутливо спросил муж, но Айгуль, увидев в этих словах предпосылку к ссоре, шутку не оценила. — Конечно, я тебя тоже люблю, — отозвалась Ахмерова. Враньё – самый быстрый путь к разрушению любых отношений. Девушка понимала это очень хорошо, но знала, что не сможет найти в себе силы признаться Марату, что любит другого. Она и так слишком долго терпела чужие нападки в свой адрес, когда её называли шлюхой, и больше была к такому не готова. Ещё обиднее было от того, что муж подарил ей цветы, а ведь она вовсе их не заслужила. Белый – свет чистоты и невинности, а Айгуль уже давно нельзя поставить в один ряд с этими словами. Она испорчена, она порочна, но как же сладостно на душе от воспоминаниях о прикосновениях Валеры... Ахмерова не испытывала таких чувств никогда, даже с Маратом, он не касался её так нежно и ласково, как это делал Турбо, стараясь быть аккуратным настолько, насколько это было возможно. Айгуль таяла от мыслей, что молодой человек думал не только о своих ощущениях, но и в первую очередь о её, желая доставить удовольствие именно ей. Марат замечал, что с настроением жены что-то не так, даже несмотря на его потеплевшее к ней отношение и цветы, которые до этого он дарил крайне редко. Молодой человек списывал это на обиды Айгуль, он был уверен, что она пока ещё не привыкла к тому, что он старается меняться, поэтому не реагировал на всё остро. А ещё он сильно боялся, что жена узнает об изменах, и каждый раз, когда хотел ей что-то высказать, сдерживался. Он виноват. Он не должен с ней так обращаться. Но несмотря на холодность, Ахмерова всё так же содержала квартиру в порядке, вечером для мужа всегда был готов ужин, утром – завтрак, это была неизменная привычка в их семейной жизни. Просто делала она это на автомате, зная, что так нужно, а не от искреннего желания заботиться о муже. Айгуль хотела полностью погрузиться в работу, чтобы в днях не оставалось свободного времени для терзающих мыслей, которые ни на секунду не дают покоя. Она попросила найти ей ещё учеников на скрипку или увеличить количество занятий с уже имеющими, лишь бы не сходить с ума в одиночестве каждый раз, года в голове снова летит бегущей строкой одно имя: «Валера». Она представляла себе, как уезжает с ним за счастливой жизнью и действительно всё меняется, но тут же перед глазами вспывало суровое лицо матери. Мать не поймёт. Мать обязательно осудит, а отец ещё и пару ласковых добавит к монологу Алсу Ильдусовны – и Айгуль уже не сможет выдержать этого напора, не сможет жить без ненависти к себе, даже если за руку будет крепко держать уверенный и решительный Турбо. Он – мужчина, способный принимать быстрые, чёткие решения, не колебаясь лишний раз и зная, что он точно не ошибётся, по крайней мере, перед собой ему стыдно не будет. Туркин поступал так всегда. Она же была нежной и домашней девочкой, за которую решения всегда принимали родители, а ей лишь приходилось согласиться. И изменить что-то, сделать наперекор всем Айгуль точно боялась. А ведь Ахмеровой даже было не с кем посоветоваться на эту тему. Подруг особо не было, ведь те, с кем она дружила в школе, перестали бы подругами ещё тогда, когда на неё обрушился шквал общественного давления – дружить с ней для них стало небезопасно, травить бы начали уже их. А новыми подругами обзавестись как-то не было возможности. На работе коллег можно назвать скорее знакомыми, чем подругами, и с ними точно не поделишься тем, от чего внутри всё переворачивается. Они не поймут. Большинство из женщин, преподающих к музыкальный школе, давно замужем, они точно осудят Ахмерову за увлечение чужим мужчиной, а уж если поползут очередные слухи, то девушке вообще от позора не отмыться. Приходилось молчать, всегда и везде. Она хранила эту тайну в себе, надеясь, что со временем станет легче и она сможет вернуться к своей обыкновенной жизни – той, которая была до возвращения Валеры. Но той, в которой она, к сожалению, счастлива не была. Турбо понемногу привыкал к обычной жизни, точнее – учился ею жить, ведь то, что было у него до тюрьмы, едва ли можно назвать нормальной жизнью. Но даже теперь молодой человек замечал, как же распространены теперь ОПГ. Те, кто дрались раньше за улицу, стали настоящими бандитами, держащими в страхе весь город. Все рынки, магазины, заведения – всё контролировалось рэкетирами, которые