Глава 14. Смерть как любовник

«Неужели ты не слышишь, как поют синие птицы?

Неужели не слышишь этот тоскливый звук?

Они возвещают о похоронах Кори

На одиноком кладбище.»

      В полёте всё расплывается. У Хинаты сводит желудок, кажется, будто он поднялся к самому горлу. Она хаотично размахивает конечностями в разреженном воздухе и, боги, ничего не видит — вокруг так ярко, будто они падают в самое сердце солнца… — Хината! — кричит Саске, но, поглощённая падением, Хината едва ли слышит что-то из-за рёва ветра в ушах. Отдалённо она чувствует, что он схватил её за руку — но разве они не держались за руки перед тем, как войти в портал? Когда они расцепились? Хината не знает, не может вспомнить — для неё сейчас существует только этот ужасный полёт. Рядом взрывается дымное облако, и её швыряет на чью-то мягкую спину. Ошеломлённая, Хината цепляется свободной рукой за твёрдую поверхность под собой и понимает, что лежит на спине огромной птицы. Лёгкие будто судорогой сводит; она в безопасности на спине одного из призывных ястребов Саске. Хочется смеяться, или плакать, или и то, и другое, но между вздохами выходит только выговорить прерывистое: — Ты, что-ли, никогда — ах — не слышал, что надо смотреть — ух — перед тем, как — ха-а-а — прыгать? — Она делает большие судорожные вдохи в промежутках между заторможенными словами и всё никак не может подняться. Она готова убить Саске, действительно готова, за то, что он вот так бросился в неизвестность. Саске-то бессмертен, а Хината — Хината слишком часто сталкивается со смертью с тех пор, как объединилась с зомби-социопатом всея Конохи. — Всё под контролем, так что не ной! — резко обрубает Саске. Из положения лёжа Хинате видны только носки его ботинок, но она ещё не пришла в себя, поэтому не может поднять голову. Она злится, но никак не может отдышаться, и у неё недостаёт силы духа, чтобы справиться с социальной неумелостью Саске. Поэтому Хината старается вернуть дыхание в норму, зарывшись лицом в мягкие ястребиные перья, и с нетерпением ждёт того момента, когда они приземлятся. Когда они, наконец, оказываются на земле, Хината поднимается на трясущихся конечностях, чтобы оглядеться, и недоуменно приоткрывает рот. Она активирует Бьякуган и окидывает взором море, торчащие из воды утёсы, широкую ленту пляжа, набегающие на него волны прибоя и плоские, поросшие травой равнины. Вокруг не видно никаких гор, даже на голубоватом горизонте; всюду, насколько хватает взгляда, простирается бесконечное плато. — Где это мы? — выдыхает она, решив, что либо ударилась головой в падении, либо видит галлюцинации, вызванные горной болезнью. — А я спрошу, какого чёрта вы здесь делаете? — Секунду Хината думает, что это сказал Саске, но голос, хотя и глубокий, всё же определённо женский и хриплый от возраста. Вздрогнув, Хината фокусирует взгляд и обескураженно моргает, заметив черепаху. Хотя Хината и Саске ещё стоят на спине гигантского ястреба, голова черепахи находится на уровне их ног. Её панцирь размером с округлую крышу небольшого дома; длинную шею венчает сморщенная голова, а в бусинках глаз, глядящих на них, плещется враждебность. — Саске-сан, — шепчет Хината, чувствуя, что вот-вот упадёт в обморок. — Мне кажется, у меня галлюцинации. Это… эта морская черепаха только что заговорила? — Негодница! Блудница! — рычит существо, громко клацая клювообразной пастью. — Я сухопутная черепаха! А не морская, язви тебя! Вы вторглись на мою территорию! — Хината моргает. В чём разница между морской черепахой и сухопутной? И почему… почему это существо назвало её блудницей? Хината открывает рот, чтобы сказать что-нибудь в свою защиту, но Саске останавливает, положив тяжёлую руку ей на плечо. — Прости нас, госпожа черепаха, — предельно вежливо говорит он. — Мы не хотели проявить