Глава 15. Спасение

«Этот мир — не мой дом, я здесь просто проездом,

Мои сокровища спрятаны где-то за синевой.

Ангелы манят меня из открытых дверей рая,

И я больше не могу чувствовать себя как дома в этом мире.»

      Открывая глаза, Хината ожидает увидеть пушистые белые облака, каких-нибудь прекрасных небесных созданий, например, ну, или наоборот, демонов. Она ведь совсем не представляет, что уготовано ей в посмертии, потому что не может вспомнить ни одного доброго дела, совершённого при жизни ради обеспечения себе безопасного перехода в другой мир. Зрение нечёткое, так что приходится как следует проморгаться, чтобы убрать с глаз пелену. К сожалению, эффекта от этого никакого, и даже когда зрение проясняется, вокруг по-прежнему темно. Наверное, я в чистилище, размышляет Хината, задумчиво поджав губы. Но если она может поджимать губы, значит, у неё есть тело, а если у неё до сих пор есть тело, то она, соответственно, жива. Хината дважды проверяет логическую цепочку, стараясь не делать поспешных выводов. Она жива? Хината прислушивается к своему телу. Реальность накатывает на неё волнами вместе с болью. Сильной болью. — Я жива, — хрипит Хината. Но… как так вышло? Словно в ответ на её мысли, тьма сжимается и превращается в Саске. Хината удивлённо моргает. Почему Саске лежит на ней? Почему его лицо обгорело дочерна, а руки потемнели и обуглились? От него тошнотворно несёт палёными волосами и сгоревшим мясом. Хината приоткрывает рот, но не может выдавить из себя ни звука. — Ты цела? — требовательно спрашивает Саске, чей резкий тон выбивает её из сумбура мыслей. — Я… я не знаю… — выдыхает она, когда Саске поднимается на ноги. Он поворачивается лицом к черепахе, и Хината видит, что вся его спина утыкана клинками. — Саске! У тебя… — Я не могу умереть, забыла? — рявкает он через плечо. — А теперь вставай. Хината приподнимается на дрожащих руках и переворачивается на бок, потом встаёт на четвереньки. Она пытается подняться на ноги, но внезапно округу освещает резкая вспышка света. Перед глазами у Хинаты пляшут чёрные точки, и она кулем валится на землю. — Хината! — кричит Саске. Злится, наверное, думает Хината. Мысли в голове кажутся такими же нечёткими, как и зрение. Злится, что я такая слабая… То, что Саске пострадал из-за неё, приводит в ужас — и неважно, что он не чувствует боли. Хината злится из-за собственной бесполезности, хотя и понимает, что это бессмысленно, но злится, она… Её поднимают с земли. Руки Саске холодны как камень, когда он взваливает её себе на плечо. — Чёрт. Тебя сильно задело, — резюмирует он негромко. — Я в порядке, — упрямится Хината, хотя зрение прыгает с серого на чёрное. — Не беспокойся обо… — Она не заканчивает фразу, потому что теряет сознание. Хината попадает в мир странных снов: черепахи, выделывающие пируэты на кончиках клинков; бесконечное падение и кувырки в пустоте; она бежит, но не знает, от кого и куда, просто бежит, она должна бежать, иначе, иначе… Один бессмысленный сон плавно переходит в другой, не давая никаких ответов. Как раз когда Хината оказывается на берегу яркого океана, мириады зелёных глаз поднимаются над волнами, чтобы рассмотреть её, и она пугается. Глаза фосфоресцируют, как светящиеся медузы, глаза — бестелесные шары без век, пронзительные и обладающие древним разумом. Когда их взгляды впиваются в неё, вызывая дрожь во всём теле, две циклопические, узловатые руки спускается с облачного неба, чтобы схватить свою жертву. Она резко садится на мягкой постели, тяжело дыша. Волосы слиплись от пота, а глаза отекли. Сначала Хината ничего не видит. — Ляг, дитя! У тебя разойдутся швы! Всё вокруг