в обмен на деньги обещали свою крышу. Зима рассказывал другу, что у них на точках тоже есть крыша, только вот своя: Сутулый, прихватив с собой ребят из Универсама, тоже рэкитом промышлять решил. А Вахит сразу решил, раз уж порядки в городе такие, то пусть хотя бы свой человек будет – меньше проблем со всех сторон. Валера после тюрьмы ориентиры поменял кардинально, там было достаточно времени подумать о том, что бандитская жизнь ни к чему хорошему не приведёт – он в полной мере осознал свои ошибки. Но тем не менее, Турбо считал, что Бог его уберёг от новых ошибок, ведь если бы он не сел в тюрьму, то наверняка тоже бы пошёл грабить магазины, жечь палатки на рынках, одним словом – запугивать тех, кто не хочет платить по-хорошему. Теперь Валера такой уклад жизни остро осуждал и обещал себе, что у него такой жизни не будет. Каждый раз, смотря на фотографию Айгуль, которую она отправила ему в тюрьму после окончания 8 класса, Турбо тяжело вздыхал. Он всё ещё хранит её, как и свою любовь к Ахмеровой все эти годы. Валера ни к кому не чувствовал подобного и знал наверняка, что такое любовь, но был уверен, что к Айгуль испытывает именно её. Только раньше в силу юношеского максимализма он отрицал, что это любовь, да и не по понятиям было в девчонку друга влюбляться, а в нынешнее время хер все клали на понятия, одна наркота по всему городу чего стоит. Туркин буквально заставлял себя поговорить с Айгуль: может, она всё-таки согласиться поехать с ним, может, перестанет бояться общественного мнения хотя бы ради своего собственного счастья. Но он не хотел снова слышать «нет». Это слово разрушало его мечту на полноценно нормальную жизнь с человеком, которого он любит. Валера даже задумался: а существует ли на самом деле настоящая любовь? Однозначно ответить на вопрос, что такое любовь, нельзя. Для каждого найдётся своё объяснение этому слову. Но, наверное, ещё в Советском Союзе любовь перестала иметь важное значение в семейной жизни после свадьбы – вы уже законные муж и жена, а это значит, что вы должны быть вместе, несмотря на разногласия, конфликты и... угасшую любовь. Эта тенденция сохранялась и после, только лишь единицам удавалось не брать в расчёт мнения родных и соседей – они и разводились, а другие, остро переживающие общественное порицание, выбирали путь терпения. Не любили, не хотели быть вместе, но делали вид, что любят и хотят. Турбо раньше был убеждён: раз девчонка с тобой ходит, значит, она твоя навсегда, а если изменит – пустить её по кругу всем Универсамом верное дело. Теперь его бросало в холод от жестокости этих мыслей, ведь по сути пару дней назад Айгуль изменила с ним своему мужу. Подростковые понятия ушли на второй план, отсеялись, как ненужный мусор, оставив лишь те, что действительно было во благо – например, несмотря ни на что, быть сильным и ничего не бояться, уметь за себя постоять, ценить своих близких. И всё это для Валеры было не просто набором слов, а реальными правилами жизни. Быть сильным и ничего не бояться. Свитер с кожаной курткой едва ли спасали от октябрьского холода, которые никого уже не щадил, но Валера внимания на это не обращал, были проблемы поважнее. Он шёл под хруст шуршащих под ногами листьев и смотрел на оголённые деревья, понимая, что в городе так же серо и уныло, как теперь в его душе. Показалось здание музыкальной школы, и сердце Турбо забилось чаще. Он волновался, как мальчишка, но внешне оставался абсолютно непоколебимым. Точного расписания Айгуль он не знал, но очень надеялся застать её именно на работе, ведь прийти к ней домой после случившегося было как-то неправильно. — Прошу прощения, а Айгуль Ахмерова в каком кабинете преподаёт? — вежливо спросил молодой человек на входе, а затем уточнил: — Скрипка. — А вы кто, юноша? Что-то я вас здесь не видела ранее, — женщина смерила Валеру неодобрительным взглядом, он аж вспомнил себя восемнадцатилетним юношей, на которого всегда так же оценивающе смотрели, мол, группировщик или нет. — Я... эээ... родственник её, — замялся Турбо, на ходу придумывая ответ. — Родственник, значит, — повторила женщина, — ну, проходи, родственник. 