неуважение. Мы ищем ведьму по имени Эришики, ты знаешь, где её искать? Это вопрос жизни и смерти… Если черепахи могут хохотать, то Хината почти уверена, что именно это сейчас и делает огромное существо. — Хотите увидеть Эришики — о-хо-хо! И всё же вы даже понятия не имеете, кто такая Эришики, ха-ха-ха! Глупые, самоуверенные человеческие детёныши. Уходите сейчас же, пока я не убила вас за дерзость. Хината сомневается, что черепаха может убить Учиху Саске, нежить, владеющую Мангекё Шаринганом, и её саму, неловкую в общении, но всё же смертоносную в бою. Или, по крайней мере, в основном смертоносную в бою… Хината качает головой, чтобы отогнать искажённые, самоуничижительные мысли. Они в чужом мире, и им следует действовать осторожно. Она бросает взгляд на Саске, который, очевидно, думает о том же. — Пожалуйста, скажите нам, где живёт Эришики-сама. От этой информации зависит судьба мира, — просит Хината, стараясь не подпустить в голос ни капли испытываемого раздражения. Они вежливо попросят, а если не получат желаемого, то силой вытянут сведения из этой старой черепахи. — Мира? — язвительно усмехается черепаха. — И не надейся растопить моё сердце такой жалкой банальностью! О чьём мире ты говоришь? О человеческом, разумеется. Я внесла свою лепту в миротворчество, уничтожив бесчисленное множество обезумевших носителей Шарингана. И больше я ничего делать не стану, слышишь, я… — Ты и есть ведьма Эришики, — шепчет Саске, и каким-то образом его тихий голос прерывает разгорающуюся гневную тираду черепахи. Хината в замешательстве переводит взгляд со своего спутника на гигантскую черепаху, и всё вдруг встаёт на места. Теперь-то ясно, как кто-то мог до сих пор жить со времён первых войн шиноби. Черепахи, как известно, долгожители — некоторые живут тысячелетия. Если черепаха, стоящая перед ними, и есть Эришики, то вполне вероятно, что она участвовала в ранних войнах ниндзя, обрывала жизни обладателей Мангекё Шарингана прикосновением лапы или чем там ещё пользуются ведьмы-черепахи. Эришики — боги, это наверняка она, пожалуйста, пусть это будет она — поднимает свою морщинистую голову и пристально смотрит на Саске. Хината с удивлением отмечает, что Саске активировал додзюцу, и в его глазах вращается красное и чёрное. Он холодно разглядывает черепаху. — Значит, хочешь отомстить, мальчишка? Явился призвать к ответу за убийство твоих предков этот старый мешок с костями? Коли так, то ты такой же кровожадный безумец, как и… — начинает черепаха хриплым от гнева голосом, и Хината не успевает остановить себя. — Саске-сан не такой! — пылая праведным негодованием, выкрикивает она. — Он не такой! Он хороший человек, — шёпотом заканчивает Хината, потому что Саске бросает на неё один из своих странных, нечитаемых взглядов, по которым не ясно, доволен он или же раздражён её несдержанностью. Черепаха медленно качает головой, обдумывая слова Хинаты. — Если он хороший человек — в чём я сомневаюсь, поскольку клеймо Мангекё — клеймо убийцы — тогда что он тут делает? А ты, дитя, происходишь из Хьюга — достойного клана Конохи и заклятого врага Учиха. Черепаха щурится на неё, её чёрные глаза на мгновение становятся практически бледными, мутно-голубыми, хотя изменение цвета происходит так быстро, что Хината уверена — ей это померещилось. — Дитя, ты добра, хотя твой свет окрашен печалями; разве ты не знаешь, что попутчик твой отвратительнее самого мерзкого демона? Злее даже, чем… — Он не такой, — тихо перебивает Хината, выпятив нижнюю губу; она знает, что выглядит как капризный ребёнок, но ей плевать. — Я пришла помочь Саске-сану… — Она хочет сказать: «Я пришла помочь Саске-сану убить себя», но последние слова выговорить не получается, и Хината не понимает, почему. — Эришики, — вмешивается Саске, и его раскатистый голос разносится по