серое, и Хината медленно моргает. Голос удивительно походит на голос госпожи Цунаде, но это место не похоже на деревенский госпиталь. До Хинаты доносится шум океана, глухой непрекращающийся рёв; она почти уверена, что из госпиталя Конохи не слышно океана. Когда глаза привыкают к свету, чьи-то руки осторожно, но непреклонно укладывают её на кровать. — Ты что, не слышишь? Я сказала, ляг! Когда у Хинаты, наконец, проясняется зрение, она безмолвно распахивает рот от страха, потому что с ней говорит Эришики; это её скрюченные лапы толкают Хинату на тюфяк, а её глаза-бусинки внимательно разглядывают жертву. — Где Саске! Что вы с ним сделали? — от резкого выкрика Хината закашливается. Она переворачивается на бок и сжимается в позу эмбриона, сотрясаемая спазмами. Скользкие комки выхаркиваются из горла; они падают на белую простынь и её грязную одежду. Хината открывает глаза и понимает, что кашляет кровью. Когда спазмы стихают, Хината переворачивается на спину, натужно дыша. Всё это время Эришики смотрит на неё с непроницаемым выражением лица (или всё же морды?). И вообще, у Хинаты мало практики по части чтения лиц черепах; эта тема определённо не рассматривалась в годы её обучения в академии. — Какая странная Хьюга, — качает головой черепаха, поворачиваясь к столу. — Почему вы спасли меня? — шепчет Хината и сама себя не слышит — настолько тих её голос. — Потому что захотела, — ворчит Эришики, но Хината ей не верит. Но далее задавать вопросы не представляется возможным, потому что дверь в маленькую хижину грубо распахивают. — Принёс травы, которые я велела, отродье Учиха? — хрипло спрашивает Эришики. Хината шире распахивает глаза; ведьма всё больше и больше напоминает ей Цунаде. Саске что-то нечленораздельно рычит и кладёт на стол охапку зелени. Руки и лицо его выглядят нетронутыми, а когда он отворачивается от Хинаты, чтобы показать Эришики травы, она видит, что и спина Саске больше не испещрена ранами от черепашьих клинков. Хината задаётся вопросом, как долго была без сознания, блуждая под толщей сновидений. Саске подходит и встаёт рядом с её кроватью. Хината не может понять эмоции, таящиеся за его взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — отрывисто спрашивает он. Хината пожимает плечами, словно изображая безразличие, но от этого движения раны отзываются острой болью, и она морщится. — Нормально, — тихо отвечает она. А потом добавляет: — Спасибо, что спас меня, Учиха-сан. Саске фыркает, и его губы складываются в кривую усмешку. — Учиха-сан? Я думал, мы перешли на Саске-сан. Тц. Но Хината не слышит его, она варится в гнетущих мыслях. — П-прости, — выпаливает она, — я т-такая… — Я не потратил никаких особых усилий, чтобы спасти тебя. И я не чувствую никакой боли, так что перестань уже извиняться и заикаться. — Он резко поворачивается лицом к Эришики. — Сколько понадобится времени, чтобы она полностью поправилась? Черепаха, в это время растирающая травы в ступке, фыркает. — Умолкни и дай мне поработать, сопляк. Саске усмехается, затем выходит из хижины, оставляя Хинату наедине со старухой. Хината не находит в себе сил нарушить тишину, поэтому откидывается на подушку и вслушивается в рокот океана. Хината закрывает глаза и думает о многом: во-первых, как получилось, что Эришики, гигантская черепаха, помещается в такой маленькой хижине? Во время битвы Эришики была размером примерно с двухэтажный дом, но сейчас она не больше Хинаты. Возможно, черепаха может менять размеры, или… Правда в том, что Хината понятия не имеет, на что способны ведьмы-черепахи; Эришики могла бы сказать, что в силах слетать на Луну и обратно, и Хината бы ей