Часть 9

«Не плачь, так получилось, что судьба нам не дала,

С тобой быть вместе, где же раньше я была?

Так поздно встретила тебя, но в этот миг

Я знаю, что теперь твоя и только крик сдержу я завтра,

А сейчас побудь со мной в последний раз,

В последний раз.»

После ухода Турбо Айгуль была сама не своя. Мысли не концентрировались на важном, на занятии, блуждая где-то в чертогах её сознания, не желая возвращаться обратно. Она даже пропускала мимо ушей половину попыток Ильи Кудрявцева сыграть гамму – то, до чего они дошли несколько дней назад и теперь должны были отточить. Мальчик всё никак не мог запомнить правильное положение пальцев на грифе, из-за чего вместо гаммы ре-мажор получалась неразбериха. Ахмерова ругала себя за то, что взяла себе больше занятий, но так безответственно теперь отнеслась к ученику и сразу же постаралась взять себя в руки. — Илюша, смотри: у тебя средний палец должен быть на расстоянии от указательного, а безымянный как раз рядом с ним, а у тебя наоборот выходит, — напомнила преподавательница, показывая расположение пальцев на своей скрипке. — Айгуль Ринатовна, я никак не могу запомнить! — расстроился Кудрявцев. — Они сами так ложатся, средний к указательному! — Не торопись, делай медленно и проговаривай ноты вслух, так будет легче запомнить, — девушка улыбнулась, — сразу не всегда будет получаться, но самое главное – это не сдаваться! Айгуль очень любила детишек. Они казались ей светлыми, честными, искренними в своих эмоциях, поэтому девушка всегда с радостью проводила для них занятия, стараясь мягко, но дисциплинированно объяснить материал. Все её ученики были очень разными: кто-то умел стойко реагировать на неудачи, кто-то расстраивался и плакал, думая, что ничего не получится, но Ахмерова умела найти подход к каждому, объясняя, что с первого раза и у неё никогда не получалось – только методом проб и ошибок она нарабатывала и оттачивала свои навыки игры на скрипке и только благодаря упорству теперь это даётся ей легко. Она вообще мечтала о том, что когда-то будет так же учить игре на скрипке своего ребёнка, надеясь на то, что он сумеет исполнить её несбыточную мечту – стать хорошим музыкантом. Но в союзе с Маратом Айгуль не видела себя счастливой матерью в будущем, боялась повторить судьбу своих родителей. Папа всю жизнь был достаточно холоден к дочери, и она выросла в достаточно жёстких условиях, по сей день даже не имея представления о том, что такое хороший отец. Ахмерова с трудом справлялась со своими чувствами, которые испытывала к родителям, свела с ними общение практически на нет, как только стала жить с Маратом и обещала себе, что их ошибок ни в коем случае не повторит. Суворов был к детям не готов, Айгуль прекрасно это понимала, когда с ним разговаривала об этом, тут же разочаровываясь. Ахмерова хотела, чтобы занятие не заканчивалось никогда, ведь это означало, что ей предстоит снова вернуться в реальность и задуматься над словами, сказанными Валерой. Он был прав в том, что её жизнь принадлежит лишь ей и все решения, которые она может принимать во благо для себя, она должна принимать одна, не ориентируясь ни на мужа, которого уже не любит, ни на родителей, которые никогда не поддержат. Всё это Айгуль понимала ясно и знала, что Турбо несомненно прав. Но она привыкла жить в Казани, привыкла здесь работать и вести быт, а отказываться от своих привычек девушке всегда было сложно, стабильность вполне устраивала, а неизвестность до ужаса пугала. Она ловила себя на мысли, что Валеру знает совсем плохо, что между ними огромная пропасть в виде шести лет, но почему-то внутри Ахмерова чувствовала, что он хороший, что с ней он искренний. Она вроде и готова была идти за ним, уехать с ним в другой город, но разум кричал, что это навсегда её разделит и с родителями, и с Маратом. А совсем одна она не справится, если у них с Валерой не получится. Айгуль просто боялась поспешить с решением. Турбо