округе эхом, — если это действительно ты, я пришёл просить помощи. Пожалуйста, убей меня. — Я действительно Эришики, — ответствует она и начинает вся светиться зелёной чакрой, — и я убью вас обоих за вторжение на священную черепашью землю. Ибо ни одному человеку не позволено находиться в этом месте, и вы заплатите за этот проступок своими жизнями. Начиная с тебя, Хьюга. — Голос Эришики ровный, не озлобленный; она просто констатирует факты. Хината, несмотря на дрожь в конечностях и остаточную слабость после подъёма на гору и падения, спрыгивает с призыва Саске и приседает перед ведьмой в оборонительной стойке. Эришики прикусывает один из своих скрюченных пальцев и ударяет лапой о землю. — Дзюцу призыва! Броня тысячи панцирей! — Внезапно черепаха покрывается толстой металлической чешуей и шипами; металл окутывает её массивное тело, защищая более нежное подбрюшье гладким стальным покровом. Её голову покрывает серебряный шлем, ловящий отблески солнца гладкой поверхностью. Хината старается не показывать своего удивления. У каждой брони, у каждой техники есть слабость, поэтому она внимательно её выискивает. Но времени на это катастрофически мало, потому что ведьма активирует новую технику, и из подошв её лап вырываются бесчисленные клинки, мерцающие на солнце, и все их острия направлены на Хинату. — АТАКУЙТЕ! — рычит Эришики, и клинки перестают парить в воздухе и летят в Хинату. Но Хината готова, она выставляет перед собой ладонь, в которой концентрирует остатки чакры. Она не сдастся, она никогда не сдастся, особенно старой пресмыкающейся (или это амфибия?). Хината вливает чакру в ладони, когда первый из клинков оказывается в зоне досягаемости… Но металл усилен странной зелёной чакрой, и вместо того, чтобы быть блокированным и бесполезно отлететь в сторону, лезвие режет Хинате ладонь. Она напрягает глаза и как может уклоняется от стремительно движущихся клинков, но они кружатся, словно вихрь: как только один пролетает мимо, он сразу же разворачивается и атакует со спины, и у Хинаты больше не остаётся чакры ни для нападения, ни для защиты, поэтому она может только неловко уворачиваться. Руки и ноги быстро покрываются кровавой сеткой порезов; на бледной коже распускаются диковинные узоры из пересекающихся красных линий. — Сдавайся, дитя, сдавайся, — повторяет черепаха. — И я убью тебя быстро. — Нет, — шепчет Хината, и бесконечная стена клинков окружает её со всех сторон. — Я не сдамся. Она понимает, что погибнет здесь, что будет побеждена старой пресмыкающейся (или амфибией?) и никогда больше не увидит Коноху и глаза Наруто, яркие, как полуденное небо, и сенсея, и любимых товарищей по команде — свою настоящую семью, потому что клан не будет скучать по ней, только Неджи-ниисан, разве что. Хуже всего то, что друзья не узнают, что она мертва, потому что Хината в ловушке странного черепашьего измерения. Никто не будет оплакивать её. Она умрёт и никогда не увидит чёрных глаз и чёрных волос Саске. Никогда не узнает тайну, скрывающуюся за его взглядом, за бодрствованием, оцепенением, за каменно-холодным океаном пустоты, бурлящим под безлунным небом; она никогда не узнает секретов этих солёных вод. Она умрёт, размышляет Хината, пока клинки приближаются к ней так медленно, будто воздух превратился в вязкую субстанцию, она умрёт, так и не получив шанса на жизнь. Она рычит, собрав в кулак последние силы; тело пылает ярко-синей чакрой, хотя это бесполезно, тщетность из тщетностей, ведь её дзюцу — ничто против клинков ведьмы, и обе это знают. Её заслоняет тёмная тень, и Хината решает, что это смерть явилась забрать её в мир мёртвых. Она закрывает глаза и позволяет чакре истечь во тьму; Хината не чувствует никакой боли и приветствует смерть, как тёмного любовника, пришедшего заключить её в свои ледяные объятия.