поверила. Вторым и более насущным вопросом, занимающим мысли Хинаты, является тот факт, что их смертельный враг теперь её исцеляет — почему? Над этим вопросом Хината думает очень долго, но ни до чего так и не додумывается. В какой-то момент она, похоже, заснула, потому что Эришики будит её лёгким толчком. — Сядь, дитя. И выпей это. Предупреждаю: вкус отвратительный. Хината медленно садится, взяв в руки большую керамическую миску. Как и предупреждала Эришики, варево на вкус премерзкое. Хината пьёт его без жалоб, затем наклоняет миску и выпивает до дна. — Так почему вы помогаете мне? — шепчет она, возвращая пустую тару в чешуйчатые лапы ведьмы. Черепаха бросает на неё нечитаемый взгляд, после чего туманно отвечает: — Это соответствует моим целям. Больше знать тебе не требуется. Через несколько мгновений ты почувствуешь, как к тебе возвращается чакра. Я хочу, чтобы ты использовала эту чакру, чтобы залечить свои раны. Ты ведь умеешь лечить с помощью чакры? — Да… — неуверенно отвечает Хината. Она никогда не слышала о напитке, который может так быстро вернуть чакру, но, как и сказала Эришики, через несколько мгновений Хината явственно ощущает, как уровень чакры в её измученном теле увеличивается. Удовлетворённо вздохнув, Хината принимается за исцеление своей наиболее серьёзной раны. — Не трать всю чакру сразу, мелкие раны оставь на потом. А ты хороша, очень хороша — кто был твоим сенсеем? Хината краснеет от похвалы. — Медицинским техникам меня учила Цунаде-сама, — застенчиво бормочет она, пока очередная рана с лёгким шипением закрывается под её светящейся ладонью. — Цунаде-сама… Хм. Это кое-что объясняет, — тянет Эришики и мгновенно меняет тему. — Скажи мне, дитя, почему ты решила помочь этому Учихе? По какой-такой причине ты последовала за ним? И Хинату неожиданно прорывает: она рассказывает о своём позорном, неумелом дзюцу; о сестре, занявшей её место; о куноичи, взявшей в мужья её первую и единственную любовь. Хината рассказывает о себе — призраке, преследующем любимого, пока другой призрак прятался в её тени. О странной просьбе бессмертного; о побеге от ниндзя Конохи, которые хотели спасти Саске, и шиноби Молнии, которые напали на них. К тому времени, когда Хината заканчивает свой рассказ, взгляд Эришики смягчается. — Понятно, — только и говорит она, а потом надолго отводит взгляд. — Я закончу лечить твои раны, — наконец заявляет она, воздевая светящиеся лапы над телом Хинаты, — а потом мы немного потолкуем с Учихой. Я помогу ему. Хината всматривается в черепашью морду, но не может угадать, о чём думает старуха. Однако у неё возникает чувство, что Эришики знает Цунаде и что за всем происходящим скрыто нечто большее. — Я рада, что вы согласились помочь ему, — вздыхает Хината, но сама кажется себе лгуньей. От мыслей об этом внутренности скручивает в тугой узел. Вот, наконец, они и нашли того, кто убьет Саске, а Хината несчастна и совсем не понимает, почему. Последние несколько недель только это было её единственной целью — отправить Саске на тот свет. Разве она будет скучать по нему? По его грубым, ехидным замечаниям? Полнейшему безразличию? Хинате делается смешно. Нет причин расстраиваться, мысленно упрекает она себя. Она оказывает миру — включая Наруто и Сакуру — услугу, избавляясь от противоестественного, бессмертного ниндзя. В конце концов, он сам этого желает — погрузиться, наконец, в вечный сон после столь долгого бодрствования. Да, Хината лжёт себе, что рада, что их путешествие подходит к концу. Она отмахивается от острой, скручивающей боли в животе и, прикрыв глаза, заставляет разум успокоиться, пока Эришики потчует её исцеляющей чакрой.