Часть 9: ... смерть не разлучит вас

      ... смерть не разлучит вас       Она еще пыталась что-то сказать, но была в состоянии лишь тихо хрипеть, пока он делал свое черное дело. Вскоре ее рука, до последнего пытавшаяся его оттолкнуть, бессильно упала, Телура Салвел была мертва. Ее убийца неторопливо поднялся на ноги, окинул взглядом небольшую комнату, где жертва пыталась укрыться от него, и тихо скользнул к двери, ведущей наружу. Над Альд'Руном небо уже серело, предвещая пыльный рассвет, нужно было спешить, чтобы успеть добраться до гробницы Хлеранов, где его приютили собратья. На следующую ночь предстояло отправляться уже в Друскашти, главное логово клана Куарра, уважавшего и ненавидевшего своего сильнейшего бойца, и иногда нуждавшегося в доказательстве этой силы.       До самой окраины города ему не встретилось никого, кроме одинокого стражника, от которого с легкостью удалось скрыться: следовало торопиться, к тому же ему уже было достаточно на сегодня. Еще несколько песчаных гряд – и он... – Стой, именем Азуры!       Их было около десятка, все в поношенных серых плащах и масках, над которыми сверкали алые глаза. Маги, чтоб их... – С дороги, скот, – оскалился он, демонстрируя свои длинные клыки, растянувшие в оскале губы, еще измазанные кровью жертвы. – Иначе вы не увидите сегодняшний восход солнца! Я сыт, но если понадобится – высушу и вас, большую часть. Уцелевшие же станут моими рабами!       Никакого испуга он не увидел и не почувствовал. Зато старец, что единственный стоял с длинным резным посохом, видимо и окликнувший его, заговорил снова: – Ты тот, кого называют Мастриусом, порождение ночи? – Возможно, – снова оскалился он. – Кто спрашивает? – Смиренный служитель Королевы Ночного неба, Азуры, призвавшей меня покарать тебя за твои преступления, мерзкий вампир. – Из какой норы выполз ты, слуга свергнутой богини? – огрызнулся Мастриус. – Ползи туда обратно, жалкий смертный, и не смей более поднимать глаза на истинных владык ночи, если в своем безумии не желаешь стать едой! С дороги!       Полоса рассвета становилась шире, наливалась алым, словно кровь, сиянием. Мастриус занервничал. К тому же, если эти маги знают заклинания огня... – Тебе не сбежать, вампир. Кровь твоих жертв взывает к отмщению, а твоя жестокость, чрезмерная даже для такого исчадия тьмы, будет покарана! – посох старца нацелился в грудь вампира. – Ты будешь обезоружен и доставлен на справедливый суд! – Ха! Старик, ты хочешь парализовать меня, вампира? Жалкий маг, ты, наверно, и понятия не имеешь, что...       Заряд магии впился в его тело – и то мягко осело на пепел пустоши, безвольно распластавшись у ног мага. Старый жрец Азуры взглянул в изумленные глаза кровопийцы, который лишь дергался, не в силах подняться. – Удивлен, мерзкое отродье? Разумеется, я знаю, что нечестивый создатель тебе подобных, Отец Чудовищ Молаг Бал, дал вам защиту от парализующей магии. Но от чар, что вытягивают все телесные силы, у тебя защиты нет. Ты словно предельно устал и не способен пошевелиться, было бы сладко смотреть, как солнце сожжет твою плоть дотла, пока ты тщетно пытаешься сдвинуться с места. Но у меня иная задача. Братья, начнем.       Вскоре служители Азуры открыли рядом с поверженным врагом портал, в который и втащили волоком пленника. Когда портал закрылся, наступила непроглядная тьма. Монахи, еле видимые в ней, встали вокруг него, воздев руки, нараспев взывая к своей богине: – Азура! Азура! Азура! Явись! – Азура пришла! – звук этого голоса словно вдавил кости черепа вампира вглубь. – И вот ты передо мной, кровавое отродье, погубившее многих и многих. Отмщение настигло тебя, Азура здесь – и твоя неумолимая кара.       