11. Дым и пепел.

Глава 11. Дым и пепел.

Решение Драко держать руки подальше от Грейнджер все больше подвергалось угрозе из-за ее поведения. Она крепко держала его, одной рукой за воротник рубашки, а другой вокруг его волос, оттягивая их назад и заставляя его задыхаться. Ее губы были на нем, ее язык танцевал с его поцелуем, который не имел ничего общего с теми, которые Драко давал раньше. Это было слишком. Слишком много, чтобы сопротивляться. Воодушевленный тем, что она не только не оттолкнула его, но и продолжала целовать его, Драко поднял левую руку и осторожно положил ее на талию. Он должен остановиться на этом. На ее талии. На ее губах. Но правда, ужасная правда заключалась в том, что он не хотел останавливаться. Драко хотел большего. Он хотел ее. Грейнджер опустила руки на его щеки, держа его лицо между ее ладонями. Она отпрянула, тяжело дыша, и странно смотрела на него. Теплые глаза отражались в серебряном взгляде Драко, в то время как горячее дыхание щекотало его губы. – Что мы делаем? Шепот потряс Драко до глубины души, заставляя его кровь дрожать в венах. Что они делали? Они целовались. Они касались друг друга. Но почему они это делали? Это был вопрос, на который у Драко не было ответа. Они не должны были целоваться, сидя на одной кровати, лаская кожу друг друга. Они не должны были делать ничего из этого. Они должны спать в разных кроватях. Они должны охранять друг друга, чтобы убедиться, что один не выкурил все, что осталось от его мозга, а другая не истекла кровью до смерти. Что они делали? Его рука все еще была на ее талии. Грейнджер облизнула губы и покачала головой. – Мы не можем, – пробормотала она. – Я не могу. Я не могу так поступить с Роном. Рон Уизли. Он его ненавидел. Он думал о Грейнджер, которая улыбалась рыжеволосому, подавляя печаль, пожирающую ее изнутри. Бесконечная пустота, которую Уизли не смог распознать. И это, несмотря на то, что Грейнджер была его чертовой девушкой. Драко почувствовал, как пузыри гнева скручиваются в его желудке, а затем поднимаются, наполнив горло. Но у него не было причин злиться, ведь его не касалось, на кого Грейнджер хотела потратить свою жизнь впустую. Потому что она тратила ее на кого-то, кто даже не мог увидеть, что его любимая неоднократно пыталась покончить собой. Почему она была с ним? – Почему нет? Грейнджер широко раскрыла глаза, ее ладони опустились на колени. – Рон. Он мой парень, – она пробормотала так, будто была удивлена, что ей даже приходилось объяснять ему это. – И? Грейнджер уставилась на него. – И? Он сказал что-то не так, по крайней мере, судя по выражению ее лица. Драко не сделал ничего плохого. Он не просил Грейнджер целовать его, она первая поцеловала потянулась. Она добровольно запечатала его рот своими нежными губами, ее руки сами добровольно тянули его волосы, никто не заставлял ее. Драко только последовал ее примеру. – Минуту назад ты, казалось, не была против. Хотя он был осведомлен о напряжении в воздухе, который потребовал от него убрать руку от ее талии, Драко отказался двигаться. Но Грейнджер сама ускользнула от него. – Это было..., – она провела большим пальцем по губам, почти как будто этим жестом хотела стереть его вкус. Драко не понравилось это видеть. – Я не должна была это делать. Потребовался весь его самоконтроль, чтобы не схватить Грейнджер за запястье и снова притянуть ее ближе. Потому что он действительно хотел, чтобы она была рядом. Он хотел поцеловать ее снова. Тем не менее, Грейнджер была права. – Но ты это сделала, – пробормотал Драко. Он ненавидел мольбу, которая заставила его голос дрожать, так же, как он ненавидел то, что хочет ее. И Драко хотел ее с той же свирепостью, которая заставила его желать курить. Это было неразумно. Это было глупо. Это было опасно. – Я не должна была, – повторила Грейнджер. – Но ты сделала. Ведьма покачала головой. К ужасу Драко, правая рука, которой она трогала его волосы, начала царапать ее левую руку. Черт. Это была его вина. Грейнджер пыталась навредить себе из-за него. Потому что он оказался достаточно глуп, чтобы сдаться ей. Не имело значения, что она была той, кто положил начало этому греховному поцелую, когда он был не тем, кого она хотела поцеловать. Драко был просто человеком, которому не нужно лгать, чтобы защитить. Он поймал себя на мысли, что был бы не против, если бы Грейнджер хотела защищать его. И сейчас она причиняла себе вред из-за него. Его вина. Это была его вина. Драко ненавидел себя. Он также ненавидел ее за то, что она осмелилась заставить его почувствовать что-то гораздо более ужасное, чем пустота, наполнявшая его грудь. Тем не менее, он ненавидел себя больше за то, что стал причиной страданий Грейнджер. Это нас сломает. Мы уже сломаны, Грейнджер. Она пыталась предупредить его. В разгар путаницы, которая, должно быть, штурмовала ее разум, Грейнджер попросила Драко остановиться. Несмотря на то, что он все еще сомневался, что поцелуй сломает его, Драко теперь был уверен, что этот поцелуй станет его гибелью. Она была с другим, с Уизли, который, по нескромному мнению Драко, был идиотом и херовым парнем. А она была Гермионой Грейнджер, девушкой, которая позволила чувству вины поглотить