из всего разговора сделал единственный вывод: он спокойно уедет один и забудет о том, что так сильно любит Айгуль. Её он, конечно, не забудет никогда и всегда будет рад увидеться ещё раз, не ради секса, а просто поговорить и узнать, что у неё в жизни всё в порядке. Кроме этого Валере ничего и не нужно. В последние перед отъездом дни он сфокусировался на текущих делах – хотел решить вопрос с продажей квартиры, встретился с риэлтором, которого посоветовал Вахит. — Валерий Сергеевич, — удобно устроившись на стуле в полупустом ресторане, начал риэлтор, — я крайне не рекомендую вам сейчас продавать свою квартиру здесь. — Почему? — уточнил Туркин. В своём решении оборвать все связи с Казанью он, казалось, был непоколебим. — Насколько мне объяснил Вахит Айдарович, вы пока не ознакомлены с новыми положениями жилищного кодекса, — пояснил мужчина, — более того, вы знаете, кто такие чёрные риэлторы? — Слышал, — Валера кивнул, — к вам это какое отношение имеет? — Ко мне – никакого, — усмехнулся Олег Александрович, — но если вы здесь квартиру продаёте, то, полагаю, в Санкт-Петербурге покупаете? Это вам придётся иметь дело с очередным риэлтором, наверняка не проверенным, и не факт, что он не норовит на вас нажиться – это первая причина, по которой я бы не советовал торопиться с продажей. — А есть ещё другие? — Да, но она более сентиментальная. Здесь всё же родной город ваш, как я понял, как знать, может, и не примет вас вовсе Санкт-Петербург, не приживётесь там, а родные места всегда встретят теплом. Вы подумайте. — Эти места меня уже никаким теплом не встретят, — сурово сказал Валера, — меня ничего здесь не держит, я хочу начать новую жизнь и желательно, чтобы никакое прошлое в неё не тянулось. — Валерий Сергеевич, поверьте моему опыту: я бросил Казань, уехал за лучшей жизнью, но лучшей для меня оказалась жизнь в родном городе. Я не утверждаю, что у вас будет так же, но советую хотя бы подумать об этом получше. Мой номер будет у вас всегда, в любой момент начну искать покупателя, даже постараюсь в Петербурге коллегу найти, только подумайте. — А вы чего так обо мне печётесь-то? Вы работу сделаете, деньги получите, дальше ведь уже не ваша забота. — Понимаете, — мужчина вздохнул, — я с Вахитом Айдаровичем давно знаком, он мне неоднократно помогал с вещами, дочки у меня, всех одеть надо, жена ещё, так вот у меня с ним очень налажено сотрудничество, он попросил для вас прям всё в лучшем виде сделать. А лучший вариант сейчас, на мой взгляд, не продавать квартиру. — Тогда что вы предлагаете? Валера понимал, что сам в теме жилья не шибко осведомлён, тем более, за годы его отсидки всё так круто поменялось, что жильё теперь и в собственность можно взять, и даже продать – в советские годы роскоши такой не было, квартиры все были государственные и у людей были в социальном найме, так что сделать с ними ничего нельзя было. Так он и привык к тем правилам, а теперь решил воспользоваться возможностью, которую дали. На полученные деньги приобрёл бы себе квартиру в Петербурге, чтобы не жить на съёмной, как Вова придумал, но Олег Александрович говорил убедительно и чётко, так, что у Турбо практически не оставалось сомнений в его правоте. Ему действительно виднее, что в другом городе могут обмануть, да и не прижиться в Питере Валера тоже мог. Он за пределы Казани-то выезжал всего пару раз и знать не знает, что там за пределами родного города, какая там жизнь. — Я предлагаю квартиру сдать: жильцы будут жить в течение какого-то времени и платить. Это сейчас такая практика появилась тоже, понимаю, что звучит это достаточно непривычно... — Да, вы правы, — Туркин хохотнул, — для меня это действительно не привычно. Самому в Питербурге придётся жить на съёмной квартире. — Ну вот, вы особо ничего не теряете, так же получаете деньги, но в случае чего будет возможность вернуться в свою квартиру. А там уж если обживётесь, то обсудим с вами продажу, а там я, как и