Глава 16. Мангекё

«Укачай меня в колыбели грёз,

Спой мне колыбельную шелеста листьев,

Подоткни облако под подбородок.

Господь, пожалуйста, потуши луну.»

      Они сидят у костра в роще покачивающихся пальм, чьи макушки клонятся к земле под весом тяжёлых плодов. Хината смотрит на заходящее солнце, окрашивающее волны в ярко-красный. Эришики говорит, что Хинате полезно дышать свежим воздухом, однако, несмотря на прекрасный в это время суток цвет, отражающийся от океана, и прохладный солёный бриз, осторожно играющий прядями её волос, Хината на взводе. — Учиха, — заявляет Эришики после многозначительного молчания, — я помогу тебе умереть. — Отлично, — довольно отзывается Саске и, оттолкнувшись от дерева, садится ровно. — Сегодня ночью, — командует он. — Ишь, какой нетерпеливый, — беззлобно ворчит Эришики. — Я прекрасно знаю это дзюцу, даже без свитка, который ты мне всучил. Я даже во сне могу выполнить его без какой-либо помощи с твоей стороны! Слушай внимательно: мне понадобится неделя, чтобы подготовиться. — Неделя? — Саске темнеет лицом. — Ты так долго ждал смерти, так что неделя роли не сыграет, — безапелляционно припечатывает Эришики. Она даже, кажется, выгибает бровь, но в тусклом свете костерка мало что можно разглядеть, да и не знает Хината, могут ли черепахи выгибать брови (или что там у них). — Дело не в этом, Эришики-сама, — шепчет Хината, встречаясь взглядом с ведьмой. — За нами идут те, кто не желает, чтобы мы завершили нашу миссию… — Когда вы ворвались в мой мир, я запечатала портал, так что никто не выйдет и не войдёт без моего прямого на то дозволения. Вот так-то. Ты в безопасности здесь, пока этот негодник не умрёт. А теперь о моём деле: дитя, ты обучалась медицинскому искусству, верно? Мне понадобится твоя помощь. Хината кивает, но не представляет, чем может помочь старухе. Она — хороший ниндзя-медик, но никогда не применяла сложные техники, тем более такие, на подготовку к которым требуется неделя. Забеспокоившись, Хината протестует: — Но я не… — Твоих знаний хватит, чтобы распознать травы? — перебивает Эришики. — Простую настойку или отвар приготовишь? Хорошо, — благосклонно кивает черепаха на робкий кивок Хинаты, — ты поможешь мне. — А мне что прикажешь делать целую неделю? — рычит Саске. Он складывает руки на груди и хмурится так сильно, будто страдает от мигрени. — Подумай о своём месте во вселенной. Молись. Покайся во грехах… — перечисляет Эришики, но Саске прерывает её презрительным фырканьем. Он плавно поднимается с земли и уходит в сгущающуюся ночь, и его удаляющиеся шаги приглушает мягкий песок. — П-простите Саске-сана за его г-грубость, — глядя в землю просит Хината, нервно подёргивая пальцами. Она опасается, что вспышка раздражения Саске оскорбила хозяйку этого мира. Хината делает глубокий вдох и продолжает более уверенно: — Я не думаю, что Саске-сан верит в молитвы. Он, скорее всего, уверен, что после смерти направится прямиком в а-ад, — срывается она на шёпот. Хината и сама не знает, откуда ей известна эта информация о Саске, она просто твёрдо верит, что это правда. — Это не имеет большого значения, цыплёнок. — Эришики окидывает её цепким, всезнающим взглядом, от которого Хината съёживается. — Пойдём, что ли, — зовет старуха, щёлкнув клювом, — ты голодная, поди. — Нет, не беспокойтесь, — бормочет Хината, не желая доставлять черепахе неудобств, но словно в противовес её лжи, желудок громко урчит, будто обрёл собственный разум. Эришики разражается низким хриплым смехом. — Любопытное ты дитя, всегда говоришь не то, что хочется, ради других. — Она бросает на Хинату очередной непроницаемый, ястребиный взгляд и велит ей ждать у огня, а сама медленно ковыляет к кромке воды. Хината всё равно ещё слишком слаба, чтобы много двигаться. Она прислоняется к бугристому стволу пальмы, жалея, что нет сил взобраться на неё и сорвать кокос. По крайней мере, Эришики — куда более приятная компания, чем Саске, даже с её пронзительными взглядами и загадочными ответами. Если Саске угрюм и молчалив, Эришики язвительна, но добра и довольно разговорчива, стоит только начать. Но последнее может быть связано с тем, что черепаху уже давно никто не посещал, а если и посещал, то, скорее всего, она убивала незваных гостей своими устрашающими техниками. Хината удивляется своим нелепым мыслям. Она до сих пор не узнала, почему Эришики не убила её, почему вместо этого исцелила раны, которые сама и нанесла. Ещё одно противоречие приходит в голову Хинате: предполагалось, что Эришики профессиональный убийца носящих Мангекё Шаринган. Почему же тогда она сначала не хотела помогать Саске, потом заявила, что убьёт его в бою, и в итоге не убила, а пообещала помочь ему с этим через неделю? У Хинаты голова идёт кругом. В происходящем же нет ровно никакого смысла. — Задумалась, дитя? — шамкает набитой чем-то пастью Эришики, вразвалку ковыляя обратно к костру. Хината вздрагивает, распахивая глаза. — Д-да, — сбивчиво отвечает она и садится прямо, наблюдая, как Эришики открывает клювообразную пасть и оттуда вываливаются три большие рыбины. — Давай-ка, помоги мне нанизать рыбу на палки, да поострее выбирай! Человеческими руками это сделать гораздо проще, а я всё равно не ем такое. Это всё для тебя! Хината уверена, что не сможет съесть