Глава 13. Боги восхождений и падений

«О, никто не будет скучать по мне, когда меня не станет.

Никто не будет оплакивать меня.

О, напишешь эти слова на моём надгробии?

Никто не будет скучать по мне, когда меня не станет.»

      Морщась, Хината смахивает спутанные волосы, занавешивающие её покрасневшие глаза. Уже неделю они пробираются по отдалённым районам, держась глухих лесов, заросших ядовитым дубом и кишащих гигантскими комарами. Кровососущие паразиты в этой местности размером с её кулак, но, несмотря на малоприятные ощущения при каждом новом укусе, Хината с неожиданно доброй тоской вспоминает Шино. За эту неделю в общем не случилось никаких происшествий, если не считать зудящей сыпи от ядовитого дуба и укусов комаров. Этому Хината рада. Помимо того, что они почти столкнулись с группой стражей — на этот раз шиноби Конохи, но всё равно врагами — других проблем на пути не возникло. Саске, похоже, открыл новый способ эффективно маскировать их чакру под тонким, но сильным гендзюцу. Его умение плести иллюзии усиливается вместе с растущей луной, и какую бы технику он ни применил, она, кажется, работает. — Вот, о чём говорила старуха, — подаёт голос Саске. Хината бездумно кивает, а подняв глаза, обескураженно моргает, увидев знак — осыпающуюся каменную скульптуру черепахи, увитую плющом. Один из огромных комаров пищит у самого уха, и Хината отмахивается от него, но убить паразита не удаётся. Видимо, её смертоносные навыки ниндзя не применимы к кровососущим насекомым, о чём свидетельствует покрытая зудящей сыпью кожа. Хинату раздражает, что Саске не страдает от насекомых-вампиров, в отличие от неё, что его безупречная кожа чистая — не покрасневшая, не потрескавшаяся и не испещрённая царапинами. Впрочем, раздражения своего она никак не выдаёт. — Ты уверен, что это оно, Учиха-сан? Но Саске вместо ответа взбирается на каменистый склон. Хината выходит из-за деревьев и карабкается за ним. Камни гулко осыпаются из-под ног. Шагать по вулканической почве всё равно, что шагать по груде высохших костей. Из растительности на склоне этого холма только редкая поросль чахлого дуба и гротескно искривлённые мелкие кусты красного цвета. В остальном свет нарождающейся луны отражается от серых камней, из-за чего создаётся впечатление, будто они взбираются на гору из бледного бугристого серебра. Тяжело дыша, Хината наконец догоняет Саске, который стоит перед старым указателем и внимательно его изучает. Дерево истёрто дождями, на вылизанной природой поверхности едва ли можно прочесть что-то тому, кто не обладает додзюцу. — Посторонним вход воспрещён, — вслух читает Хината. — Оставь всякую надежду. Сейчас же поворачивай назад. — Классические предупреждения, которые не являются неожиданностью на пути к ведьме. — Тц. Пошли. Хруст шагов по полым камням — её единственный ответ ему. Крутой склон переходит в небольшое плато, и глазам Хинаты открывается возвышающаяся впереди гора. Монолитный каменный профиль зловеще обрисовывает неверный лунный свет. Действительно, оставь всякую надежду, мысленно хмыкает Хината, пока они взбираются по склону горы. Они продвигаются медленно, даже Саске, потому что скала сопротивляется; каждые два шага вперёд они соскальзывают на один назад. Луна начинает своё медленное путешествие с востока к зениту; оранжевые сумерки растворяются в обсидиановой ночи. Концерт сверчков и плач цикад внизу в конце концов стихают, и из звуков остаётся лишь хруст породы под подошвами. — Учиха-сан? — хрипит пересохшим горлом Хината. Когда ответа не поступает, она продолжает: — Как думаешь, в-ведьма знает о нашем приближении? — тревогу в голосе скрыть не получается. — Хн. — Саске не оборачивается и не останавливается; Хината проклинает себя. Он никогда не отвечает ей, когда она заикается. Далее Саске тоже молчит. Хината смотрит себе под ноги, ковыляя за ним. Каждый раз, когда она поскальзывается, съезжая с горы, то впивается взглядом в спину Саске и сдерживает