обещал, в Петербурге найду надёжного человека. Олег Александрович был горд тем, что ему удалось донести свою точку зрения до клиента. Зималетдинов предупреждал, что его друг может упереться и стоять на своём, но очень попросил хотя бы деликатно объяснить ему, чтобы тот не торопился. Вахит за Валеру переживал искренне и от всей души хотел, чтобы у друга всё сложилось хорошо, чтобы у него не возникло проблем по своей же глупости и неосведомлённости. Турбо так рьяно загорелся идеей продажи своей квартиры, что даже не просчитал риски и не подумал, что на нём могут захотеть нажиться – не здесь, так в Санкт-Петербурге, где такая практика сплошь и рядом. Нынешнее время диктовало свои правила, и все люди, которые хотели быть на плаву, придумывали себе новые способы заработка. И одним из таких оказалась схема по отжиманию квартир, в основном, конечно, у одиноких и доверчивых стариков, которых было обмануть легко, но самые ушлые двигались дальше: обманывали даже молодых женщин и мужчин, не разбирающихся в жилищном вопросе. О таких историях Вахит слышал часто, но благодарил вселенную за то, что на его пути, который порой был тернист, всегда появлялись достойные люди. Олег Александрович Терехов входил в это число, и Зима без зазрения совести мог рекомендовать его как проверенного риэлтора, который «чернухой» не занимается, а делает свою работу честно и открыто. Турбо не расстроился и ушёл с деловой встречи в хорошем настроении. Он был рад, что судьба к нему благосклонна хотя бы в таких вопросах, если не в любовных. Поднимая голову к небу, молодой человек задумывался: «а может, там, на небе, действительно кто-то есть? Действительно есть Бог, который наказывает нас и поощряет за наши поступки?» В тюрьме про Бога говорили очень часто. Набожные люди даже проповеди свои читали, считая, что это помогает им жить в столь сложное время. Тогда Валера не верил. Мол, если Бог есть, то почему вы здесь? Почему он не уберёг от ошибок и позволил оказаться в этом месте? Но ему твердили: он даёт испытания и проверяет людей. Они оказались теми, кто не справился, но по их убеждениям шанс им ещё будет дан. Турбо относился к вере нейтрально, что для советского народа было редкостью, но для мотальщиков обыденностью. Взрослые просто прикрывались своей верой в Бога – это он каждый раз понимал, глядя на отца, который пил кошмарно, а во время пьянок всё о Боге причитать начинал, да и другие отбросы общества, встречающиеся на пути, вели себя не по заповедям божьим, зато нотации читали так, словно они его пророки. Вот и угасла в молодом человеке вера, так и не успев зажечься. Но теперь он не был так уверен в своей правоте, усомнился, что вера совсем не важна в жизни, раз уж на его пути встретились такие прекрасные люди, как Вахит, готовый прийти на помощь в любую минуту, как Вова, который буквально даёт билет в новую жизнь, как... Айгуль, ради которой он готов измениться, будь только она его. Валера ведь действительно понял, что ему вовсе не нужно теперь быть в вечной позиции защиты, проявлять агрессию на каждом шагу, чтобы его боялись, чтобы с ним считались, чтобы он был старшим. Эти уличные разборки теперь казались ему такой ерундой на контрасте с реальными проблемами взрослого мира. Тогда, будучи зелёным, Турбо считал, что ему и родители-то не нужны, ведь есть пацаны, а пацаны – это семья, они всегда горой встанут за тебя, как и ты за них. Теперь же он не мог находиться в пустой квартире, где давят стены, давит обстановка – без родных людей всё казалось пустым и бессмысленным. Он мечтал однажды вернуться не в пустую квартиру, где никуда не спрятаться от звенящей тишины, а туда, где с порога будет доноситься запах вкусной еды, где жена на кухне сначала гремит посудой, а потом бежит его обнимать, где жизнь не становится на паузу, а бежит и бьёт ключом. Айгуль не могла строить из себя примерную жену, довольную семейной жизнью, поэтому каждый разговор с Маратом