ее. Чувство вины. Это было чувство, не чуждое Драко. Он рассуждал о том, что со всеми ужасными вещами, которые он сделал в своей еще молодой жизни, Грейнджер была единственным человеком, способным вызвать в нем это чувство. Жестокая шутка судьбы, но Грейнджер также был той, кого Драко ранил больше всех. И он продолжал причинять ей боль, даже когда все, что он хотел, это помочь. Из-за золота в ее глазах. Из-за красного цвета на ее губах. Ему не следовало ее целовать. Он не должен был прикасаться к ней. Его сердце ударилось о ребра, и ярость достигла его разум, приказывая сделать единственное, что заставило бы заглушить боль. Но Драко не мог углубиться в удовольствие от собственного уничтожения, не тогда, когда это означало, что Грейнджер вернется в свой собственный ад. Не обращая внимания на то, что его сердце разбивается, Драко сжал пальцы вокруг ее пальцев. Хотя его хватка была достаточно твердой, чтобы остановить ее, он хотел быть мягким с ней. Глаза Грейнджер бросались на него, золотые потоки мерцали во тьме. – Посмотри на меня, Грейнджер, – несмотря на то, что буря раздражала его душу, голос Драко был твердым и пронизан спокойствием. – Все в порядке. – Я изменила Рону. – Ничего страшного не произошло. Это был просто поцелуй. Ложь. Драко знал это, и Грейнджер тоже знала. Но это не имело значения. Он не будет больше тем, кто сломает ее. Никогда больше. – Мы заснули на одной кровати и поцеловались. Такое может случиться. Грейнджер покачала головой, ее щеки приобрели оттенок розового, настолько восхитительный, что сердце Драко пропустило удар, прежде чем возобновить свой сумасшедший бег. – Со мной такое не случается. Я не засыпаю с другими. Я не целую других. Я… Я не знаю, что со мной происходит. Она выглядела хрупкой. Хрупкость Грейнджер была смертоносной: она была бомбой, готовой уничтожить себя и забрать весь мир с собой. Драко не был против быть уничтоженным ею. Но у него не было ответа на ее вопросы. – Тебя так волнует Уизли? – Конечно. Нож, скользящий по его внутренностям, причинил бы меньше боли, чем эти слова. Он проигнорировал это. – Тогда это был глупый сон. Грейнджер посмотрела на него так, будто решала верить его словам или нет. – Сон? Он кивнул. – Сон. Прекрасный, чудесный и запретный сон. Хотя Драко ненавидел говорить это, он надеялся, что ему удастся заверить Грейнджер, что ей не о чем беспокоиться. Что ей не нужео причинять себе боль из-за него. Но он, к сожалению, признал свою неудачу, когда ее глаза наполнились ужасом. – Ты помолвен с Пэнси Паркинсон. Драко совсем не удивился, осознав, что мысль о его невесте даже не пришла ему в голову. Пэнси значила для него меньше, чем ничего. Она была только удобством, которое родители выбрали для него, девушкой, к которой он никогда не испытывал ни дюйма чувств, которые Гермиона Грейнджер смогла пробудить. Так что нет, Драко не беспокоился о том, что изменил Пэнси. – Не думай о ней. Грейнджер смотрела на него широко раскрытыми глазами. – Ты собираешься жениться на ней. Зачем она напоминает ему об этом? – Именно. Это моя проблема, не твоя. Если бы он думал, что это успокоит Грейнджер, он ужасно ошибся. Ее дыхание стало более неровным, чем оно уже было, и теперь ее ногти царапали кожу его ладони. – Что я скажу Рону? Он никогда меня не простит. Драко хотел сказать ей, что это Уизли должен просить у нее прощения за то, что не заметил ее состояния. Тем не менее, он сдержался от выражения этой мысли вслух потому, что не хотел еще больше ее расстраивать. – Ты собираешься сказать ему? – Конечно, я не могу скрывать такое. Все, что сделал Драко, это выгнул бровь, но жест был достаточно красноречивым, чтобы Грейнджер поняла слова, которые он не говорил. – Грейнджер, твои отношения меня не волнуют, – ложь, – но ты и так хранишь от него один огромный секрет. Чего тебе стоит умолчать и об этом? Ведьма покачала головой. – Нет. То, что я делаю… это не влияет на него. Драко вздохнул. – Грейнджер.. – Если бы он знал... Если бы он знал, что я сейчас сделала… Он мог только представить, что случится с Уизли, если он узнает, что его девушка поцеловалась с другим мужчиной. Особенно учитывая тот факт, что этим другим мужчиной был не кто иной, как Драко Малфой. Какой позорный конец, если он окажется убит этим пустоголовым. – Я потеряю и его. Это была любовь? Она была влюблена в Уизли? Может быть. И, возможно, расставание с Уизли окончательно уничтожило бы ее. Может быть, она больше не будет заботиться об их сделке, и однажды Драко проснется в мире, где Гермиона Грейнджер все-таки умерла на полу в ванной. И все из-за их поцелуя. И вдруг он осознал, что ему нужно сделать. Он закрыл глаза, поднял указательный и средний пальцы, плавно двигая ими. – Что ты.. – Кнэли. Веки Грейнджер сразу же упали, ее тело отбросило в глубокий сон, который Драко силой навязал ей. Он осторожно положил ее на матрас, оперев голову на подушку. Ее губы были слегка приоткрыты, дыхание ровно и устойчиво. Она выглядела такой спокойной, такой умиротворенной. Но она была бомбой, готовой вот-вот взорваться. Драко не мог позволить этому случиться. Он взял свою палочку и направил на ее лоб. Это было к лучшему. Ей будет легче. – Обливиэйт.