3. Золото.

Глава 3. Золото.

Грейнджер настигла Драко, как только он встал, тем самым помешав ему быстро забежать в Выручай-комнату. Он последовал за ней в библиотеку и сел на место напротив нее. – Нам нужно сварить Аконитовое зелье, – неожиданно объявила девушка. Он никогда не должен был соглашаться на этот школьный проект, особенно с такой ненормальной, как Грейнджер, которая придумала самую сложную идею. – Ладно, – он согласился, поскольку у него как обычно не оставалось выбора. Грейнджер порылась в своей сумке и достала из нее пергамент. – Здесь необходимые нам ингредиенты. Конечно, она уже все подготовила. – Боюсь, нам придется самим их собирать, – продолжила Грейнджер, с каждым произнесенным словом делая список ругательств Драко длиннее. –Я так и думал, – прокомментировал он ровным голосом, хотя ему хотелось кричать и проклинать свой безграничный идиотизм. – Когда? Девушка опустила взгляд на свои записи. – Мирра и черная ртуть могут быть собраны независимо от фазы Луны. Аконит должен быть собран в полнолуние, в то время как нам нужно собрать вечернюю примулу в первую четверть, – ее передние зубы метнулись, чтобы разорвать кожу нижней губы, каштановые радужки смотрели на него из-под занавеса черных ресниц. – В какой фазе Луны мы сейчас? Драко покачал головой. – Понятия не имею. Как будто он когда-либо пытался узнать такую ​​бесполезную информацию. Какой смысл, если все дни приносили одну и ту же агонию, а ночи имели привкус острого одиночества, независимо от того, какие звезды светили вдали от него? Тьма всегда оставалась прежней. – У тебя есть с собой лунный календарь? – спросил Грейнджер, – Я оставила свой в гостиной. – То же самое. – Тогда нужно посмотреть, – когда он выгнул бровь, она подняла руку и указала в сторону окна, – На луну. Драко смирился с тем, что он в полном беспорядке и что его рассудок затерялся где-то между планированием убийства и ведением войны. Он совсем не знал Грейнджер и не был заинтересован в этом, но чем больше времени ему приходилось делить с ней компанию, тем яснее ему становилось, что эта девушка сумасшедшая. – Хочешь посмотреть на луну? Подтвердив его догадки, Грейнджер сохранила невозмутимое выражение лица. – Ни у кого из нас нет лунного календаря, – сказала она, уклончиво пожав плечами. – Нужно начать собирать ингредиенты. Также объяснить наш проект директрисе Макгонагалл и предупредить, что нам нужно собирать ингредиенты ночью. Драко проживал свой худший кошмар. – Ты имеешь в виду сегодня ночью? – спросил он, хотя взгляд и ее лицо уже подсказывали ответ. – Почему бы и нет? – Грейнджер наклонила голову набок, темные глаза проделали дыру в середине его лба. – У тебя есть другие планы? Драко не мог понять, насмехается ли она над ним или просто спрашивает. – Нет, – пробормотал Драко, прежде чем оказаться рядом с Грейнджер, которая смотрела в одно из окон библиотеки. – Растущая луна, – объявила ведьма, повернувшись к нему лицом, – тогда только мирра и черная ртуть. Кошмар. – Черная ртуть – водное растение. Оно растет в глубинах Черного озера, – протянул Драко. Сбор мирры был бы достаточно утомительным занятием, чтобы выполнять его так поздно ночью, но это было бы ничто по сравнению с необходимостью плыть по Черному озеру на маленькой лодке с Грейнджер. – Я знаю, – сказала девушка, прерывая его мысли. – Мы могли бы просто взять мирру сейчас и оставить черную ртуть на другую ночь. Что думаешь? Что он думал? Драко думал, что Грейнджер решила записаться в список людей, которые не оставляют ему выбора, кроме как делать то, что они хотят.