заканчивался очередным конфликтом – она во всём, что он делал, находила повод для придирок и не сдерживала себя. Суворов думал, что это её месть за то, что до этого так к ней относился он сам, а теперь Ахмерова решила отплатить той же монетой. И он терпел, хотя ужасно хотел взорваться. Даже ушёл вечером из дома, чтобы проветриться, а не выслушивать недовольства жены по любому поводу. Айгуль же по факту злилась в первую очередь на себя за то, что врёт Марату, а на самом деле любит Валеру и уже не может об этом молчать. Эти чувства давят слишком сильно, они заполняют всю голову без остатка, не позволяя думать ни о чём другом. Туркин был в каждой мысли, в каждом сне – казалось, девушка просто стала больной, но сделать с этим она едва ли что-то могла. Ахмерова по-прежнему боялась изменить свою жизнь, боялась того, что о ней скажут люди, но вместе с этим она боялась дальше жить с человеком, которого уже не любит. Она хотела пойти, нет, побежать к Валере, обнять его, признаться ему во в любви ещё раз и пообещать... пообещать, что однажды она обязательно приедет к нему в Санкт-Петербург, только вот справится для начала со своим страхом. Сжимая пальцами фотографию, другой рукой Айгуль проводила по очертаниям лица смотрящего на неё с фотографии Турбо. Когда-то он вместе с письмом из тюрьмы прислал её, и девушка бережно хранила эту фотографии, перекладывая из тетради в терадь, чтобы никто не увидел, никто не догадался... Она снова плакала, перечитывая письма Валеры, пока Марат был на работе. От того Турбо, с которым она познакомилась, не осталось тогда и следа... Он оказался нежным, умеющим поддерживать, пусть даже с кучей грамматических ошибок и ужасно корявым почерком, но это было настолько искренне, что сердце Айгуль таяло, заставляя писать ему больше и больше. Девушка чувствовала: он её понимает. И по сей день эта переписка с ним не давала Ахмеровой покоя, она перечитывала, понимая, что влюбилась точно и бесповоротно. Наспех застёгивая пуговички на своём пальто, Айгуль несколько раз посмотрелась в зеркало, стёрла с лица слёзы и пошла на улицу. Она не знала адреса Валеры, представляя лишь примерно, где он живёт, но пошла в том направлении в надежде встретить его хотя бы случайно. Может, он решит выйти в магазин, или же прогуляться, или же... прочитает её мысли, хотя это такая глупость. Ахмерова брела по улице, ругая себя за свою же глупость. Попёрлась в неизвестное место, думая, что удача будет на её стороне и они лицом к лицу столкнуться посреди улицы. Но если бы удача на её стороне была изначально, она бы не плакала каждый день от невозможности быть вместе с Валерой. — Айгуль! — она не сразу услышала, как со стороны её окликнул мужской голос, потому что была глубоко в своих мыслях. — Айгуль! Она остановилась, тут же замечая неподалёку Вахита, который и пытался её дозваться. — А ты чего тут по такой темноте ходишь? — поинтересовался молодой человек. — Не страшно? — Время-то детское, — Ахмерова улыбнулась, — просто прогуляться решила. Ты сам откуда? — Да я от Турбо иду, — буднично сказал парень, — он уезжает завтра, вот попрощаться зашёл. — Завтра?.. — переспросила девушка, глотая слюну. Этот день подкрался так незаметно, что она вовсе не успела ничего сделать. — Вахит, а ты... можешь мне сказать его адрес? Я тоже зайду попрощаться... Слова Айгуль звучали так робко и нерешительно, девушка чувствовала себя откровенно ужасно, потому что Вахит был другом Марата и не должен был знать о её отношении к Турбо. Только вот девушка даже не догадывалась, что он давно обо всём знал от самого Валеры и в его голове даже мысли не возникло сейчас выдать себя. Зималетдинов тактично промолчал насчёт её причины, но вызвался проводить, объясняя своё желание тем, что на улице и правда достаточно стемнело для прогулок в одиночестве. Ахмерова очень уважала Зималетдинова за то, что он всегда был тактичным и не болтал лишнего, если узнавал чей-то