едкие проклятия. Лишённый сна разум начинает гадать, будут ли они вечно взбираться на эту проклятую гору — станут ли они с Саске богами восхождений или, может, богами вечных восхождений и вечных падений. В конце концов, богов называли и в честь более банальных вещей. Может, они затеряются во времени и станут известны только благодаря своему безнадёжному, вечному восхождению и падению. Наруто и Сакура забудут их имена, их будут знать только как «двое, которые взбираются, чтобы упасть, которые падают, чтобы взобраться вновь, которые живы и мертвы снаружи и внутри — всё и ничто» — противоречие в терминах и ассоциациях. Хината стирает со лба пот, застилающий горящие глаза, и заставляет себя сделать ещё один шаг, не обращая внимания на налитые свинцом ноги, ноющую спину и гнетущие мысли. К тому времени, когда небо окрашивает рассвет, лёгкие у Хинаты горят огнём. Какая-то отдалённая часть мозга, та, что прошла медицинскую подготовку, кричит, чтобы она сделала перерыв, потому что так можно и горную болезнь подхватить. Но нельзя, нельзя сейчас отдыхать, ведь гендзюцу Саске ослабевает с заходом луны, и они не должны позволить поймать себя, когда зашли так далеко… — Хината, мы пришли. Хн. Хината? Хината снова поднимает отяжелевшую ногу, но предполагаемой опоры под ней не оказывается, и нога снова становится рядом с другой. Хината по-совиному моргает на Саске, а потом понимает, что они достигли вершины горы. Испустив облегчённый вздох, она приваливается к дереву — да, здесь растут настоящие, живые деревья. Правда, они корявые, а ещё вдвое меньше своих вечнозелёных собратьев с подножия горы, но всё же деревья. Никогда ещё Хината не испытывала такой радости при виде зелени после однотонного серого перехода через коварное нагромождение шатких камней. — Хвала Ками, — устало выдыхает она, прислонив голову к искривлённому древесному стволу. Саске бросает на неё непроницаемый взгляд и протягивает свою флягу. — Отдохнём минуту, а потом найдём укрытие. Нам нельзя днём долго находиться на открытом месте. Хината жадно глотает тёплую воду, капли жидкости стекают по её подбородку и падают на грязную кофту. — М-м-м-м, — согласно мычит она, возвращая Саске почти пустую флягу, потом с неохотой отталкивается от дерева и заставляет дрожащие ноги двигаться. Было бы неплохо, размышляет она, чтобы однажды Саске последовал за ней. Хината криво улыбается и тащится вслед за Учихой, поднимая сначала одну, потом другую ногу, медленно и неестественно, как неуклюжий марширующий зомби. По крайней мере, земля здесь ровная — хвала богам за их маленькую милость. Хината настолько устала, что не замечает, когда Саске останавливается; она впечатывается в него, уткнувшись носом ему в спину. Погрязнув в сонном оцепенении, она даже забывает извиниться и вместо этого возмущённо трёт нос. Но когда Хината видит, что остановило его, негодование угасает, сменившись удивлением, от которого сам собой приоткрывается рот. — Ч-что это? — шепчет Хината. Прямо перед ними мерцает непрозрачная стена воздуха, напоминающая тонкое, необыкновенное стекло. Они будто смотрят сквозь водную гладь; сплошные волны, на которых колышутся мерцающие осколки отражённого солнечного света. То, что находится за стеной, скрыто этими колеблющимися бликами. Саске хмурится. — Это какой-то барьер. Я никогда раньше не видел подобного. Он постукивает указательным пальцем по нижней губе в глубокой задумчивости и хмурит брови. — Скорее всего, ведьма где-то там. У Хинаты резко потеют ладони, её тошнит, и уже совсем не из-за горной болезни. Она слишком устала, чтобы разбираться во всех эмоциях, клубящихся в сердце: отчасти восторг, отчасти трепет, отчасти глубокая, бесконечная печаль. Времени нет. Саске берёт её взмокшую ладонь в свою — Хината морщится, сетуя, что не вытерла ладони о штаны — и тянет её за собой прямо сквозь барьер. Хината не успевает закричать, когда они с Саске летят в пропасть, разверзнувшуюся по ту сторону барьера.