***

Макгонагалл сразу же предоставила Грейнджер особое разрешение бродить по окрестностям Хогвартса посреди ночи, чтобы собирать ингредиенты. И поскольку Грейнджер непостижимым образом решила разрушить попытку Драко обрести покой в ​​забвении, он тоже был включен в столь щедрую лицензию, пока они ходили вместе. Также не будем забывать, что Грейнджер пережила нечто худшее, чем ночная прогулка в близости от Запретного леса. Пожиратель Смерти мог свободно выходить на улицу ночью, только если рядом с ним была Героиня Войны. Мальчик, которым он был раньше, был бы оскорблен таким ограничением, однако то, кем он стал, нашло это совершенно неважным. За пределами Выручай-комнаты Драко не интересовало ничего. Ничего. Морозный воздух ночи, который яростно ударил ему в лицо, раздражал Драко, не потому, что он не обращал внимания на холод, а потому, что он разбудил его дремлющие чувства, приведя его в состояние тревоги, которое уничтожило его желание не чувствовать. – Хлопковое дерево должно быть рядом с полем для квиддича, – такими словами Грейнджер нарушила тишину ночи. Она быстро взглянула на него из-за плеча, но не остановилась, звук подошв ее обуви, с ступающей о камни моста, ударил по барабанным перепонкам Драко. – Знаю. Дым клубился в воздухе, взлетая из трубы хижины Хагрида бесцветной струей, которая достигала звезд наверху. Разум вернул его на два года назад, в ночь, когда сердце Драко в очередной раз было разбито, в ночь пролитой слезы по горящему дому очередных людей, которым он сделал так много плохого. Всего одна слеза. Последняя слеза, прежде чем демоны позовут его в ад. – Малфой? Драко оторвал взгляд от дома Хагрида. Незаметно для него, девушка приблизилась к нему. Разница в росте заставила ее поднять подбородок, и это дало ему прекрасный вид на глаза, укрытые ресницами, такими же темными, как ночь вокруг них. Золотой. В радужках Грейнджер был золотой свет. Как будто кто-то вылил ей в глаза одну каплю Феликса, и зелье удачи образовало замысловатый узор на темном фоне. – Малфой, с тобой все в порядке? Драко моргнул, пробуждаясь от транса. – Да. Ложь всегда была задачей, которую юный Малфой выполнял без особых усилий, выступлением, в котором он всегда преуспевал. Тем не менее, Драко начал опасаться, что воспоминания на миг сожгли это умение, когда Грейнджер продолжала смотреть на него с выражением чистой обеспокоенности. Но, конечно, это была ложь, и уже не его. Даже Грейнджер не могла быть настолько сумасшедшей, чтобы беспокоиться о нем. – Думал о зелье, – он солгал и на этот раз успешно.

***

– Думаешь, этого будет достаточно? Грейнджер спросила, изучая две ампулы, которые они наполняли миррой последние тридцать минут. Драко кивнул. Он убрал палочку обратно и наблюдал, как Грейнджер накладывает чары стазиса на мирру, чтобы она не кристаллизовалась. Закончив, она протянула ему один из флаконов, на лице у нее была одна из тех неуверенных улыбок, которые беспокоили Драко. – По одному, ладно? – Ладно, – согласился Драко, сжимая в руке флакон, их пальцы слегка соприкасались. Он задавался вопросом, бывало ли такое когда-нибудь, но если и так, его память не могла этого вспомнить. Как странно, что за эти восемь лет он ни разу даже не дотрагивался до девушки, над которой так безжалостно издевался. Девушка, которая чуть не умерла у него на глазах. Драко тут же отдернул руку, убирая флакон в сумку, и желание стереть этот момент нахлынуло на его грудь. Ему нужно было уйти. Ему нужно было спрятаться. Ему нужно было забыть. – Нам лучше вернуться внутрь, – услышал он свой голос. – Уже поздно. Они снова не разговаривали во время пути обратно, молча шагая вперед, держа достаточную дистанцию, чтобы их тела не могли соприкоснуться даже по случайности. Когда они пожелали друг другу спокойной ночи, Драко почувствовал ее взгляд на своей спине, пока она наконец не ушла, исчезнув на лестнице, ведущей в Гриффиндорскую башню.

***

Золото. Золотые огни над его головой. Золотые огни трепетали перед глазами Драко, когда он лежал спиной на каменному полу. Он выпускал дым изо рта, ручейки темного серебра, которые закручивались вокруг золота. Потоки двигались вокруг друг друга, не соприкасаясь, вращаясь вокруг друг друга. Они никогда не соприкасались, нет. Но вращались. Серебро приносило тьму золотому. Золото зажигало серебро ярким светом. Драко наклонил голову, онемев от твердого камня под затылком. Он протянул руку вверх, пытаясь достать до огней, но остановился в воздухе. В этом танце было что-то завораживающее, изгиб и вращение манили его. Но ему нельзя было касаться. Нельзя их беспокоить. Они принадлежали к другому миру, другому измерению, в котором им позволялось оставаться рядом, не соприкасаясь. Драко осторожно сжал руку в кулак и опустил ее. И он наблюдал. Он наблюдал, как они, танцуя, отгоняли ужасы теней.