секрет, но сейчас она не могла ему рассказать о том, что происходит в её жизни. Вахит видел подавленность девушки и понимал, почему это происходит, но лезть в их отношения с Турбо не собирался. — Как у вас с Мараткой-то? — лишь спросил молодой человек. — Как обычно: то ругаемся, то миримся, — отмахнулась Айгуль, — даже нового ничего нет. — Ну, вот его подъезд, — Вахит остановился на нужном месте, — 67 квартира. — Пожалуйста, Марату ничего не говори, — попросила девушка. Зималетдинов кивнул, понимая, что в сложившейся ситуации им стоит разобраться самим, без вмешательства лишних людей, и он ушёл. Ушёл, зная, что Валера будет рад её видеть. Потому что Зима застал его слишком подавленным и убитым, но списал это на то, что ему тяжело от мысли, что уже завтра он уедет в другой город. Оказалось, что подавленным он был не из-за этого. На лице Айгуль чётко читалось, что у них не всё в порядке. Заплаканной она была не из-за мужа, да и к Валере шла явно не просто по-дружески сказать «пока» и пожелать удачи. Ей было необходимо его увидеть, и Вахит это понимал. Дойдя до нужной квартиры, Айгуль положила указательный палец на звонок и резко замерла, не надавливая на кнопку. Боялась, что Турбо не захочет её видеть после её отказа. Боялась, что решит, будто она его использует. Но она просто была испуганной девочкой, которая запуталась и не знает, как поступить. А он был единственным, кто способен понять, кому можно выговориться без какого-либо страха. Поэтому на кнопку звонка всё-таки надавила, прислушиваясь к звуку за дверью. Тишина. Кроме раздавшегося звонка она не услышала ничего: ни шагов, ни каких-либо шуршаний. И позвонила ещё раз. В голове даже возникла мысль, что Валера куда-то ушёл, но не могли они с Вахитом упустить его из виду – не так ведь далеко от его дома встретились. Айгуль начала нервничать. Единственный шанс, единственная возможность увидеть его сейчас, когда он так нужен, когда он ещё в городе, а он не открывает дверь... Тогда девушка решила, что Турбо, может, и вовсе никого не ждёт, поэтому даже не подходит к двери. Но она предприняла ещё несколько попыток, и, собравшись уже уйти, чуть ли не расплакалась от отчаяния, а потом услышала поворот ключа в двери. — Айгуль? — удивлённо спросил Валера, стоя перед девушкой в одной лишь замотанном после ванной полотенце. — Извини, я просто... душ принимал, не слышал. Ахмерова бесцеремонно ворвалась в квартиру парня, закрывая за собой дверь. Не ожидая от самой себя такого, Айгуль нескромно притянула к себе Валеру и увлекла в поцелуй, в котором доминировала она. Девушка настолько сильно желала ещё раз почувствовать нежность его губ, что вся её стеснительность, которая раньше не позволяла так себя вести, куда-то улетучилась, отдавая ей всю волю. Туркин хотел этого не меньше, поэтому параллельно с поцелуем расстёгивал пуговицы на её пальто. Не отрываясь друг от друга, они переместились в спальню, где Айгуль наспех снимала с себя оставшуюся одежду. С Валерой было гораздо проще – после душа с него достаточно было сорвать полотенце. — Я очень тебя хочу, — сказала Ахмерова, после чего Валера развернул её к себе спиной и положил на кровать животом вниз. По телу девушки прошли мурашки от горячего дыхания парня, опаляющего её голую спину, а через секунду она простонала – Турбо вставил в неё палец слишком неожиданно. Убедившись, что Айгуль точно готова, что, впрочем, она с самого начала демонстрировала своим видом, Валера вошёл в неё сзади, заставляя приподняться на руках и выгнуться в спине. Каждый размеренный толчок молодого человека отдавался внутри Ахмеровой несравнимым ни с чем удовольствием, словно слабые разряды тока приятно били по телу, сначала держа в напряжении, а затем расслабляя. Валера не верил тому, что перед ним снова она, та, о ком он так мечтал все эти годы, к тому же, сейчас она пришла сама. Для Туркина это означало, что Айгуль решила быть с ним. Но парень сильно