3 этаж, 307 кабинет, у Айгуль Ринатовны вот-вот урок должен закончиться. Валера неспеша поднимался по лестнице, стараясь никому не помешать своими шагами. Преодолевая пролёт за пролётом, молодой человек наконец оказался на нужном этаже и даже обнаружил нужный кабинет, за закрытой дверью которого раздавалась красивая игра на скрипке и мелодичный голос Ахмеровой, мягко указывающий на недостатки. Турбо невольно улыбнулся: он знает, что эта девушка умеет быть очень строгой, но как тактично она общается с учениками, лишь бы никого не обидеть и разрушить тягу к музыке, Валера слышал впервые. — До свидания, Айгуль Ринатовна, — голос юной двенадцатилетней девчонки раздался совсем около двери, после чего оттуда вышла миниатюрная русоволосая ученица с двумя милыми косичками. — До свидания, Сонечка, — ласково ответила Ахмерова, утыкаясь в какие-то бумаги. — Айгуль Ринатовна, к вам можно? – шутливо спросил Валера, подпирая плечом дверной косяк. — Да, — бросила девушка, думая, что зашёл кто-то из родителей учеников, а потом резко узнала голос и повернула голову влево, — ты... чего тут делаешь? Внутри всё похолодело. Она думала о нём днями и ночами, представляя, как они встретятся вновь, как он страстно её целует, ещё раз унося в мир блаженства, где она может быть счастлива хотя бы на некоторое время, но видеть Валеру перед собой точно была не готова. Турбо прошёл внутрь, прикрывая за собой дверь, но практически не двигаясь никуда от входа. — Валер, у меня это... ученик следующий скоро придёт... — взволнованно сказала Айгуль, теребя в руках ручку. — Я много времени не займу, — ответил парень, — просто хочу поговорить. — О чём? — О нас. — Никаких «нас» нет, Валера. Я замужем. — Есть, — уверенно сказал Турбо, — ты просто боишься сделать этот шаг. Ахмерова встала со стула, попутно сгребая в свои руки ключ от двери и направляясь в сторону входа. Слегка обогнув Туркина, девушка закрыла дверь на ключ, чтобы лишние глаза не увидели в её кабинете постороннего. Если коллеги увидят ненароком, то по школе точно поползут слухи, ведь мужа Айгуль в коллективе знали хорошо. Валера стал рассматривать интерьер музыкального класса. В музыкальной школе он до этого никогда не был, но кабинеты здесь едва ли отличались от кабинетов в обыкновенной школе, разве что не было парт, за исключением пары штук, да и те здесь особо спросом не пользовались, и портреты на стене были ему неизвестны. В школе-то, в кабинете литературы, Турбо даже Пушкина от Лермонтова умел отличать, и Толстого от Достоевского, а тут, парень вывод сделал, скрипачи великие на портретах были изображены. В остальном – такой же учительский стол, на котором лежало много бумаг и тетрадей, стеллажи с книгами об истории музыке и прочем искусстве, Валера в заголовки вчитываться не стал, важно для него было совсем не это. — Присядь, — смягчившись, сказала Айгуль. В закрытом кабинете, куда никто не сможет попасть без её ведома, девушка чувствовала себя в большей безопасности. Турбо послушно выдвинул стул, стоящий под одной из парт, и присел на него, мысленно смеясь с того, что выглядит он за этой низкой партой как школьник-переросток. Он направил внимательный взгляд в сторону стоящей у учительского стола Ахмеровой, как бы говоря: «я тебя слушаю». Девушка мешкалась, не желая больше произносить слова, от которых ей так больно, но она знала: так нужно. — Если ты хочешь поговорить о том же, о чём пытался тогда, — начала Айгуль, а Валера напрягся, — то не нужно. Ничего нового я тебе не скажу. Марат для меня много сделал, я не могу с ним так поступить — Айгуль, — Туркин тяжело вздохнул, — ты мне скажи прямо, пожалуйста, если я тебе безразличен, и я сразу же уйду. — Ты мне не безразличен, — ответила Ахмерова. Она не хотела ему врать. Она вообще не любила врать и не любила, когда врут ей, хотя сама иногда прибегала ко лжи. Но не с ним. С Валерой ей хотелось быть предельно честной от начала и до конца. Может, было бы легче сказать ему, что он безразличен, чтобы он ушёл и не признавался больше ей в любви, не пытался увезти с собой, но Айгуль так не хотела. Она не хотела делать больно человеку, который из-за неё сидел в тюрьме, который так трепетно относился к её чувствам, которого она любит... Ахмерова желала Валере только лучшего. И пусть всё лучшее парень видел только в ней, она была уверена, что он обязательно встретит хорошую девушку и сможет быть с ней вместе. — Тогда что? — Турбо не выдержал затянувшегося молчания. — Почему ты не хочешь быть со мной, если ты