***

Когда Драко вынырнул из тумана забвения на следующее утро, его голова казалась вдвое больше, и он нуждался в паре часов сна. Мысль о том, чтобы съесть что-нибудь в Выручай-комнате и снова заснуть, быстро выкурив косяк, соблазняла его, но он боялся, что снова потеряется и проспит все воскресенье и понедельник. Драко Малфой был не из тех учеников, которые могли позволить себе роскошь пропускать уроки, особенно если он хотел воспользоваться услугами, которые Выручай-комната любезно ему предоставляла. Именно страх потерять эти моменты блаженной пустоты вытащил Драко наружу, тем самым подвергая себя шумной какофонии голосов и смеха. Болтовня студентов, которые, в отличие от него, могли бродить и слоняться по коридорам Хогвартса воскресным утром без единой заботы в мире. Он направил свои шаги в Большой зал, как обычно игнорируя комментарии в его сторону, и сел на свое место за столом Слизерина, так близко к двери, что он был почти за пределами зала. Он не искал ее. Не было ни одной причины, по которой он должен был это сделать. Драко не искал Грейнджер, но его взгляд сам упал на нее в ту самую секунду, когда он посмотрел на стол Гриффиндора. Солнечные лучи, пробивающиеся через окно позади нее, освещали ее волосы так, что кудри сияли миллионом оттенков теплого коричневого и золотого. Это заставило его задуматься. Это заставило его задуматься, как выглядят ее глаза. Это заставило его задуматься, что стало с той золотой струей, которую он видел в них. Это заставило его задуматься о вещах, о которых он не должен был думать. О вещах, которые он никогда не узнает. Грейнджер улыбалась. Не неловко приподнятыми губами, а настоящей улыбкой, с ямочками на щеках. Разум Драко боролся, поддаваясь потребности вспомнить, видел ли он когда-нибудь после войны ее улыбку с таким искренним счастьем. После войны. И как до войны, он никогда не смотрел на нее достаточно внимательно, чтобы заметить эти цвета на ее лице. Но в то утро, купаясь в солнечном свете, он впервые видел – Грейнджер была счастлива. Она сияла. Рональд Уизли сидел рядом с ней, герой, вернувшийся в замок, чтобы быть рядом с принцессой. Он тоже улыбался, все его выражение лица горело, когда он смотрел на нее. Они были двумя языками пламени, согревавшими друг друга улыбками и счастьем. Пламя, которое Драко никогда не почувствует и не даст. Он встал и тут же вышел из Большого зала, снова ища невидимые объятия завитка дыма. Но на этот раз не появилось золота, чтобы осветить серебро. У него не получилось сдержать крик.

***

– Малфой. Как она всегда могла его найти? Независимо от сложной схемы коридоров, по которым Драко решал следовать, независимо от выбранного им убежища, Грейнджер всегда его находила. Девушка шла к нему, ее губы изогнулись в улыбке, которая не была даже бледной тенью той, которую он видел утром. Поддельная. Холодная. Насмешливая. Драко ее ненавидел. – Чего ты хочешь? – рявкнул он на Грейнджер, заставив ее остановиться, и она оказалась на расстоянии вытянутой руки. – Черная ртуть, – пробормотала она. – Мы должны решить, когда ее собирать. Грейнджер всегда говорила с ним тихим голосом, никогда не слишком громко. Спокойная. Безмятежная. Неподвижная. Контролируемая. Ничто в ней не было теплым. Ни ее глаза. Ни ее волосы. Ни ее голос. Сейчас он знал, не потомуу, что Грейнджер не могла сиять, а потому, что Драко не был достоин того, чтобы она его согревала. Он не ненавидел ее за это. Его губы дернулись в гримасе отвращения. – Оставь меня в покое. Слова сорвались с его губ ядовитым потоком боли и горечи, который проник в ее золотые глаза и захлестнул их. Розовые губы слегка приоткрылись, чтобы выпустить приглушенный вздох. Никаких слов. Драко повернулся, уходя от Грейнджер и пламени, которое никогда никогда никогда никогда не сможет согреть его. Он не ненавидел ее. О, как же он ненавидел себя.

***

Часовая стрелка на пяти. Минутная стрелка на девяти. Но Драко не мог сказать, день это или ночь, не тогда, когда его окружала только глубокая тьма Выручай-комнаты. В любом случае, для него это ничего не меняло. Слишком рано или слишком поздно, все равно. Ему нужно было вернуться в гостиную Слизерина и приготовиться к завтраку или ужину. Но ноги онемели, разум дрожал, и Драко побрел к двери. Он чувствовал себя таким далеким, его конечности отделились от тела и стали тяжелыми. Такими ужасно тяжелыми. Если он не выйдет из этой комнаты сейчас, шансы умереть тут станут впечатляюще высокими. С большим усилием Драко нашел ручку и опустил на нее руку. Он толкнул ее, его веки закрылись, чтобы не ослепнуть от яркого света. Но солнца не было. За высокими окнами царила темная ночь, и звезды сияли далеко за пределами досягаемости. Белый отблеск Растущей Луны пробивался сквозь стекло, мягко покоясь на холодных камнях и молчаливых колоннах. И на ней. Фигура, стоящая в нескольких футах от него, одетая в белый свет, ласкавший ее лицо и тело. Вьющиеся кудри плыли вокруг ее лица, темная корона, обрамляющая бледный овал, в котором только один оттенок сопротивлялся тьме. – Малфой. Окрашенный болью. Окрашенный гневом. Окрашенный недоверием. Так ее голос отозвался эхом в его тяжелом сознании. – Малфой. Шаги. Торопливые шаги к нему. – Малфой, что ты делаешь? Драко не ожидал, что ладони Грейнджер расправятся на его груди. Он не ожидал, что она втолкнет его обратно внутрь. Он снова погрузился в темноту, но на этот раз с ним был свет. И он был золотым.