ошибался. Крепко сжимая руками бёдра девушки, Турбо входил в неё резко и глубоко, отчего её нежное тельце каждый раз содрогалось, а сама Ахмерова едва ли могла опираться на свои руки. Хорошо, что сзади Валера не видел, как залилось краской её лицо, ведь в мыслях у девушки было такое, что она никогда не осмелилась бы произнести вслух. Ей хотелось чувствовать его ещё больше, ещё сильнее, хотелось, чтобы он не останавливался ни на секунду, продолжая дарить ей эти ощущения. Сам Валера был вне себя от счастья, ведь успел окончательно убедить себя в том, что Айгуль рядом с ним не место, а тут она приходит к нему сама... Турбо видел, как ей хорошо, но как она при этом старается стонать тише, лишь бы никто не услышал, лишь бы не разрушить для самой себя образ правильной девочки, которая к сексу относится равнодушно. Во времена, когда появились испорченные девушки, продающие своё тело за деньги, Ахмерова радовалась тому, что её воспитание не позволило бы ей заниматься подобным. Зато её воспитание позволило ей изменять мужу и буквально таять в руках Туркина, который так нежно прикасался губами к её спине, проводя дорожку из ласковых поцелуев. Он вообще был готов никогда в жизни не отпускать эту девушку и целовать её готов был хоть всю жизнь, лишь бы она согласилась быть его, лишь бы поехала с ним... Турбо закурил прям в постели, стряхивая пепел в стоящую на старом комоде у кровати пепельницу. Айгуль в этот момент отходила от накатившего её оргазма, до сих пор не понимая, как должна вести себя в этот момент. Чувство разлившегося удовольствия было для неё настолько новым, что самой снова стало страшно, когда тело стало дрожать и перестало слушаться, а мышцы начали сокращаться. Если бы такое хоть раз Айгуль испытала с Маратом, то, может, не оказалась бы в этот злосчастный вечер в чужой постели. Чёрт, а ведь Марат, наверное, уже вернулся с работы и не застал жену дома! — Ты поедешь со мной в Петербург? — так некстати спросил Валера, заставляя Ахмерову вернуться в реальность. В суровую, жестокую реальность, в которой у неё всё-таки есть муж и она не свободна. — Я... Валер, ты же знаешь... — начала девушка, но так и не успела закончить, потому что молодой человек её перебил. — Знаю что? — спросил молодой человек. — Я знаю, что сегодня ты пришла ко мне сама, сама захотела, а теперь хочешь сказать, что ты замужем? Или ты думаешь, что для меня этот секс ничего не значит? Турбо был спокоен, потому что агрессия и нервозность давно не способствовали нормальному решению вопросов, а Айгуль, напротив, начала нервничать и возмущаться тем, что парень предъявляет ей претензии, а ведь она только с ним может быть собой и только ему может довериться. — Я знаю, что я виновата, что сама сюда пришла, а теперь снова тебе отказываю, — девушка встала с кровати и начала одеваться, — но я очень надеялась на твоё понимание. Да, мне хорошо с тобой, я люблю тебя, я только с тобой чувствую себя по-настоящему живой, но я не могу так поступить с Маратом, почему ты меня не слышишь? — По-честному ему сказать, что ты его не любишь, ты не можешь? А бегать ко мне в тайне от мужа – это для тебя нормально, Айгуль? — Скажи ещё, что я шлюха, — обиженно сказала Ахмерова, — а я просто боюсь сделать ему больно. Марат для меня много сделал, был рядом со мной тогда, когда никого больше не было, когда отвернулись родные люди. — Он тебе изменяет, — выпалил Валера, заставив Айгуль замереть. Девушка резко остановилась, не успев до конца надеть свою кофту, и медленно повернулась в сторону Туркина, смотря на него ошарашенным взглядом. Её мир, казалось, рухнул, когда она услышала эту фразу. Ступор – единственная реакция, которую выдала Айгуль, не в силах сказать больше ни слова. В глазах Турбо плескался страх за её дальнейшие действия, он видел, как сильно Ахмерова потрясена тем, что он сказал. Она не ожидала. Марат вовсе не был идеальным, да и отношения их тоже не были идеальными, но почему-то