10. Самоуничтожение.

Глава 10. Самоуничтожение.

Когда слабое «да» Грейнджер наполнило воздух, еще одна волна тревоги охватила Драко. Мерлин, что, черт возьми, с ней происходило, если из всех людей она хотела поговорить с ним? – Включить свет? - Драко жалел, что спросил. Он не хотел. Свет значил, что ему придется снова посмотреть на Грейнджер, и Драко не был уверен, что готов встретиться с ней лицом к лицу. Он не был готов увидеть ее. Ее глаза. Было что-то в ее глазах, свет, который Драко никогда не видел в своей жизни. Это его серьезно тревожило. – Да. Просто отлично. Драко неуверенно повернул голову, и его сердце пропустило несколько ударов, когда он обнаружил, что она уже смотрит на него. Теплый золотой цвет зажег ее глаза, ярко сияя под невероятно густыми черными ресницами. В ее глазах была магия. Одновременно ужасная и прекрасная магия. Она не давала ему дышать. Она заставляла его жаждать приблизиться. Он не должен. Он не должен. Драко проглотил это чувство, заталкивая его вглубь своего разума. Он сидел и ждал. Он ждал, когда она начнет говорить, изо всех сил пытаясь игнорировать безумную скорость своего пульса. У него не получалось успокоиться, не тогда, когда она продолжала смотреть на него глазами, которые, казалось, были готовы заставить его душу сгорать заживо. Она приняла сидячее положение, одеяло спало, открыв его взору ее тело. Он задержал взгляд на ее ключицах. – Мои родители в Австралии, – она наконец разрушила молчание, – они там живут. Драко нахмурился. – Почему они переехали? Когда ее губы задрожали, он понял, что задал неправильный вопрос. – Они меня больше не помнят. Я стерла им память. Блядь. – Что ты сделала? – его слабый голос выдал неверие. Грейнджер опустила голову. – Обливиэйт. Я это сделала с ними. Черт. Драко смотрел на нее. – Почему? Грейнджер с трудом дышала, но его беспокоило другое. Ее рука. Ее правая рука. Она чесала ей свое левое предплечье, прямо над тем местом, где была рана. Шрамы. Образы предыдущей ночи вспыхнули перед Драко, кровь, бегущая из Грейнджер окрашивала весь его мир темным алым. Драко, не хотел верить тому, что он видел, но он напомнил себе, что девушка могла использовать гламур, скрывая, что делала. Это, конечно, сделало бы ее лгуньей и аннулировало бы их сделку, но, на удивление, Драко было все равно. Ему не следовало спрашивать о ее родителях. Ему вообще не следовало с ней разговаривать. И ему не следовало заставлять Грейнджер оставаться с ним на ночь. Это была ошибка. Ужасная ошибка. – После смерти Дамблдора я боялась, что Пожиратели найдут их и... Ее голос сломался. – Они меня больше не помнят. Ее пальцы дрожали, ногти царапали кожу сквозь рукав пижамы. Драко не думал о том, что делает, когда встал с кровати. Он уже был рядом с ней. Он накрыл ее руку своей и положил к себе на колени. Ее рука была теплой. Это было очень мягко. Это было замечательно. Драко чувствовал себя прекрасно. Из глаза продолжали встречаться. Золото растаяло в темной бездне ее зрачков. Тьма. Ее тьма. Он хотел утонуть в ее темноте. Он хотел потеряться в ней. Он хотел потерять себя в Гермионе Грейнджер. И он не мог. Она была сломлена, уничтожена и растоптана. Она заблудилась в своих страданиях и не знала, что делает, потому что старая Гермиона Грейнджер никогда бы не посмотрела на Драко Малфоя так, как она смотрела на него сейчас. Будто она чего-то хотела. Это было слишком для него. Ему нужно было уйти, но он очень хотел остаться. Ему нужно было отпустить ее, но он хотел близости. Пальцы Грейнджер сжимались в его руке, ее ногти слегка царапали его ладонь. Ее губы приоткрылись и выдохнули. Драко мучился в желании прикоснуться к ним. Он бы прижал кончики пальцев к ее губам, и, наконец, почувствовал бы, насколько они мягкие. Ему нужно было покончить с этим. – Грейнджер.. – Я знаю, что ты собираешься сказать, – она прервала его, ее голос был разбитым и резким одновременно. – Я сделала это, чтобы спасти их. Я поступила правильно. Все в порядке. Я справлюсь с этим. И с этим… – ее взгляд опустился на предплечье, губы скривились от отвращения. – С этим я тоже справлюсь. Драко фыркнул, пустой смех застыл между ними. – Нет, ты не справишься. Память ее родителей, должно быть, стоила Грейнджер части ее души. То, что его тетя сделала с ней, должно быть, стоило Грейнджер ее здравомыслия. И отчасти это была его вина. – Ты никогда не справишься с этим шрамом, так же, как я никогда не справлюсь со своим, – он указал взглядом на свое левое предплечье. Печаль в ее глазах была магнитом, манившим его к себе. – Ты поэтому куришь? Он провел языком по верхним зубам. – Я курю, чтобы забыть. Я курю, потому что когда я это делаю, я не чувствую себя одним, – он сделал паузу. – Я жажду уничтожения, Грейнджер. – Уничтожения чего? – Себя, конечно. Признание выскользнуло из его губ шепотом, повисший между ними в тишине, наполненной тяжестью прошлого, которое их разрушило. Им не обязательно было говорить. Не словами. Когда Драко смотрел в ее глаза, его душа кричала правду, которая разрушала остатки его души. Но его не было. Драко Малфоя не было в этой комнате. Он был где-то далеко, бился с каждым, кто сделал ему больно. Грейнджер не ответила. Вместо этого она вытерла слезы тыльной стороны ладони. Они не говорили, но сидя рядом с ней, Драко вдруг почувствовал, что не сражается в одиночку со своими демонами. И он не был уверен, что ему это нравилось.