столько рыбы, но после того, как улов нанизан на палочки и медленно поджарен на огне, она сама себе удивляется, когда съедает всё до последнего, дочиста обглодав мелкие косточки. Доев, Хината испытывает чувство вины. — Надо было оставить хотя бы одну Саске-сану… — корит она себя. — Не смеши, — фыркает черепаха. — Учиха не нуждается в пище, а даже если и ест, то не чувствует вкуса. — Эришики разбивает лапой кокос и высасывает сок, прежде чем он успевает стечь в песок. — Он… Не может быть, — шепчет Хината и задумчиво облизывает блестящие от рыбьего жира пальцы. — Он несколько раз ел со мной… — Если он и ел, то только для твоего спокойствия, — припечатывает Эришики. Её морщинистая морда вся покрыта хлопьями кокосовой мякоти. — Ему не требуется пища, хотя он может есть, вот только удовольствия от еды не получает. Ты в самом деле ничего не знаешь о его проклятии? Хината медленно качает головой. — Саске-сан… Он… — Скрытный паршивец, — заканчивает черепаха. — Это я поняла. — Эришики одаривает её лёгкой улыбкой. — Слушай внимательно, дитя, чтобы обрести необходимую для помощи товарищу решимость. Черепаха доедает остатки кокосовой мякоти, а скорлупу швыряет в огонь. Та влажно шипит перед тем, как сгореть, источая сладко пахнущий дым. Эришики пускается в объяснения: — Мангекё Шаринган не становится проклятием вечной жизни, по крайней мере, поначалу. Проклятие является результатом слияния двух дзюцу, используемых совместно: Мангекё Шаринган, если его использовать для оживления мёртвых, дарит владельцу вечную нежизнь. — Но… почему? — выдыхает Хината. А затем спохватывается: — Это связано с тем, что Шаринган способен копировать дзюцу? Эришики тепло улыбается. — Ты намного сообразительнее, чем кажешься, цыплёнок. Да, это так. Когда обладатель Мангекё — высшей формы Шарингана, будь проклят его безмозглый создатель! — использует дзюцу воскрешения, Шаринган сам узнаёт секрет, как оставаться в живых. И этот процесс происходит сам по себе, даже если хозяин не желает жить; Шаринган действует по собственной воле, дабы сохранить себе жизнь. Хината трёт виски, пытаясь осмыслить такую ​​странную информацию. — Это как компьютер, — наконец выдавливает она. У неё нет большого опыта обращения с электронным оборудованием в больнице, но время от времени приходилось им пользоваться. — Если в систему попадает вирус, компьютер будет действовать определённым образом, даже если человек, пытающийся запустить программу, запретит ему это. — Дитя, ты быстро схватываешь — я удивлена, что ты не черепаха. Ты совершенно права. Шаринган автоматически усваивает дзюцу и применяет его для самосохранения. Когда наступает смерть, дзюцу активируется, и владелец Мангекё становится нежитью. Хината закусывает нижнюю губу, погрузившись в мысли. Наконец, она решается: — Итак. Когда обладатель Мангекё Шарингана становится нежитью… кроме того, что он не ест и не спит, что в этом плохого? Почему вы называете это проклятием, Эришики-сама? — Учиха тебе совсем ничего не рассказал, да? — качает головой Эришики. — Проклятием это зовётся потому, что сама жизнь больше не приносит удовольствия. Еда на вкус как опилки, потому что нет ощущения вкуса или запаха. Плотские утехи не приносят удовольствия, ибо то крохотное осязание, что осталось у хозяина Шарингана, в основном притуплено. А хуже всего то, что воспоминания остаются при них — как положительные, так и отрицательные. То есть, воспоминания остаются, а чувства угасают. — Но… это неправда! — выпаливает Хината, а потом неудержимо краснеет. — Я хочу сказать… это трудно объяснить, но однажды я смогла испытать эмоции Саске-сана, и они были пронизаны чувствами. — Хината вспоминает бурю мыслей Саске, ужасную тоску и горе, в которые она была ненадолго посвящена. — Возможно, это правда, дитя, но со временем и эти чувства угаснут. Я уверена, что он уже пережил процесс угасания многих его эмоций, то, как они вымываются из воспоминаний, как цвета со старой фотокарточки. Теперь ты понимаешь, Хината-чан? Хината смотрит в тёмные глаза Эришики с нарастающим ужасом. Она закрывает глаза и пытается представить жизнь без всякого вкуса или цвета: жить вечно, наблюдать за друзьями, которые когда-то были дороги — которых любила когда-то, хотя не можешь вспомнить этого отчётливо — за своими друзьями, проживающими жизнь, стареющими, умирающими, пока ты наблюдаешь, как неподвижная статуя. Печальные мысли прерывает тихий смешок Эришики. — Ты не решалась помочь ему, раньше — я видела это в твоих глазах. Ты чувствуешь привязанность к этому человеку, даже в его нынешнем состоянии. Ты добрая, чуткая девушка, и ты столь же умна, сколь и красива, именно поэтому я знаю, что могу рассчитывать на твою помощь в избавлении мира от последней нежити Учиха. Хината кивает и смотрит на песок, а слёзы падают в её раскрытые ладони. — Да, Эришики-сама. Я помогу вам, — наконец шепчет она. Эришики снова усмехается, затем помогает Хинате дойти до хижины и укладывает её в постель, вручив миску, полную горького травяного отвара. — А теперь спи и набирайся сил, цыплёнок. Завтра мы начнём приготовления. Хината погружается в глубокий сон. Проснувшись утром, она вспоминает, что ей снились белые птицы, летящие на фоне лунного лика. Хината улыбается. Это кажется хорошим предзнаменованием.