в его верности за все годы Ахмерова не усомнилась ни разу. Почему-то ей в голову не пришло, что её вечные отказы могут спровоцировать мужа на измену, ведь он молодой, ему хочется, а жена не хочет. — Что? — переспросила Айгуль в надежде, что услышанное несколькими минутами ранее было галлюцинацией. — Айгуль, Марат тебе изменяет, — повторил Валера и встал с кровати, оперативно натягивая на себя треники, — я не мог тебе этого рассказать... — Не подходи ко мне! — истерично крикнула девушка, когда Валера начал сокращать расстояние между ними. — Ты как мог со мной так поступить? Знал, что он мне изменяет, и решил, что я в ответ должна тоже? Да если бы не ты... если бы не ты в тот день, ничего бы не было! Жила бы я как обычно, не пришла бы сюда никогда в жизни! — Подожди, не кричи, — тихо попросил парень, предпринимая ещё одну попытку подойти к Ахмеровой, — давай поговорим спокойно. — Я не хочу разговаривать с предателем, — пресекла его настрой Айгуль, — ты воспользовался мной и у тебя ещё хватило наглости звать меня с собой в Петербург, разрушать мою семью! — Айгуль, послушай меня! Я не мог тебе сказать этого, как бы это выглядело? Шесть лет меня не было, и вдруг я резко появляюсь, тут же сообщаю тебе такую новость и разрушаю вашу семью? Ты и так казалась слишком несчастной рядом с ним, я бы себе не простил... — А сейчас я выгляжу счастливой, да? — съязвила Ахмерова, а следом, надев своё пальто, вышла из квартиры, так и не позволив парню что-либо ответить. Оставив Валеру в квартире одного, девушка застёгивала пуговицы прямо на ходу. На улице начинался мелкий дождь, и Айгуль решила, что это лучший момент для того, чтобы дать волю слезам. Она сдерживала себя слишком долго, лишь бы не показаться слабой перед человеком, который вовсе этого не заслужил. Айгуль чувствовала себя униженной. А ещё хуже то, что она чувствовала себя совершенно одинокой. Будто при живых родителях и муже она всё равно была совершенно одна. И это угнетало. Угнетало до такой степени, что под усилившимся дождём она продолжала медленно идти до дома, скрывая в нём свои слёзы. Домой, конечно, совершенно не хотелось, но для себя девушка решила сразу – с Маратом не останется. Она сама не ангел, но он начал изменять гораздо раньше. Даже Турбо узнал о его изменах, хотя сам недавно вернулся из тюрьмы, а как она могла этого не замечать, Айгуль этого не понимала. — Ты где была? — спросил Марат, встретив жену прям у порога. — В школу я звонил, там тебя не было! — Это я у тебя должна была спрашивать, когда ты шлялся неизвестно где и изменял мне, а домой приходил как ни в чём не бывало и орал на меня по каждому поводу, — сдержанно ответила Айгуль и прошла в спальню прям в обуви, вытаскивая из шкафов свои вещи. — Ты чё, идиотка? — взбесился Суворов. — Какие измены? Ты где была? С Турбо? Айгуль промолчала, не желая отвечать на его вопросы. Вместо этого она вытащила с антресоли два чемодана и стала скидывать туда свои вещи, даже не стараясь складывать аккуратно, что было совсем не в её стиле. Слёз уже не осталось – их Ахмерова выплакала по дороге, когда прокручивала в своей голове мысли о том, как ужасно с ней поступил тот, кого когда-то она так сильно любила. — Ну и куда ты пойдешь-то? К родителям, которым ты не нужна? — язвительно сказал Марат, после чего сразу же получил по лицу. Ответная пощёчина в ту же секунду прилетела по нежному лицу Айгуль, заставляя девушку закричать от боли и вновь расплакаться. — Я тебя предупреждал, сука, ещё раз пальцем меня тронешь – получишь в ответ? — Суворов прижал жену к стене, схватив за горло. — Отпусти меня, придурок, — прошипела Айгуль. — Отпусти, сказала! Иначе твоему отцу расскажу, какая ты сволочь! — Своему расскажи, какая ты шлюха, — злостно сказал Марат, отходя от девушки. — Да пошёл ты, козёл, — ответила Ахмерова, забирая два тяжёлых чемодана и направляясь к выходу, — это себе можешь оставить, — она кинула ключи прям на пол.