***

Открыв веки, Драко обнаружил, что сидит спиной к изголовью кровати. И рука. Ее рука. Рука Грейнджер лежала на его бедре. Нет. Грейнджер спала, ее голова опиралась на плечо Драко. Ее волосы упали на его грудь, длинные локоны из темного шоколада стали его одеялом. Драко опустил взгляд на ее лицо. Он скользил по нежному склону ее ресниц и приземлился на едва закрытые губы. Слишком близко. Она была слишком близко. Быстрый взгляд на часы на его запястье сообщил Драко, что было еще четыре утра. Рассвет все еще был далек, а вместе с ним и шанс покинуть комнату. Это значило, что ему нужно сбежать с кровати Грейнджер, заползти под свое собственное покрывало и использовать каждую клеточку своего существования, чтобы забыть о ее голове на его плече и ее раскрытой ладони на его бедре. Драко едва двигал бедром, но Грейнджер, должно быть, некрепко спала, потому что ее веки сразу открылись. Он замер, ожидая неизбежного момента, когда она поймет, что он заснул на ее кровати. Ее рука покинула бы его бедро. Ее голова поднялась бы с его плеча. Она сделала бы все, чтобы между ними оказалось как можно больше пространства. И у нее были все причины так поступить. Но этого не произошло. Ладонь Грейнджер осталась на его бедре. Они оказались лицом к лицу. Она сократила расстояние между ними, стреляя в него своими золотыми стрелами. Ее губы приоткрылись. Розовый бутон, раскрывающий лепестки перед ним. Не приближайся ко мне. Уйди. Оставь меня. Молчаливые молитвы, которые были проигнорированы жестокой судьбой. Голова Грейнджер наконец-то покинула его плечо, как и ее рука, но она не смотрела на него с презрением и не пыталась оттолкнуть его. Сидя рядом с ним, Грейнджер смотрела на него и обжигала душу. Драко был загипнотизирован, очарован ее ресницами. Его ноздри вспыхнули, пытаясь поймать ее запах, но он не мог назвать ни одного из ароматов. Единственное, что Драко знал с невероятной уверенностью, это то, что это был самый заманчивый запах, который он когда-либо слышал. Запах опьянял, скользил внутри его тела, залезая под кожу. Выхода не было. Они никогда не должны были позволить этому случиться. – Это нас сломает. Слова Грейнджер были не чем иным, как самым слабым шепотом, шепотом, который затерялся в дрожащем воздухе между ними. Не было смысла просить ее уточнить, получше объяснить ему, что она имела в виду. Драко прекрасно знал, что она имела в виду. Печаль в его разбитом сердце и больном уме нашла компаньона и смотрела на него с безумным голодом. Боль хотела боли. Но Грейнджер обманывала себя, упорно отказываясь принять то, что было ясно, так же, как она так слепо повторяла себе, что было «в порядке» истекать кровью на холодном полу. – Мы уже сломаны, Грейнджер. Ее золото дрожало, становясь все больше и больше. Ими двигали силы из противоположных полюсов, они тянули их к другу другу и нужно было быть глупым, чтобы сопротивляться этой тяге. А потом произошел взрыв. Драко почувствовал, как мир исчезает. Его больше не было в Выручай-комнате, его даже не было на Земле. Он был везде и нигде, тянулся за тем, чего никогда не должно было произойти. Губы Грейнджер были мягче, чем он себе представлял, более нежные, чем любая роза, которая цвела в саду их поместья. Но ее поцелуй. Ее поцелуй. Ее поцелуй был сделан из шипов. Ее руки нашли его волосы, Драко почувствовал сладкую боль от того, как ее ногти царапают кожу головы. Его собственные руки чесались от неукротимого желания притянуть и обнять ее, почувствовать ее кожу под кончиками пальцев. Он хотел задохнуться в ее кудрях и схватить ее за талию, но не мог. Он знал, что значит быть зависимым. Он знал, что как только его пальцы закроются вокруг нее, он никогда не сможет отпустить. На вкус Грейнджер не была похожа ни на что, что Драко когда-либо пробовал. Она была косяком, сделанным из тьмы, боли, золота и шоколада. Он хотел, чтобы она почувствовала его. Руки Грейнджер переместились к его груди и закрутились вокруг воротника рубашки, притянув его ближе. Он углубил поцелуй, вдыхая все, что она ему давала. Драко знал, что значит быть зависимым. Он пытался забыть. Он пытался уничтожить себя. И он думал, что добьется этого с помощью травки. Он был неправ. Он ничего не знал о зависимости. Грейнджер была лучшей формой саморазрушения.