меня любишь? Чего ты боишься, Айгуль? Судимости моей? Жить со мной? Марата обидеть? Девушка опёрлась пятой точкой о торец учительского стола и закрыла лицо ладонями. Меньше всего хотелось, чтобы этот разговор перетекал в негативное русло, но ей казалось, будто Валера на неё злился. Он говорил спокойно, всего лишь пытаясь найти ответы на интересующие его вопросы, но Ахмерова знала: муж тоже сначала говорит спокойно, а потом взрывается. Этого она и боялась. Валера, увидев реакцию девушки на свои слова, сразу же встал и подошёл к ней, крепко прижимая себе. Ахмерова уткнулась в его грудь и обняла Турбо. Они стояли некоторое время молча, но в голове был целый вихрь из мыслей – трудно было сказать о чём-то одном. — Ты меня любишь? — спросила Айгуль, поднимая на парня взгляд. — Люблю, — он кивнул. — Тогда постарайся меня понять, пожалуйста, — сказала девушка, — я не хочу, чтобы обо мне снова говорили, что я шлюха, что испорченная... — Я любому бошку откручу, кто так посмеет сказать, — перебил её Валера. — Родителям моим тоже? — Айгуль горько усмехнулась. — К ним тоже вопросов много, — серьёзно сказал Турбо, — они должны были первыми тебя поддержать тогда. — А поддержал только ты. Стук в дверь прервал наступившую между парочкой идиллию, прервав парня, который что-то хотел сказать. Ахмерова разочарованно вздохнула, приближаясь к двери, а Валера понял: этот разговор всё ещё не закончен. В кабинет зашёл мальчик лет девяти, держа в руках скрипку, что была чуть ли не больше него. Он поздоровался с Айгуль, с Валерой и подошёл к парте, укладывая туда футляр. Всё это указывало на то, что у него сейчас занятие, а Турбо здесь больше делать нечего. Мимолётно обняв девушку, чтобы это совсем не выглядело пошло в глазах маленького ученика, Валера вышел за дверь. — Валер... — тихо сказала Ахмерова, стоя у двери, — хочу, чтобы ты знал, что с балкона я тогда не спрыгнула только благодаря тебе. Она закрыла дверь в кабинет, не дав парню опомниться и вообще что-либо сказать. Туркин не то, что не получил ответы на свои вопросы, он получил ещё больше вопросов, на которые вряд ли когда-то найдёт ответ. Он хотел, чтобы Айгуль согласилась поехать с ним в Петербург, а в итоге ещё сильнее запутался в том, чего она чувствует и чего хочет. Не понимал он девушек. Понимал только, что давить на неё не может и требовать чего-то – на это он права не имеет, да и жизнь у неё не сахар, у неё есть повод бояться осуждения. Только обидно ему было, что Марат к ней относится по-скотски, изменяет, прикрывая это отсутствием секса с женой. Валера продолжал думать о том, что, не будь он в туалете ресторана в тот момент, когда Суворову в очередной раз приспичило трахнуть певичку, сейчас бы не думал вовсе о том, что Айгуль может быть с ним, что он может на неё претендовать. Образцовая семья – то, что Турбо не решился бы разрушить своим признанием никогда. Он бы любил Айгуль тайно, молча, стараясь подавить в себе эти чувства, но поступок Марата просто напрочь сорвал крышу, давая зелёный свет к тому, чтобы стать ближе с Ахмеровой. Валера уходил разочарованным. Но не в ней, а в том, что она искренне верит в хорошее отношение мужа к ней. Или пытается убедить себя, что верит. В этом Туркин тоже не разобрался. Он знал Марата с юности и считал его тогда сопляком влюблённым, который за девкой бегать готов и извиняться, что пропал на несколько дней – это смешило Валеру, ведь он и понятия не имел, что такое любовь. А потом сам влюбился. И тюрьма дала ему понять, что всё его мировоззрение – хуйня, когда речь идёт о настоящих чувствах. Он понял, что и сам бы бегал, сам бы оправдывался перед девчонкой, если бы любил. Он понял, что отношение Марата к Айгуль изменилось в худшую сторону, когда увидел, как тот общается с женой, как позволяет себе повысить на неё голос – всего этого Ахмерова точно не заслуживала, и Турбо ужасно злился на свою жизнь, которая так была к нему несправедлива. Раньше он с кулаками мог на любого накинуться из-за мелочи, конфликтовал налево и направо с теми, кто по его мнению был не прав, а девчонками толпами вились вокруг него на дискотеке, желая потанцевать, а теперь, когда он стал уравновешенным и сдержанным, судьба не слишком к нему благосклонна и не хочет, чтобы в его жизни появилась любовь. Он понадеялся, что в Петербурге всё изменится.