Распростершись на полу, Мастриус лишь злобно косился на Принцессу Сумерек, принявшую облик невысокой данмерской женщины, одетой в небесно-голубое платье, которое словно светилось среди окружающей тьмы. Служители, стоящие на коленях, с благоговением взирали на суд богини. – Что за дело даэдра до жизней нескольких жалких смертных? – задыхающимся голосом прошипел он. – Мой владыка, Молаг Бал, дал мне право распоряжаться их жизнью и смертью по своему усмотрению. Их кровь – моя по праву! – Но душа этой смертной принадлежала мне! Равно, как и души всего благородного рода Салвел, со времен Велота Пилигрима возносящего мне хвалу. Ты же, в своей кровожадной злобе, прервал жизни многих моих верных, а ныне погубил жизнь последней в роду, течение которого должно было уберечь землю Ресдайна от многих и многих бед! Ты уничтожил мое пророчество – и ты ответишь за то, что сотворил.       Повинуясь пламенному взгляду Азуры, ее жрец подошел к ней, снова пав на колени. – Мой добрый Ферил, я довольна твоим служением. Твоя услуга мне будет вознаграждена. Твой род, Ферил Дролан, примет мое благословение, твои дети станут моими жрецами, после этой жизни войдя под покров Лунной тени. Теперь ступай, я сама позабочусь о наказании этого ничтожного. Идите с миром, дети Ресдайна!       Когда служители, уносившие лишившегося чувств жреца, исчезли во тьме, богиня нагнулась к самому лицу Мастриуса, прошептав его приговор: – Ты никогда не забудешь ту, кого погубил, и память твоя будет горька. Верным стражем ее станешь ты в смерти – ведь ты давно мертв – и смерть не разлучит вас. Да будет так!       Тьма вокруг истаяла, сменившись сумраком старой морровиндской гробницы. Мастриус лежал на ее пыльном каменном полу перед постаментом, на котором стояла урна с прахом, сам постамент был завален цветами, уже начавшими вянуть. – Я немного поиграла со временем, убийца, уже прошло пару недель с тех пор, как ты навестил мою милую Телуру, ее прах уже погребли здесь, в ее родовом склепе. И здесь же останешься ты до скончания веков, бессильный подняться от ложа той, кого погубил. Не бойся, духи рода Салвел не явятся мучить тебя, ибо все они благословлены мной, но тебе от этого не будет легче. Прощай.       Азура ушла. Мастриус, напрягшись изо всех сил, отчаянно попытался встать, пошевелить рукой, ногой – хоть что-нибудь! Все, что ему удалось – это медленно приподняться, встав на колени. Глаза его наполнились ужасом, он завыл.       Шли дни. Мастриус оставался преклоненным перед ложем последней из рода Салвелов. Голод терзал его неустанно, но он, едва шевеля руками, ухитрялся иногда ловить крыс, осмелившихся польститься его костлявым телом, ссыхавшимся внутри великолепной эбонитовой брони. Он, Мастриус, непризнанный глава Куарра, был слабее новорожденного скриба, и обречен на вечность в таком жалком состоянии. Непрекращающаяся усталость держала его не хуже паралича. Он знал, что клан не станем его искать, а если и найдет – то уничтожит, мстя за прошлые обиды, которых Мастриус нанес немало.       Нет, должен быть способ спастись! Обязан быть! Спустя, казалось, вечность (а может – и не казалось), он придумал его. Многие годы назад он одолел одного охотника на вампиров, носившего великолепный двемерский щит. От клыков Мастриуса это его, впрочем, не спасло, но щит оказался артефактом самого лорда даэдра Периайта, Разрушителем заклинаний. Он, тогда еще вампир-новичок, понимал, что артефакт, будучи доставленным в логово, тут же достанется главарям, добровольно он его отдаст или пав в бою. А потому Мастриус укрыл артефакт там же, где и кости врага – в Бтуанде, двемерских руинах среди мертвых пустошей – и лишь теперь об этом вспомнил. Вспомнил о щите, что способен отразить любую магию, возможно даже – магию, уже наложенную. Слабая надежда, призрак надежды – но единственная. Осталось дождаться кого-то, кто не испугается его самого – не смертного, а такого же ночного охотника. И попросить об услуге, пообещав взамен власть. Какой вампир не хочет власти над смертными, почти неограниченного господства? Если он согласится исполнить обещанное после... Оставалось лишь ждать – долго, почти вечно. Сюда обязательно кто-нибудь явится. Ждать...